Политическая история Русской революции - Лысков Дмитрий Юрьевич "_lord_"


Д. Ю. Лысков

УДК 329.1/.6

ББК 63.3(2)53

Л 88

От автора

Сегодня говорить о революции в России начала XX века особенно сложно. Переосмысление ценностей, сопровождавшее крушение СССР, создало в массовом сознании свой совершенно особенный фон, игнорировать который больше невозможно. Он сам стал фактором истории и политики, фактором, который вне исторического контекста определяет канву дискуссий.

25 лет назад в нашем обществе произошли тектонические изменения. Далекая от идеала непредвзятости, но в целом последовательная советская историография подверглась тотальному разгрому. Государствообразующий «Великий Октябрь, имеющий всемирно-историческое значение», превратился в «Октябрьский переворот, осуществленный кучкой беспринципных заговорщиков». Общество успело пройти этап острого самоуничижения и где-то даже сладостного в своей горечи разрушения прежних идеалов. Романтизированные комиссары в пыльных шлемах оказались кровавыми маньяками, планы электрификации всей страны и индустриализации – разработанными еще при царе, всеобщая ликвидация безграмотности – мифом. И даже Великую Отечественную войну спровоцировали сами большевики, чтобы разжечь пожар мировой революции.

Люди успели с головой уйти в ностальгию по «России, которую мы потеряли», тем более что в первое время после крушения Советского Союза новая российская власть всерьез пыталась черпать легитимность именно из дореволюционного периода, провозглашая возвращение на «столбовую дорогу цивилизации», с которой увел нас большевистский эксперимент. В те голодные годы было куда удобнее, чтобы вместо опасных мыслей о ситуации в стране люди размышляли о жизни, которая была бы сегодня, не изведи большевики под корень всех благородных аристократов, меценатов-буржуа, предприимчивых купцов и справных хозяев в деревне. Подсчет балыков, сортов сыров и видов колбас на прилавках Петрограда и Москвы оказался делом увлекательным, тем более что выяснилось – каждый рабочий мог в 1913 году питаться чистым мясом, чего не могла позволить себе в 1991-м основная масса населения.

Вскоре, правда, пришло осознание, что «столбовая дорога цивилизации», как представляли ее в то время, совершенно мифична, идеи возвращения в дореволюционный «золотой век» абсурдны, представления о нем отрывочны и не всегда верны, а последовательная демонизация целого периода собственной истории ведет обновленную Россию вовсе не в дружную семью европейских народов, а в третий мир и к утрате национальной идентичности. Маятник, до предела качнувшись в одну сторону, начал движение в другую: в массовом сознании все четче стала проявляться ностальгия по советской сверхдержаве и ее положению в мире.

Но это не было возвращением назад, в СССР. Советская сверхдержава при этом удивительным образом утратила основные и определяющие черты, ранее, в предыдущем цикле, ставшие объектом уничтожающей критики. Не был воспринят вновь ни марксизм, ни ленинизм, остались вне изучения и обсуждения вытекающие из коммунистической идеологии концепции и практики государственного строительства и международной политики. Напротив, они были подвергнуты очередной ревизии, с учетом только что пройденного этапа. Оказалось, что СССР был построен вопреки марксистской теории, Сталин уничтожил разрушителей страны – «ленинскую гвардию», исправил ошибки революции, собрал земли исторической России и возродил империю.

Будем объективны, такая трансформация образа государства, – «лишнее» отбросить, полезные (в сложившейся ситуации) черты выделить, – была исключительно конъюнктурной, она не преследовала цели вернуться к объективному изучению истории этого периода, а лишь создать образ страны, который вписывался бы в рамки существующей идеологии. Нет худа без добра, на первых порах, по крайней мере, удалось уйти от полного отрицания 70-летнего периода отечественной истории, создать возможности осторожного его обсуждения. Появился шанс пробросить мостик преемственности от Российской империи к советской державе. Другое дело, что вскоре, под влиянием многих факторов, представления об утраченном «золотом веке» переместились из дореволюционного периода во времена противостояния двух сверхдержав. Размышления о колбасе утратили свою актуальность, вершиной российской государственности были названы времена, когда СССР определял политику половины земного шара.

Важно подчеркнуть, что речь сейчас идет не о правильности или ошибочности тех или иных оценок, а о комплексном понимании причин и следствий, которые сделали возможным то или иное положение страны. И здесь объяснения из цикла «Сталин возродил империю» совершенно аналогичны тезисам о большевистском эксперименте, сбившем Россию с магистрального пути развития. То есть к реальному пониманию исторического процесса они нас не приближают, являясь не более чем идеологическими конструкциями, причем вырастающими одна из другой на разных этапах спора об исторической идентичности.

Во второй декаде XXI века оценки исторических событий становятся все более осторожными, что на фоне радикализма 1990-х воспринимается чуть ли не как масштабная переоценка всей государственной позиции по отношению к веку XX. Но мы вновь говорим не о прошлом, мы ходим по кругу в настоящем. Даже поднимая вопрос о национальном примирении и окончании идущей в обществе гражданской войны между «красными» и «белыми» (характерно, что 30 лет назад о такой войне никто ничего не слышал), мы на самом деле подразумеваем лишь смягчение противоречий между апологетами чрезмерно радикальных оценок исторических событий из 1990-х – и их подчас не менее радикальными оппонентами. Причем и первые здесь совсем не монархисты, и вторые далеко не пламенные революционеры-ленинцы. И спорят они, если вникнуть в суть полемики, о путях развития страны после 1991 года, а не о событиях 1917-го.

Каждый из пройденных в последние 25 лет этапов оставил в общественном сознании свой след. По-прежнему жив «красный миф», существовавший с различными вариациями все 74 года советской власти. С ним соседствует возникший в качестве антитезы «белый миф». Оба они с определенного момента удивительным образом пересекаются с монархическими идеями. Представления о нищей лапотной России соседствуют с образом «России, которую мы потеряли».

В итоге на сегодняшний день Николай II канонизирован, Ленин демонизирован (но увековечен в каждом из российских городов, и снос памятников ему у соседей воспринимается исключительно негативно), лидерам Белого движения установлены мемориальные доски, Сталина называют красным монархом. И одновременно министр культуры РФ напоминает, что нас ждет большой юбилей – 100-летие Великой российской революции.

Дело давно не в том, насколько такое положение вещей соответствует выводам исторической науки. А в том, что именно этот конгломерат спорных и подчас совершенно несовместимых оценок, возникших в общественном сознании лишь в последнюю четверть века (что с исторической точки зрения – буквально миг), и является пока единственным пространством для общественной дискуссии по историческим событиям XX века.

Единственный способ разорвать этот порочный круг – предпринять еще одну попытку скрупулезно, шаг за шагом проанализировать, что же произошло с нашей страной 100 лет назад. Попытку непростую настолько, насколько вообще непросто идти против окрепшего в массовом сознании фона, – или сложившегося пространства дискуссии, – по этому вопросу.

Введение

Можно возлагать вину за революцию на либеральное крыло Государственной думы, можно на заговор аристократии, на происки большевиков или действия британской, германской и иных разведок. Но с точки зрения теории заговора очень сложно объяснить всю череду революционных событий, потрясших Россию. Пусть в Октябре Ленин захватил власть на деньги кайзеровского Генштаба, пусть даже либералы в Феврале устроили беспорядки, выполняя директивы Лондона, но кто и с чьей подачи устроил революцию 1905 года? Конечно, исторические беллетристы и тут видят руку Японии, но, согласимся, Россия в таком случае превращается в какой-то проходной двор, где иностранные спецслужбы творят, что хотят, а государство совершенно недееспособно. Стоит ли ради таких выводов городить огород, учитывая, что основной смысл обращения к конспирологии – объяснить, что революция не имела внутренних причин, страна была сильна, а власть крепка и уважаема в народе?

Тем более что объяснений требуют не только революция 1905 года, но и рабочие выступления самого начала XX века, и масштабные крестьянские волнения второй половины XIX века (десятки тысяч человек, с охватом целых уездов), для подавления которых раз за разом приходилось применять войска.

Конечно, и эти события при большом желании можно объяснить какими-нибудь происками каких-нибудь сил, но происками неких сил, как показывает практика, можно объяснить вообще все, включая всю историю России. Ведь и Петра I, по мнению ряда авторов, нам подменили во время Великого посольства. Куда там большевикам с их «экспериментом» – над Россией, оказывается, экспериментировали столетиями, меняя монархов, вектор развития, социальный строй…

Но если отвлечься от конспирологических теорий, приходится признать, что в стране происходили некие процессы, пока обозначим их просто как «тревожные». Существуют свои аргументы за то, что это были элементы единого революционного процесса, или совершенно разные всплески революционной активности, или даже просто бунты, сколь беспощадные, столь же и бессмысленные. Это – тема дальнейшего разговора. Пока лишь отметим, что если с регулярностью в 10–20 лет в государстве происходят серьезные эксцессы, а затем его потрясают три идущие одна за другой революции, было бы верхом абсурда не проследить возможные причинно-следственные связи в работе, посвященной этой теме.

А значит, хронологические рамки нашего исследования раздвигаются как минимум до второй половины XIX века. Нам придется заново познакомиться с жизнью Российской империи, причем настолько полно, насколько это возможно в рамках одной работы.

Весь первый раздел посвящен разным аспектам жизни государства, от экономического развития и внутренней политики до внешней экспансии и трансформации системы права. Естественно, это не будет сухим перечислением цифр и фактов – ведь нужно же разобраться, как царское правительство отвечало на вызовы времени, проводил ли Николай II индустриализацию, как менялись бытовые условия жизни населения, был ли поставлен в дореволюционные времена вопрос ликвидации безграмотности – и во многом другом. А шире – поставим вопрос о развитии общественной мысли империи, о концепциях государственного строительства, эволюции экономических стратегий, попробуем разобраться, какой социально-экономический строй существовал в дореволюционной России и насколько оправданно сегодня его называют капиталистическим. Наконец, проследим эволюцию революционных идей и оценим социальную базу, из которой выходили и на которую опирались революционеры.

И лишь получив эту исходную информацию, во втором разделе обратимся собственно к событиям начала XX века. Мы попытаемся разобраться, какие вопросы ставила революция, насколько разными и насколько сходными они были в 1905-м, феврале и октябре 1917-го. Как трактовали происходящие в России процессы различные политические силы, насколько их трактовки соответствовали реальному содержанию момента и насколько определяли дальнейший ход событий.

Отдельный важный вопрос – действительно ли страну потрясли три последовательные революции или перед нами все же элементы одного развивающегося процесса? По каким критериям революции были разделены и насколько эти критерии универсальны?

Мы предпримем попытку выделить основной вопрос революции. И, отталкиваясь от него, выяснить, когда же она началась – и когда закончилась. Выводы могут оказаться неожиданными. Но для того мы и рассматриваем переломные и определяющие для страны события на столь широком историческом материале, чтобы разобраться в сути произошедшего.

Мы 100 лет жили под вопросом революции. Пора переходить к ответам.

Раздел 1.

Социально-экономические предпосылки

ЧАСТЬ 1.

Россия в статистических исследованиях

Глава 1.

Империя в цифрах истинных и мнимых

В этой работе мы не раз будем обращаться к количественным оценкам тех или иных сторон жизни Российской империи – от динамики развития промышленности до демографических показателей. Между тем государственная статистика рассматриваемого периода до сих пор вызывает немало дискуссий, подчас весьма жарких, и в публицистике, и в исторических кругах.

С одной стороны, цифрам мы привыкли доверять, даже абсолютизировать их значение по сравнению с другими источниками. Так, публицист Леонид Радзиховский в колонке в «Российской газете» размышляет: «Всегда интересно как-то оценить "путь России" в течение последних 100 лет. Обычно такие общие оценки сводятся к эмоциональной и пустопорожней болтовне, с вечным поиском виноватых и проповедями заранее известных спасительных истин. Но есть способ избежать соблазна таких детских игр. Для этого нужно обращаться не к эмоциям, а к ФАКТАМ И ЦИФРАМ».

С другой стороны, еще совсем недавно пресса полнилась уверениями, что вся советская статистика является лживой насквозь, в лучшем случае полной приписок и отражающей спущенные «сверху» плановые, а не реальные показатели. А в худшем – намеренно искаженной в угоду идеологическим и конъюнктурным соображениям. Конечно, такая точка зрения слишком отдает идеологической заданностью, но ведь действительно, к примеру, население Российской империи в 1913–1914 годах в советских источниках оценивалось в 165,7 млн человеки оттуда, кстати, оценка перекочевала в современные таблицы Росстата а по дореволюционным – в 174 млн человек

Разница в 8 млн подданных является существенной сама по себе, а если поместить это расхождение в контекст непрекращающегося спора о демографическом всплеске в России начала XX века (яркое, по мнению ряда авторов, свидетельство растущего благосостояния народа), можно представить себе, сколько копий в последние годы было сломано вокруг этих данных.

Действительно, цифра в 165,7 млн была еще в 1930-е годы выведена советскими демографами причем как раз в заочной полемике со статистиками Российской империи, которые, по мнению первых, существенно завышали показатели народонаселения. Но есть у этого числа и очень близкий аналог в официальной статистике дореволюционного государства. Первые данные (174 млн) принадлежат Центральному статистическому комитету МВД. А Управление главного врачебного инспектора МВД доказывало, что цифры завышены, а «население всей Империи 166.650.000»

Две структуры Российской империи, и даже относящиеся к одному и тому же ведомству, давали существенно разные оценки народонаселения страны – расхождение в 7,5 млн человек.

Дальше