Женщина приручает лаской, мужчина - терпением - "Svetarinara" 28 стр.


Но потом… потом я все равно начала нервничать: мне хотелось забиться в какой-нибудь дальний угол и орать не своим голосом, а еще лучше уснуть и проснуться утром, когда эта жуткая ночь пройдет.

Прости меня, Северус, я испортила тебе праздник.

Я чувствовала твой пламенный, недоуменный взгляд в спину, но не могла задержаться рядом, потому что жгучие слезы уже подступили к глазам, а сдерживаемые эмоции вот-вот готовы были вылиться в очередную истерику. Но я не хотела, чтобы ты видел меня такой… такой жалкой.

Оказавшись в комнате, я тут же бросилась на кровать: уснуть, нужно просто попытаться уснуть, побыстрее пережить этот чертов вечер, эту чертову ночь. Но сон не шел… А вот страшные образы пережитого застилали мне глаза и туманили разум.

В какой-то момент появилась мысль: если бы ты не забрал меня к себе, эта ночь стала бы для меня последней, ведь сегодня был бы ровно год, как мадам Харрис дала мне выпить заветное зелье. Вот она, та ночь, мыслью о которой я жила на протяжении почти восьми месяцев. Именно сегодня я могла бы от всего избавиться…

Я вскочила с кровати и как заведенная ходила из угла в угол. Я пропустила тот момент, когда по щекам покатились слезы, сама не поняла, когда вдруг стало катастрофически не хватать кислорода: распахнула настежь окно, высовываясь чуть ли не по пояс на улицу, ощущая ледяные капли дождя. Немного полегчало, но ненадолго… На меня давили стены, я себя ощущала в какой-то западне.

Я толком не осознавала, что творю: ноги сами понесли меня на улицу. Стояла под дождем, не чувствуя холода, не чувствуя катящихся по щекам слез… Меня сжирала изнутри боль пережитого…

Год. Прошел год. Целый год. Наверное, я шептала эти слова…

Я не заметила, как ты подошел, не слышала, как ты звал, все было как в тумане… Только вдруг ощутила, как мое тело оторвалось от земли, почувствовала себя в крепких объятиях… А потом вдруг накатила усталость, и я почувствовала тепло…

А до сознания наконец-то пробился твой вопрос.

Только тогда я оценила всю обстановку: ты так внимательно, сосредоточенно, нежно на меня смотрел. Я понимала, что ты спрашиваешь не из чистого любопытства, не из вежливости. Ты на самом деле переживал за меня.

Но я не могла, не могла тебе ничего рассказать! Да и зачем? Зачем тебе было знать о моем позоре? О моей личной трагедии? Зачем?

Уткнувшись носом тебе в грудь, заливая рубашку горькими, никак не желавшими прекращаться слезами, я чувствовала себя… странно. Пережитое не отпускало, но я искренне наслаждалась теплом и надежностью твоих объятий.

Ты что-то говорил и говорил… Честно? Я не слышала что. Просто наслаждалась твоим бархатным голосом: он завораживал меня, успокаивал… Плакать уже не хотелось…

Но тут мой воспаленный разум выловил знакомые слова: «повстанцы», «Маклагген»… Дальше я даже не пыталась ничего слушать: тело непроизвольно сжалось в пружину, и я вся затряслась от нахлынувшего с новой силой ужаса.

А ты вдруг задал вопрос, который отрезвил. Северус, неужели ты на самом деле подумал, будто я могла быть предводителем Повстанцев? Да я даже о них знать не знала!

Забыть. Твоя фраза про то, что мне нужно забыть пережитое, подняла в груди волну ярости, отчаяния, боли и… жалости к себе. Теперь ты понимаешь: как можно забыть, как на твоих глазах убивают того, кого ты любила? Как можно забыть, как твой любимый человек тебя обманул, не рассказал ничего? Возможно, объединив наши усилия и знания, мы бы смогли избежать настигнувшей нас участи.

Ты попросил разрешения задать мне два вопроса. А я… мне вдруг стало все равно.

Спрашивай.

Спрашивай!

Первый вопрос меня немного испугал: неужели ты догадался по моей реакции на ненавистное имя, что это он, Маклагген, — причина моего горя и позора? Но нет… Ты был слишком ослеплен ревностью по отношению к Рону, поэтому заподозрил его.

Второй вопрос был неожиданным ударом: вот что мне нужно было тебе ответить? Я решила сказать прямо: не знаю. Я ведь на самом деле не знала, что эти чудовища сделали с телом Рона…

Ты так пристально вглядывался в мое лицо… Любимый, ты искал признаки моей лжи? Но я говорила правду…

Но тебя не удовлетворил этот ответ, и ты задал следующий, более конкретный вопрос.

В ту минуту, пока я решалась, стоит ли отвечать правдиво, я в который раз пережила все пытки, которым был подвергнут Рон, в который раз видела остекленевшие, полные боли глаза…

Ты ждал, терпеливо ждал…

А мне вдруг захотелось сказать правду. Поделиться хотя бы крупинкой той тайны, которую мне пришлось оберегать.

Ты ошарашено, изумленно смотрел не меня.

Да. Рон мертв. Мертв.

Ну, вот. Я тебе и призналась.

Комментарий к Глава 24. - Воспоминания Гермионы Грейнджер: Скрывая чувства.

Чем ближе конец истории, тем тяжелее писать главы…

Огромное спасибо моей любимой бете, которая исправила в этой главе столько всего, что я сама ужаснулась от первоначального текста.

И спасибо Вам, дорогие читатели, за Ваши впечатления. Это помогает взять себя в руки и все-таки закончить работу.

========== Глава 25. - Воспоминания Гермионы Грейнджер: Что будет с нашей сказкой? ==========

После Рождественского признания наши отношения стали доверительнее. Думаю, все дело в том, что я облегчила душу, выдав тебе кусочек своей тайны, а ты наконец-то перестал меня ревновать к невидимой тени Рона Уизли, что стояла между нами.

Больше вопросов с твоей стороны не было. Тему Рождества и всего, что с ним было связано, мы не обсуждали. И я в который раз была тебе признательна за понимание и сдержанность.

Северус, любимый, после того, что сегодня случилось, я не знаю, что будет дальше, не представляю, как выпутаться из сложившейся ситуации, но если бы не Маклагген тем вечером, мы бы вряд ли с тобой переступили барьер, что сами возвели между собой. По крайней мере, так быстро. Мы такие глупые, только не обижайся! Столько месяцев находились рядом, мечтали об одном и том же и не могли решиться. Боялись…

Тот вечер остался в моей памяти смазанной картинкой.

Переступив порог дома, сразу направилась в гостиную, потому что знала: ты точно будешь там.

Я опешила, встала как вкопанная, когда увидела широкоплечую мужскую фигуру, а через мгновение — ехидную усмешку на лице Кормака, который с ненавистью и злобой на меня посмотрел. Я боялась пошевелиться, боялась даже слово произнести.

Вот он: человек, ставший моим самым страшным, самым худшим кошмаром. Из его рта посыпались недвусмысленные, пошлые намеки. Я чувствовала, как леденящий душу ужас сковывает меня от одного его взгляда.

Глазами искала твою поддержку. Пожалуйста, одним взглядом, каким-нибудь жестом, намеком дай мне понять, что я для тебя не просто девка, которую можно предложить в качестве развлечения своим гостям!

Любимый, прости меня, прости за то, что я допустила такую мысль.

Но ты смотрел холодно, отчужденно, твой тон был пропитан ехидством и безразличием. Прости, теперь я понимаю, что ты не хотел показать свое истинное отношение ко мне. Это было слишком опасно и могло принести много бед…

У меня внутри все скрутилось от боли, ужас сдавил грудь тугим обручем. До моего поплывшего сознания донеслось заявление Маклаггена.

Нет! Только не это! Не отдавай меня! Не нужно!

Я готова была тот час броситься к твоим ногам, рыдать, молить о пощаде. Если ты меня отдашь ему…

Но тут до моего обезумевшего разума добрался твой приказ. И я выбежала из гостиной. Забилась в самый дальний угол своей комнаты, трясясь от ужаса, от навязчивых мыслей: а вдруг ты решишь, что я тебе не нужна? А вдруг согласишься на щедрое предложение Кормака? Зачем я тебе такая…

Опомнилась только, когда услышала скрип двери: даже не заметила, сколько времени прошло. Слышала, как ты быстрыми, легкими шагами пересек комнату, сел рядом. Совсем близко. Начал что-то говорить, но я не хотела слушать: боялась принятого решения.

В который раз за эти месяцы бросилась тебе на шею: нет, не потому что хотела вызвать жалость, а потому что только так я чувствовала себя защищенной.

Не отдавай меня! Пожалуйста!

Ты попытался отстраниться, а меня это действие будто ледяной водой окатило, заставляя еще крепче вцепиться в сюртук, уткнуться носом в шершавую ткань и тихонько скулить от страха, от чувства безысходности, надеясь на то, что все же я тебе дорога… Хоть чуть-чуть…

Твой ответ превзошел все мои ожидания, все самые сокровенные и несбыточные мечты, тайные желания.

Любишь…

Ты любишь меня.

Любишь!

Вот когда мое сердце запело от счастья, вот когда для меня рухнул последний барьер. Любишь…

Не в силах произнести ни слова, я накрыла твои губы своими, углубляя поцелуй, пытаясь донести этими действиями ответное признание.

Кажется, это было впервые, когда я самостоятельно поцеловала тебя… по-настоящему…

Ты ответил на мой порыв со страстью и отзывчивостью, но уже через минуту отстранил от себя, глядя на меня так… что я забывала, как дышать…

В твоих глазах было столько надежды, тепла, любви — теперь я нашла объяснение тому прекрасному огоньку, что часто замечала в антрацитовых омутах. Ты в который раз пытался сдержать свое слово. Но… Я сама этого хотела. Сама!

Ведь я люблю тебя!

Я видела, как ошарашено ты на меня смотришь… Любимый, неужели не поверил? Неужели засомневался?

Сколько в твоем взгляде было страсти, желания… Эти чувства просто сжигали меня, заставляя сделать еще один шаг навстречу, заставляя наконец-то тебе открыться…

Северус, милый, я столько месяцев тебя мучила, столько месяцев ты сдерживал себя, но несмотря на это, ты был трепетным и бережным, таким нежным… Ты будто боялся навредить мне, раздавить, сделать больно. Несмотря на обуревавшее тебя возбуждение, ты все равно в первую очередь думал обо мне… Не только в этот раз, но и в последующие. Всегда. Мои чувства, мои ощущения были для тебя на первом месте. Наверное, так заботиться о своей женщине может только по-настоящему любящий мужчина.

Ты не пропускал ни единого участка моего тела, воспламеняя, туманя разум, обостряя все чувства и ощущения.

Я старалась не отставать: слыша твои рваные выдохи, глухое рычание и стоны неприкрытого желания, чувствовала себя самой счастливой, желанной…

Я скользила кончиками пальцев по твоему лицу будто слепая. Сейчас пальцы были моими глазами. Сколько раз я исподтишка любовалась каждой черточкой: и этой морщинкой на лбу, и маленьким, едва заметным шрамом на левой щеке ближе к уху, упрямым изгибом тонких, но невероятно манящих губ, горбинкой носа…

Ты перехватил мою ладонь, осыпая поцелуями каждый палец, словно благодаря за только что подаренную ласку. А язык игриво прошелся вверх к запястью, запуская по телу своими невинными касаниями волны желания.

Внизу живота притаилась сладостная нега: с каждым нежным, трепетным, но невероятно страстным поцелуем это пленительное ощущение нарастало, заставляя терять голову от предвкушения.

Я хочу тебя

Безумно хочу.

Сейчас же.

Пальцы теребили пуговички на сюртуке: несмотря на то, что меня просто потряхивало от возбуждения, руки еще подчинялись…

Ощущая под своими ладонями твой обнаженный торс, чувствуя, как перекатываются под пальцами напряженные мышцы, слыша как бешено бьется твое сердце и тяжело вздымается грудь, чувствуя, как твои горячие ладони скользнули мне под свитер, а ногти слегка оцарапали поясницу, оставляя сладостно-саднящие ощущения, последние крупицы разума были сметены желанием и страстью.

Я крепко обвила тебя за шею, провела ладонями по широким плечам, прижимаясь еще теснее. Мои губы с жадностью нашли твои. Языки боролись друг с другом, затевая невероятный, жаркий танец страсти, каждым движением, каждым касанием отдаваясь почти болезненным жаром между ног…

Я помогала тебе освободить себя от одежды: долой эти барьеры! Хочу почувствовать тебя всего! Хочу быть твоей! До конца! Полностью! Каждой частичкой, каждой клеточкой!

Ты подхватил меня на руки, усаживая на подоконник, шепча своим бархатным, низким голосом какие-то слова. Я растворялась в твоих ласках, прикосновениях, шепоте. Твои глухие стоны доводили меня до исступления, заставляя почти воспламениться, заставляя кричать в ответ о своем желании.

Я хочу тебя.

Быстрее, милый! Пожалуйста!

И было плевать на боль от резкого начала. Зато теперь ты мой, теперь я наконец-то твоя! Теперь мы одно целое!

Мне все равно было хорошо: боль смешивалась с желанием почувствовать тебя глубже, теснее! Яростные толчки, но при этом невероятно мягкие прикосновения пальцев к шее, спине, ласковые поцелуи, сладостные укусы — все это побуждало двигаться тебе навстречу, прося большего, желая ощутить тебя в себе до предела!

Ты вдруг покинул меня, оставляя саднящую пустоту: неудовлетворенное желание искрами боли заполыхало внизу живота, вырывая из глубин души разочарованный всхлип.

Но ты сразу это исправил: твои пальцы, губы, язык — они творили что-то невероятное, заставляя меня кричать от удовольствия, скручивающего в тугой узел все внутри, вынуждая рвано хватать ртом воздух, а пальцами зарываться в твоих волосах, болезненно сжимая, притягивая тебя к себе, непроизвольно требуя еще теснейшего контакта.

Чувствовала, как внутри все начинает дрожать, как яркие огоньки один за другим вспыхивают в моем затуманенном от удовольствия мозгу, как волны сладостного экстаза пробегают под телу, срывая с губ стон восхищения…

Северус.

Мой любимый.

Мой Северус…

Не успело звучание твоего имени раствориться в моем очередном стоне, как ты уже накрыл мои губы нежным, бережным поцелуем, опять оказываясь во мне, продлевая наслаждение, запуская по телу новую восхитительно-тягучую волну удовольствия…

После яркой, насыщенной кульминации ты долго осыпал мое лицо короткими, но нежными поцелуями. Время будто остановилось.

Подхватив на руки, унес меня в кровать, крепче прижимая к себе, укутал нас одеялом. Мы ничего не говорили: все признания уже были сказаны вслух.

Мы смотрели друг другу в глаза: я растворялась в твоих омутах, в той неприкрытой любви, которая плескалась на дне. Ты нежно гладил пальцами мое лицо, обводя каждый изгиб, а я зарывалась ладонью в твои волосы, пропуская шелковистые прядки между пальцами, гладила твои плечи, сильные руки…

Да, теперь мы признавались в своей любви жестами и взглядами…

Именно тогда, именно в ту ночь я наконец-то почувствовала себя по-настоящему нужной и любимой…

Северус, ты помог мне вернуть себя, зажить полноценной жизнью, ты помог мне узнать, что я все еще способна любить…

Шло время…

Для меня это все из уютного, маленького мирка превратилось в личную сказку. В нашу сказку.

Честно? Я так расслабилась, что совершенно позабыла об инциденте с Маклаггеном, наверное, именно поэтому то злосчастное утро настолько меня потрясло.

Я увидела, как ты нахмурился, увидела, как что-то тревожное промелькнуло в твоем взгляде: что же написано в этой статье?

Руины дома, который восемь месяцев был для меня своеобразной золотой клеткой, узнала сразу…

В голове зазвенел тревожный колокольчик: и эта трель, этот навязчивый перезвон сложился в имя — Кормак Маклагген. Даже не сомневалась, что он стоит за этим внезапным поджогом и за смертью всех невинных жертв.

Нет, я не испытывала теплых чувств к мадам Харрис. Да и откуда им было взяться? Но даже такая, как она, не заслуживала настолько страшной, мучительной смерти.

Господи, а все девочки…

Это же все из-за меня! Так Маклагген попытался намекнуть, припугнуть, напомнить, что за любую мою оплошность будут расплачиваться другие…

Эта чертова газета заставила меня очнуться, вспомнить, с кем я имею дело.

В голове яркими буквами полыхали его слова, которые Кормак произнес той памятной ночью: Месть должна быть изощренной. Такой, чтобы ты получал удовольствие… О, как это будоражит, как это распаляет, когда ты строишь комбинации, когда перекрываешь все пути к отходу, когда загоняешь жертву в капкан… а жертва все понимает, чувствует мое дыхание у себя за спиной, но ничего не может поделать, потому что глупее…

Назад Дальше