Фемистокл - Поротников Виктор Петрович 11 стр.


Остался недоволен результатом судебного заседания и брат покойной матери Аполлонии, вспыльчивый, драчливый Мнесарх. Он присутствовал на суде в качестве свидетеля. По окончании процесса, когда люди стали покидать здание суда и расходиться по домам, Мнесарх догнал Фемистокла на площади и набросился на него с кулаками. Однако нерастерявшийся Фемистокл моментально сбил грузного Мнесарха с ног ловким борцовским приёмом. В молодости он был одним из самых сильных борцов в Афинах и даже получил победный венок на Истмийских состязаниях.

- Угомонись, Мнесарх! - молвил Фемистокл поверженному забияке, который сидел на земле, потирая ушибленный бок. - Победите меня можно только силой слова, но никак не силой рук. Запомни это!

Среди столпившихся вокруг зевак послышался смех.

Фемистокл протянул руку Мнесарху, желая помочь встать на ноги.

Но тот не пожелал воспользоваться помощью и с кряхтеньем сам поднялся с земли.

- Берегись, сын Неокла! - с угрозой промолвил Мнесарх. - Сегодня ты торжествуешь, но придёт срок, и я восторжествую.

- Этого никогда не будет, - Фемистокл широко улыбнулся, - ибо оратор из тебя никудышный, сын Клеобула. И мой тебе совет: не становись у меня на дороге.

Наградив Фемистокла взглядом, полным ненависти, Мнесарх скрылся в толпе.

Фемистокл знал причину его гнева. Мнесарх подыскал для Аполлонии очень знатного и богатого жениха, который обещал озолотить его, если девушка не достанется Агелаю. Этого аристократа звали Дамонид, сын Харма. Ни с Дамонидом, ни с его отцом Фемистоклу до сего случая ещё не приходилось враждовать.

«А теперь, судя по всему, мне этого не избежать», - невесело подумал он.

Дело Агелая получило столь широкую огласку в Афинах и вызвало такие бурные споры, что в какой- то момент стоял вопрос о повторном судебном расследовании. Фемистокл понимал, что это происки эвпатридов, его давних и непримиримых недругов. Но надвинувшиеся грозные события смешали их замыслы. В Элладе объявились послы персидского царя. Двигаясь с севера на юг, они требовали от правителей эллинских государств землю и воду, что по персидскому обычаю означало выражение полной покорности. Небольшие слабые государства магнетов, перребов, долопов, этейцев, локров и малийцев одно за другим выражали персам свою покорность. Многие города Фессалии также предпочли покориться Ксерксу, зная о мощи гигантской державы Ахеменидов.

Представители эллинских государств, не желавших покоряться персам, вновь собрались на ассамблею в Коринфе.

От Афинского государства в союзный совет - синедрион - прибыл Фемистокл - такова была воля большинства афинских граждан.

Стояло лето 481 года до нашей эры.

Глава шестая. СПАРТАНЕЦ ЭВЕНЕТ

Собрания синедриона происходили на священном участке Посейдона, в круглом здании, где во время Истмийских игр обычно заседали государственные чиновники коринфян, ответственные за проведение гимнастических, конных и поэтических состязаний. Святилище Посейдона располагалось на Истмийском перешейке в сосновой роще. Это было возвышенное над приморской равниной плато, окружённое невысокими отвесными горами. Самая высокая и неприступная гора в здешней округе называлась Акрокоринф. На её вершине жители ещё в незапамятные времена воздвигли мощную крепость - цитадель Коринфа.

Единственная дорога из Средней Греции в Пелопоннес вела мимо этой крепости, через город коринфян, кварталы которого широко раскинулись вокруг Акрокоринфа.

Председательствовали в синедрионе спартанцы, поскольку они стояли во главе союза пелопоннесских городов, в который входил и Коринф. Коринфская лига эллинских городов являлась, по сути, новым образованием, доступ в неё был открыт не только пелопоннесским городам, но и государствам всей остальной Эллады. Так было на словах. Однако на деле костяк нового союза по-прежнему составляли главным образом пелопоннесские союзники Лакедемона. Из государств Срединной Эллады сюда вступили Афины, Мегары, Платеи, Феспии, Халкида и Эретрия. Все прочие города заняли выжидательную позицию, а их было больше тридцати. Потому-то спартанцы чувствовали себя полновластными хозяевами в синедрионе. Тем более что своё участие в Коринфском союзе они заранее обставили рядом условий, главным из которых было главенство Спарты над всеми морскими и сухопутными общеэллинскими силами.

Никто из пелопоннесских союзников Лакедемона не посмел возразить на это, ибо они привыкли во всем подчиняться Спарте. Не стали оспаривать главенство лакедемонян и афиняне, понимавшие, что в военном деле спартанцы превосходят любое из эллинских государств.

Так было ещё на самом первом заседании синедриона, когда афинскую делегацию возглавлял Ксантипп, сын Арифрона.

Всем государствам, вступавшим в Коринфскую лигу позднее, ничего не оставалось, как подчиниться уже утверждённому уставу и воспринимать председательство лакедемонян как должное.

Впрочем, нашлось одно государство, которое осмелилось потребовать у спартанцев равной с ними доли в главенстве над союзной лигой. Это был Аргос, давний и неутомимый недруг лакедемонян. Ради сплочения всех эллинских городов против персидской угрозы спартанцы скрепя сердце отправили послов в Аргос, приглашая своих извечных врагов забыть обиды и встать в единый строй защитников Эллады. Аргосцы согласились забыть прошлое, но подчиниться лакедемонянам не пожелали, потребовав себе равных прав с ними. Спартанцы ответили высокомерным отказом. В Спарте опасались, что по примеру Аргоса таких же прав станут требовать для себя Афины и Коринф, а это грозило развалом лиги.

Фемистокл, впервые оказавшийся на заседании синедриона, сразу почувствовал, что тон здесь задают спартанцы. Союзники их соглашаются во всем, а недовольные, которых меньшинство, мрачно помалкивают, ибо при любом голосовании покорное спартанцам большинство неизменно одерживает верх.

В первый день заседания глава спартанского посольства Эвенет, сын Карена, провёл через голосование следующее постановление. Из него следовало, что всякий эллинский город, покорившийся персидскому царю, но не вынужденный к этому необходимостью, в случае победы союзников над варварами должен понести суровую кару: всё его имущество подлежало разграблению. Причём десятая часть должна была поступить в храм Аполлона Дельфийского.

Против эллинов-предателей Эвенет предложил синедриону заключить освящённый жертвоприношением и клятвой союзный договор. Договор этот гласил: пособников персидского царя, вольных и невольных, должно убить или обратить в пожизненное рабство, а их собственность отнять. Всех близких родственников предателей мужского и женского пола также следовало обратить в рабство без права выкупа на волю.

На этом заседание было закончено, поскольку Эвенет настоял на немедленной процедуре жертвоприношения и принесения клятвы. Все члены синедриона отправились к жертвеннику Палемона, находившемуся в священной ограде святилища Посейдона. Текст клятвы Эвенет привёз из Спарты и зачитал перед тем, как распустить высокое собрание.

Эвенет первым подошёл к жертвеннику и положил ладонь на окровавленные печень и сердце только что заколотого быка. Произнося по памяти слова клятвы, Эвенет был торжественно спокоен. Его прямая спина, широко развёрнутые плечи, укрытые длинным красным плащом, суровый взгляд, устремлённый прямо перед собой, говорили о том, что смысл данной клятвы воспринимается не просто как руководство к действию, но как некий высший постулат, призванный перед лицом богов отмежевать дурных людей от хороших. Эвенет не просто произносил клятву в присутствии жрецов и членов синедриона, он, можно сказать, трактовал закон существования людей и государств в условиях открытой вражды между эллинами и варварами.

Фемистокл не смог сдержать усмешку и прикрыл рот рукой, делая вид, что поглаживает усы.

«Дай лакедемонянам волю, они всю Элладу заставили бы принести клятву на верность Лакедемону! - думал он. - Неужели в Спарте всерьёз полагают такими вот клятвами и постановлениями запугать эллинские государства, уже давшие персам землю и воду? Неужели спартанцы рассчитывают угрозами привлечь в Коринфский союз тех же долопов и малийцев, у которых нет ни сильного войска, ни флота, или фиванцев, которые всегда действуют по своему усмотрению, так как достаточно сильны, чтобы противостоять даже самим спартанцам? Все эти клятвы полная чушь! В Коринфский союз нужно привлекать не угрозами, а обещанием безопасности в случае персидского вторжения. Только так, а не иначе!»

Фемистокл демонстративно приблизился к самым последним из всех членов синедриона. Он без возражений пропускал вперёд себя представителей пелопоннесских городов, видя, как тем не терпится выказать своё рвение перед председателем синедриона.

Со многими Эвенет был знаком лично: кто-то - друг, кто-то чем-то обязан.

По протоколу первыми должны были приносить клятву представители Спарты, Коринфа и Афин, ибо мощь Коринфской лиги зиждилась прежде всего на военной силе трёх этих государств. Однако Фемистокл махнул рукой на протокол, желая таким образом показать Эвенету, что тот может помыкать своими пелопоннесскими союзниками, но не Афинами.

По лицу последнего было видно, что подобная демонстрация пришлась ему не по душе.

На пиру, организованном властями Коринфа для всех членов синедриона, Фемистокл оказался с Эвенетом за одним столом. Третьим за этим же столом возлежал коринфский аристократ Адимант, сын Окита.

Как выяснилось позднее, Эвенет сам пожелал познакомиться поближе со знаменитым любимцем афинского демоса.

Он первым заговорил с Фемистоклом.

- Мне показалось, сын Неокла, что моё предложение не щадить предателей Эллады не нашло в тебе должного сочувствия? - спросил спартанец, отщипывая ягоды с грозди винограда.

При этом Эвенет пристально разглядывал соседа, словно стараясь постичь его потаённые мысли.

- Тебе не показалось, друг-лаконец, - сказал Фемистокл, ломая румяную лепёшку. - Я действительно не в восторге от подобных клятв и договоров. Как часто мы порой, не настигнув истинных виновных, караем невинных. Мстим не тем, кто заслуживает мести, но несчастным, подвернувшимся под горячую руку.

- Я тебя не понимаю, - озадаченно проговорил Эвенет. - Разве изменники не заслуживают суровой кары?

- Я тебе отвечу, друг мой, - жуя лепёшку, продолжил Фемистокл. - Мы создали военный союз государств для войны с персами, куда вошли два десятка городов из Пелопоннеса и Срединной Эллады. А теперь подумай и скажи мне, почему ни один из городов в Северной Греции к нам не присоединился? Неужели на севере Эллады живут одни изменники?

Эвенет переглянулся с Адимантом. Тот воспринял взгляд спартанца, как призыв о помощи, поэтому тоже вступил в разговор.

- Племена Фессалии более озабочены собственной безопасностью, нежели свободой Эллады, - заговорил Адимант, подкладывая себе под локоть мягкую подушку. - Фессалийцы понимают, что войско Коринфского союза вряд ли пойдёт на север Греции, чтобы сражаться за них против полчищ персидского царя, если война с варварами всё-таки начнётся. Сами же фессалийцы против персов выстоять не смогут. Вот почему тамошние правители дают персам землю и воду, загодя желая расположить Ксеркса.

- Верно подмечено, Адимант! - Фемистокл поднял чашу с вином. - Твоё здоровье!

Сделав несколько глотков, он опять обратился к Эвенету:

- Ответь мне, Эвенет, вправе ли мы считать фессалийцев предателями, если собственных сил, чтобы остановить персов, у них нет, а помощи им ждать неоткуда? Погибнуть с честью фессалийцы и их соседи не считают нужным, ведь у них нет лаконского воспитания. К тому же им дороги, как и всем людям, жены и дети, которые неминуемо окажутся в рабстве у варваров после доблестной гибели мужчин в битве. Имеет ли смысл вообще употреблять слово «измена» там, где скорее годится слово «неизбежность»?

- Ты это утверждаешь или спрашиваешь?

- Спрашиваю.

- Какие могут быть сомнения и отговорки, когда не какому-то отдельному эллинскому городу грозит опасность от персидского царя, но всей Элладе. - Эвенет, позабыл про еду и питье. - Вот о чём идёт речь! Коринфский союз был создан год назад. Самые дальновидные люди в Спарте, Коринфе и Афинах ещё тогда призывали все эллинские племена, и фессалийцев в том числе, объединиться в симмахию. Если вся Эллада соберёт воедино свои войска и флот, то никакой Ксеркс нас не сможет одолеть!

Переполняемый грозным пылом, Эвенет стукнул по столу кулаком, так что задребезжала серебряная посуда.

Фемистокл и Адимант быстро отстранились, дабы брызги красного виноградного вина из опрокинувшейся чаши не попали на их нарядные гиматии.

- Прошёл целый год, даже больше, - продолжил пылкий Эвенет. - И что мы видим?

- Что мы видим? - как эхо повторил Фемистокл.

- А то, что угроза персидского нашествия оправдалась. Но даже ввиду этой угрозы эллинские государства так и не смогли объединиться, - с гневом и горечью произнёс Эвенет. - Ну ладно, аргосцы питают к Лакедемону неистребимую вражду, а фиванцы не желают примирения с Афинами. Но что помешало фессалийцам, магнетам, перребам и фтиотийским ахейцам вступить в Коринфский союз?

- Правители и знать этих племён не верят в победу над Ксерксом, - ответил Адимант, хотя вопрос предназначался не ему.

- Значит, мы должны причислить их к изменникам. Так, что ли? - задумчиво промолвил Фемистокл.

- А что остаётся делать? - пожал плечами Адимант. - Кто не с нами, тот против нас!

- Иной раз нежелание сражаться тянет на измену, а тем более намерение отсидеться в стороне, - угрюмо сказал Эвенет.

- Ну а если вдруг какой-то из фессалийских городов пожелает вступить в Коринфскую лигу и граждане этого города будут полны решимости сражаться с персами, что скажут на это в Спарте? - Фемистокл пытливо взглянул на Эвенета. - Поможет ли войско Коринфского союза этому далёкому от Пелопоннеса городу, если ему будет угрожать враг?

- По-моему, это бессмысленно, - опять подал голос Адимант. - Наше войско на фессалийских равнинах окажется в западне! Бесчисленные полчища варваров просто раздавят нас! Самое надёжное - это встретить персов здесь, на Истме.

- То есть как на Истме? - изумлённо переспросил Фемистокл.

По тому, с каким замешательством переглянулись Адимант и Эвенет, он мигом сообразил, что между спартанцами и коринфянами, видимо, существует некая тайная договорённость относительно методов ведения войны с персами. По этой договорённости спартанцы и их союзники, похоже, вовсе не собирались отстаивать от варваров не то что север Греции, но даже Срединную Элладу, сосредоточив все силы на Истме для защиты Пелопоннеса.

- Адимант, не тебе рассуждать, где лучше встретить варваров, - с нескрываемым недовольством промолвил Эвенет. - Лучше помолчи! Или выпей вина.

- Молчу, молчу… - проговорил коринфянин, виновато качая головой.

- Наш друг не рвётся спасать Фессалию от персов, его более заботит судьба Коринфа. Вот почему он предлагает ожидать варваров на Истме, - со снисходительной улыбкой на устах заметил Эвенет, обращаясь к Фемистоклу. - Не принимай всерьёз его слова. Не знаю, что сказали бы в Спарте по поводу помощи тому воображаемому фессалийскому городу, но моё мнение таково: помощь должна быть оказана. Доблестные мужи всегда должны помогать себе подобным. Это закон жизни!

- Хорошо сказано, Эвенет, - улыбнулся Фемистокл. И уже с серьёзным видом добавил: - Только мне думается, что в Спарте к твоему мнению не прислушались бы.

- Вот именно, иронично вставил Адимант, потянувшись к чаше с вином.

С пира Фемистокл ушёл одним из первых, с какой-то внутренней досадой на извечную прямолинейность лакедемонян в делах политики.

«Как они не поймут, что помыканьем и запугиваниями новых друзей не наживёшь, да и старых потерять можешь, - с горечью размышлял Фемистокл наедине с самим собой. - А если спартанцы втайне задумали сражаться только за Пелопоннес, тогда и вовсе идея панэллинства как средства борьбы с персидской угрозой обречена на провал».

Назад Дальше