Первая леди растянула губы в вежливой улыбке и встала.
– Было приятно познакомиться, джентльмены. Теперь, если позволите, у меня есть и другие дела.
Мы с Джеффрисом встали и проводили миссис Кеннеди до выхода. Она дала нам понять, что встреча окончена. Было очевидно, что первая леди не в восторге от перспективы постоянно видеть рядом двух секретных агентов. Чтобы выполнять работу эффективно, нам придется сначала завоевать ее доверие.
– Давайте выйдем. Нужно обсудить график работы, – нарушил молчание Джеффрис.
– Если нас будет только двое, то без переработок точно не обойтись.
Периметр любой резиденции первой леди охраняли полевые агенты из тех филиалов службы, которые отвечали за общую безопасность этого места. Когда миссис Кеннеди бодрствовала, один из нас обязан был неотлучно присутствовать рядом, любой ценой обеспечивая жене президента Соединенных Штатов безопасность в работе и личной жизни. Что бы она ни захотела сделать и куда бы ни отправилась, мы давали ей возможность не беспокоиться о любых возможных опасностях. Если кому-то из нас нужно было взять отгул, второму приходилось работать полный день. Чтобы обеспечить полную безопасность миссис Кеннеди во время путешествий, мы оба дежурили сутками. Это означало, что мы просыпались одновременно с ней, бодрствовали, когда бодрствовала она, и ложились спать вместе с ней.
Так началась моя новая миссия.
Я не получил полноценного досье на миссис Кеннеди и не знал практически ничего о том, что она любит и не любит, чем увлекается и чем занималась в прошлом. Такая неопределенность мне совершенно не нравилась, так что первым делом мне следовало узнать как можно больше об этой женщине. Первые несколько дней я только и делал, что изучал газеты и журналы, собирая все упоминания о Жаклин Бувье-Кеннеди, которые мог найти. Чем больше я читал, тем отчетливее понимал, насколько разительно отличались наши жизненные пути.
Жаклин Ли Бувье выросла в плавильном котле восточного побережья. С самых юных лет в ней воспитывали вкус к хорошей литературе и искусству, как и подобало молодой леди из высшего общества. Она родилась 28 июля 1929 года в Саутгемптоне, в семье Джека и Джанет Бувье. Отец привил ей любовь к лошадям и верховой езде, мать же занималась духовным развитием, приобщая дочь к живописи, чтению и иностранным языкам. В 1933 году в семье вновь произошло пополнение: на свет появилась еще одна девочка, которую назвали Ли. Когда девочкам было по семь и одиннадцать лет, их родители развелись, а еще через два года Джанет Бувье вышла замуж за весьма обеспеченного мужчину по имени Хью Очинклосс.
Будущая первая леди окончила с отличием частную школу Мисс Портер в Фармингтоне, штат Коннектикут, а затем поступила в Вассар-Колледж, расположенный в Пукипси, Нью-Йорк. В 1948 году ее назвали «Дебютанткой года».
Летние каникулы она проводила в поместье отчима: особняке Хаммерсмит-Фарм в двадцать восемь комнат с видом на море, который находился в Ньюпорте, Род-Айленд.
В свой первый год в колледже она отправилась во Францию, где с блеском училась в Сорбонне и университете Гренобля, а также отточила знание французского языка до совершенства. По возвращении в Америку Джеки поступила в Вашингтонский университет, где и получила в 1951 году степень бакалавра по французской литературе.
Два года спустя она вышла замуж за Джона Фитцджеральда Кеннеди, молодого сенатора из Массачусетса. Свадьба состоялась в Ньюпорте, получив широкое освещение в прессе и титул «светского события года». Пышная регистрация брака с участием тысячи двухсот гостей прошла в Хаммерсмит-Фарм.
Я сам вырос в крохотном городке в Северной Дакоте под названием Уошберн. В основном там жили фермеры, многие были родом из Норвегии, а мой отец, Крис Хилл, служил финансовым инспектором. Его жена, Дженни, была домохозяйкой, которая посвящала все свое время детям: мне и моей старшей сестре Дженис. Мама плохо слышала, так что вся семья старалась как-то облегчить ее положение: мы говорили громче и старались всегда поворачиваться к ней лицом, чтобы она могла прочитать смысл сказанного по губам. Она прекрасно справлялась и так, но с самого раннего возраста я научился уважать ее потребности.
У матери были длинные каштановые прямые волосы до пояса. Мои вороные кудри на ее фоне выглядели довольно странно, но я совершенно об этом не задумывался до шести лет, пока соседская девочка не обмолвилась, что я – приемный.
Я еще не знал такого слова, так что сразу же прибежал к маме с вопросом. Она попыталась объяснить это так, чтобы понял и ребенок: рассказала, как они с отцом проехали двести сорок миль на нашей старой машине в детский дом Северной Дакоты и из всех тамошних детей выбрали именно меня, потому что мои ярко-голубые глаза покорили их с первого взгляда. Впрочем, было очевидно, что они не планировали рассказывать мне об этом так рано. Оказалось, что моя сестра – тоже приемная, и они с отцом боялись, что, узнав правду, мы почувствуем себя изгоями в семье. На самом же деле я был только счастлив расти в этом доме, полном любви и спокойствия.
Только много лет спустя, когда мой мир рухнул в одночасье и я хватался за все, что сулило хоть какую-то надежду, я вернулся в Северную Дакоту, чтобы встретиться с биологической матерью. Только на смертном одре она рассказала, как я попал в детский дом.
Я учился в муниципальной школе города Уошберн и с радостью участвовал в любых развлечениях: играл на трубе в школьном оркестре, пел в музыкальном кружке, ставил пьесы в молодежном театре, не забывая уделять время футболу, баскетболу и бегу. Я также играл в бейсбол в местной команде, а в старших классах однажды удостоился права защищать честь города в программе развития лидерских качеств. Закончив школу в 1950 году, я в тот же год поступил в колледж Конкордия в городе Мурхед, штат Миннесота. Когда я покидал город, то зацепил взглядом табличку на границе:
«Уошберн; население – 912 чел.»
Прошло десять лет, меня только что выбрали защищать жизнь жены новоизбранного президента США, и, наверное, мне было не на что жаловаться. Привыкнуть можно ко всему, – думал я тогда, еще не зная, что годы с миссис Кеннеди можно будет назвать какими угодно, но не скучными.
Глава 2
Семейство
Избрание нового президента – это не только переезд новой семьи в Белый дом. Меняется все: администрация, политические круги, личный персонал. Первая забота нового руководства – установить контакт с агентами секретной службы. Именно тогда обе стороны выбирают для себя тон общения на следующие четыре года. С самого начала стало ясно, что ближний круг Кеннеди сильно отличается от администрации Эйзенхауэра: эти люди оказались намного более открытыми – и намного более непредсказуемыми. Кто-то из них мог облегчить мою работу в несколько раз, а кто-то мог и превратить ее в сплошную головную боль. Мне еще не приходилось переживать смену власти в этой должности, но тем не менее я быстро понял, что все зависело от того, как сложатся отношения с конкретными личностями. Нужно было с самого начала правильно себя поставить.
Первым делом миссис Кеннеди представила мне свою личную помощницу, доминиканку по имени Провиденсия Паредес, для краткости – Прови. В основном Прови занималась гардеробом первой леди: следила за чистотой одежды, гладила белье, собирала вещи в поездки и распаковывала чемоданы по возвращении… Она появлялась по первому требованию миссис Кеннеди и всегда была готова помочь той в повседневных делах. Прови говорила по-английски с заметным испанским акцентом и множеством ошибок, но ее легкий характер и веселый нрав сразу же располагали к себе. Мы были почти ровесниками и быстро подружились.
Для секретной службы эти выборы ознаменовались еще одной важной переменой: в Белом доме появились маленькие дети. Малышке Кэролайн не исполнилось еще и трех лет, но и ей по закону уже полагалась личная охрана. В спецгруппу «Детки» назначили двух агентов. Так как дочь президента проводила большую часть времени с матерью, нам с ними часто выпадало работать вместе.
Сама Кэролайн не имела ни малейшего понятия о своей крайне весомой роли в предвыборной кампании отца и о том, что о них с мамой теперь говорит весь мир. Мой сын Крис был всего на полтора года старше Кэролайн, так что девочка пробуждала во мне отцовские чувства. Я старался проводить с ней больше времени, даже несмотря на то, что технически такой обязанности у меня не было. Прелестная, активная и невероятно любопытная малышка с волнистыми рыжевато-русыми волосами унаследовала от отца большие голубые глаза, а от матери – идеальные манеры, которые проявлялись даже в столь юном возрасте. Миссис Кеннеди уделяла огромное внимание воспитанию детей, и это было заметно с первого взгляда.
– Кэролайн будет обращаться к вам «мистер Хилл», – предупредила меня первая леди, – и вести себя при этом она должна вежливо и почтительно. Если с ней возникнут проблемы, я хочу знать об этом немедленно.
Несмотря на растущую занятость в новой для себя роли, миссис Кеннеди настаивала на том, чтобы каждый день включать в свое плотное расписание время для общения с дочерью. Она была очень заботливой матерью, и общение с Кэролайн всегда зажигало в ее глазах особый огонек незамутненного восхищения. Только во время игр с Кэролайн Жаклин Кеннеди показывала другую сторону своего характера, из спокойной и собранной первой леди превращаясь в веселую и озорную молодую маму. Тем не менее миссис Кеннеди предпочитала проводить с малышкой часы отдыха, передавая повседневные заботы няне семейства по имени Мод Шоу. Именно она купала, переодевала, кормила и развлекала ребенка в отсутствие матери.
Мисс Шоу была полной противоположностью Прови, но это не помешало ей стать моей подругой и союзницей. У нее было великолепное британское произношение и мягкий певучий голос. Годы оставили на ней свой отпечаток в виде седых прядей в светло-рыжих волосах, которые всегда выглядели слегка взъерошенными, как будто она начала причесываться, отвлеклась и так и не закончила туалет.
Возможно, со своим небольшим ростом мисс Шоу и не казалась большим человеком, даже когда надевала каблуки, но ее чисто материнская манера общения и спокойная уверенность, которая не изменяла ей даже при общении с сильными мира сего, делали ее более похожей на добрую бабушку, нежели на наемную няню. Ее платья целомудренной длины ниже колена всегда были прекрасно выглажены, но она никогда не отказывалась поиграть с Кэролайн и даже специально выбирала для этого удобную обувь.
Даже при том, что мисс Шоу служила семье Кеннеди с самого рождения малышки, она прекрасно понимала свой статус помощницы, а не суррогатной матери. Миссис Кеннеди очень тепло к ней относилась, но не было никаких сомнений в том, кто здесь главный.
Роль будущей первой леди обернулась для миссис Кеннеди целым валом новых обязанностей, первой из которых была подготовка к инаугурации. Пусть даже восьмой месяц беременности несколько ограничивал ее физическую активность, умственной энергии этой женщине было не занимать. Ее твердая рука чувствовалась во всем – от списков гостей и дизайна приглашений до организации выступлений на гала-вечере перед официальной церемонией. Она прекрасно понимала, что результат ее стараний увидит весь мир, и не собиралась разочаровывать такую аудиторию.
Меня несколько удивляло то, сколько внимания пресса уделяла президентскому семейству уже сейчас. Новости о жене Эйзенхауэра Мэйми практически никогда не появлялись в газетах, а вот о Жаклин Кеннеди публика жаждала знать все вплоть до мельчайших деталей. Новая первая леди оказалась самой молодой женой президента за последние 75 лет – ей был всего тридцать один год, и женщины Америки всех возрастов и сословий активно интересовались ее стилем, любимыми брендами и интересами.
Столь живой народный интерес оборачивался дополнительной головной болью для нас с Джеффрисом. Куда бы ни отправилась миссис Кеннеди, ее моментально узнавали, на возглас «Это же Джеки!» тут же слеталась толпа обожателей, и хорошо, если они просто восхищенно пялились, а не пытались подойти и пожать ей руку.
Она никогда не теряла лицо и принимала знаки внимания с вежливой улыбкой, но, оказавшись в одиночестве, едко замечала:
– Кто бы мог подумать, насколько важной птицей я стану.
Ей определенно не нравились такие ситуации, и вскоре я понял, что самой лучшей защитой для нее и возможностью проявить себя для меня был поиск возможностей исполнять ее желания, не привлекая лишнего внимания. Например, физические упражнения были для нее очень важной частью жизни. Каждый день она выходила на долгие прогулки по улицам и паркам Джорджтауна. Специального расписания она не придерживалась, но неизменно уделяла некоторое время моциону, который предпочитала совершать на улице.
Я знал, что у нее ранее были выкидыши, а однажды ребенок родился мертвым. Она тоже помнила об этом и старалась не перетруждать себя. Первое время я сопровождал ее молча, оставаясь рядом, но оберегая ее право на личное пространство. Если она первой заводила разговор, я отвечал, однако если ей хотелось помолчать, я не докучал ей болтовней. Меня наняли, чтобы защищать ее, а не для того, чтобы играть в лучшего друга, не будучи таковым.
Однажды мы спускались по Тридцать четвертой улице к реке Потомак, чтобы выйти к каналу Чизпик-и-Огайо. Дорожка из гравия вывела нас к крутой лестнице на набережную канала, который повторял течение реки. Это было тихое и спокойное место – островок нетронутой природы под сенью деревьев среди городского шума и сутолоки, которое вскоре стало ее любимым местом отдыха. Чаще всего мы приходили туда вдвоем, если только Мод Шоу не решала вывести Кэролайн на прогулку вместе с мамой. Именно там мы с первой леди постепенно узнавали друг друга и учились обоюдному доверию.
Темп ходьбы задавала она и, несмотря на беременность, проявляла прекрасную выносливость. Она всегда держала спину идеально прямой и ступала уверенно, но осторожно.
– Понимаете, мистер Хилл, – объясняла она, – мне, конечно, нужно беречься, я ведь беременна, и доктор сказал, что не стоит перенапрягаться. Но забрасывать упражнения нельзя, иначе у меня совсем не останется сил, да и немного свежего воздуха еще никому не вредило.
Дорога на большей части пути была достаточно широкой, чтобы мы могли идти бок о бок, но порой тропа сужалась настолько, что мне приходилось пропускать ее вперед, а самому держаться позади, настороженно оглядываясь. Так я мог видеть, что происходит впереди, а в случае опасности – прикрыть спину первой леди. Я никогда не начинал разговор первым, предоставляя ей это право. Иногда мы несколько минут шли в молчании, а затем она вдруг произносила что-нибудь вроде «Как хороша сегодня река! Удивительно умиротворяющие звуки, правда?»
Она всегда тонко подмечала красоту природы вокруг нас: пение птиц, яркость осенних листьев, шум реки… Я и сам люблю прогулки, но именно она научила меня ценить эстетику окружающего мира. Миссис Кеннеди воспринимала мир как живую картину кисти великого живописца и различала в ней все до единого сочетания оттенков и текстур.
Первая леди живо интересовалась механизмами работы секретной службы и тем, как именно эта работа влияет на ее жизнь. Она засыпала нас вопросами о протоколе охраны, я понимал, что для нее это – совершенно новый опыт и она явно не в восторге от того, что больше не может никуда выйти в одиночестве. Впрочем, моя компания, кажется, была для нее меньшим злом из возможных.
В те дни у агентов было много работы и помимо обычных обязанностей телохранителя: в резиденцию постоянно приходили кандидаты на самые разные вакансии в Белом доме, и каждый из них вначале проходил проверку секретной службы. Для меня это была первая смена администрации, и меня откровенно смешило то, как самые разные люди распушали перья в борьбе за руководящие должности.
Первые две недели пролетели как один день. Я постепенно привыкал к особенностям новой миссии, работа превращалась в рутину, а наши отношения с миссис Кеннеди крепли. Чувствовалось, что она начинает доверять мне. Эта первая леди не собиралась тихо стоять в тени своего мужа, и ей нужны были верные союзники.