Стремиться к правде – всей душой ценить и уважать каждого человека и самого себя как человека, стремиться к тому, чтобы такое уважение было общей нормой, чтобы правда всюду торжествовала, чтобы нигде и ни в чем человек не был унижен, обижен, оскорблен, не оценен, оставлен в небрежении, без помощи, в темноте, чтобы никому не было отказано в свободном развитии всех его сил.
Иногда говорят: «Как верить в человека? Как это – правда в человеке? Посмотрите на людей – как они дурно живут, они обманывают друг друга, они ленивы, жадны, жестоки! В кого верить? В них? В этих?»
Но все мы бываем в разных состояниях. И никто из нас не любит вспоминать о себе жестокосердном, несправедливом, резком. А если и вспоминает, то всегда находит этому объяснение. И не потому, что мы оправдываем себя, а потому, что внутри себя мы знаем, что на самом деле мы другие, мы лучше, и это-то и есть правда о нас.
Но почему-то, когда мы сталкиваемся с проявлением дурных свойств в людях, мы судим их иной мерой, отказывая им в правде лучшего.
Будем защищать это лучшее в человеке, будем стремиться к правде в нем, то есть будем утверждать его достоинство на земле.
Правда – в славе человечьей!
35
Но вернемся из высоких сфер в обыкновенный наш двор, где среди других мальчиков и девочек бегает по лужам и наш или наша.
Многие родители требуют от детей, чтобы те говорили правду, и на том успокаиваются. Или требуют, чтобы правду говорили родителям:
– Разве маму можно обманывать? Ты кого пытался обмануть – маму?
Других людей, очевидно, обмануть не грех. Только маму нельзя.
Не будем так уж бояться детской скрытности, требовать: «Говори мне всю правду, я должна знать, я хочу знать». У нас нет права на душу ребенка. Будем принципиальны в вопросах чести, но побоимся сильно принципиальничать в простых житейских обстоятельствах. Ребенок скрытничает или обманывает, чтобы не огорчать родителей, чтобы покороче ответить, или потому, что лень, неохота давать отчет о происшедшем, или потому, что боится подозрений, боится, что его не поймут. Дадим ребенку возможность обманывать нас весело.
– Ой, врешь! Чувствует мое сердце, что врешь! Все ты врешь! – смеется мама, и мальчик смеется, и тем дело кончается.
Разоблачая ложь, мы гордимся своей проницательностью, но меньше любим своего ребенка, и он меньше любит нас.
Говорение правды, правдивость – важное свойство. Но еще важнее правдивость поведения. Ребенок чаще всего обманывает нас не в словах, а в поведении. Он не тот в наших глазах, каким кажется учителю, сверстникам, младшим ребятам и старшим. Он всюду разный, но значит ли, что он всюду лжив?
Относительно недавно была разработана социологическая теория ролей: человек действует по неписаному сценарию, играя то роль сына, то роль мужа, то роль брата, то роль покупателя, то роль сослуживца. Чем основательнее усваивает он жизненные роли, тем он лучше приспособлен к жизни. Есть соблазн и все воспитание свести к обучению социальным ролям. Так воспитанный человек всюду будет действовать как надо. Но не потеряет ли он самого себя? Где же он настоящий? Наедине с собой, что ли? Одной из ведущих тем мировой литературы ХХ века стала потеря человеком себя и поиски себя настоящего.
Нет, роли ролями, без них не обойдешься, и дети всегда играют в ролевые игры, но люди любят человека определенного, цельного. Он всегда то, что он есть. Недостатки не так волнуют нас, как стремление скрыть их, поднять себе цену, обмануть. Неправда в человеке, человек-туфта, раздражает безмерно.
Но как трудно воспитать цельного, правдивого человека!
Варвара в «Грозе» Островского говорит: «А по-моему, делай, что хочешь, только бы шито да крыто было».
Противоположный взгляд выражен в реплике Катерины: «Что при людях, что без людей, я всегда одна, ничего из себя не доказываю».
Это нам больше нравится? Но ведь Катерина жила в материнском доме, словно птичка на воле, ни об чем не тужила, а когда ее, шестилетнюю, чем-то обидели, она выбежала на Волгу, села в лодку да отпихнула ее от берега – через десять верст нашли. Согласны мы на такую девочку? Что бы мы с нею сделали, вернув домой?
Расти цельным, подлинным, искренним человеком – значит расти без страха перед людьми, их укорами и насмешками, не бояться выглядеть глупым, смешным, отстающим.
Как Иванушка-дурачок всех побеждает и женится на царской дочке, так и в обычной жизни мальчик, долгое время отстававший, казавшийся неуклюжим, неотесанным, – именно он и становится замечательным человеком, если его растили в правде, и все его любят, и все удивляются: «Поди ж ты! Кто бы мог подумать!» Я не раз был свидетелем историй о гадком утенке.
Наш бесхитростный ребенок хуже всех. Выдержим ли? И учителя будут укорять нас, и соседи, и знакомые – что, мол, он у вас такой… Непохожий какой-то, не как все дети.
Я ждал с мальчиком электричку на пустынной платформе; он шалил, бегал, смеялся, махал руками, изображая птицу, дурачился. Какой-то пьяный, опустившийся человек привязался ко мне: почему я плохо воспитываю его? Видеть вольного мальчика ему было невыносимо, он бранил меня и ругал с озлоблением. А сколько упреков приходится вынести от школы, от знакомых: «Ленивые, нерадивые родители… Портят детей! Вот из таких-то…»
А потом дети вырастали, и все говорили: как вам удалось воспитать их такими? И даже про маленького невыносимого нашего Матвея воспитательница в детском саду говорит: «Как вам удалось воспитать такого мальчика? Ни на кого не похож! Конечно, с ним трудно, но ведь как его любишь! Я укладываю детей спать, а с ним сижу чай пью… С ним так интересно!»
Чтобы ребенок вырос естественно добрым и честным человеком, чтобы он не старался казаться лучше, чем он есть, приходится исключить принуждение из арсенала воспитательных средств. Принуждая, мы заставляем ребенка делать нечто такое, что не отвечает его сущности, – иначе его и не пришлось бы принуждать.
Мы боимся, что наших детей обманут и обидят, мы учим «давать сдачу», родители чуть ли не младенцами записывают детей в секции самбо. Но на сильного всегда найдется и посильнее, на храброго в драках – и похрабрее, на самбиста – каратист.
Никто в этом мире не защищен, кроме правдивого человека, который есть то, что он есть. У него лучшая защита – уважение людей.
Лишь то воспитание прочно, которое приучает ребенка быть самим собой. Быть, а не казаться.
36
Две трудные проблемы у воспитателя:
первая: как вырастить доброго и честного, правдивого человека;
вторая: когда вырастишь доброго и правдивого человека, то как ему жить?
Только очень наивные люди думают, будто мир изменится от фраз, начинающихся со слова «пусть»: «Пусть каждый на своем месте хорошо работает, и все будет хорошо», «Пусть каждый займется собой, постарается быть добрее, и все будут добрые», «Пусть каждая мать воспитает хорошего человека, и мир превратится в рай». Пусть-то пусть, да не получается. Нужно очень много условий для того, чтобы наше «пусть» приобрело хоть какую-нибудь силу, а без этого оно скрывает обман. Вместо серьезного исследования обстоятельств жизни, вместо серьезной и тяжелой борьбы – легкокрылое «пусть».
Но как же все-таки быть?
Предположим, думает иной читатель, я постараюсь и дам своим детям счастливое детство; предположим, они вырастут честными и добрыми людьми. Но каково им будет жить с их честностью и добротой? И что будет с моими детьми, когда они, выйдя из счастливого детства и мечтательной юности, встретятся с суровой действительностью? Разочарование, крушение идеалов, растерянность, отчаяние – вот что их ждет…
Рассуждения такого рода, с виду безукоризненно логичные, подозрительны своим удобством. Это очень удобные рассуждения! А в нравственной жизни все, что удобно, то скорее всего ложно.
Каждый из нас хоть иногда слышит голос совести. Но жить по совести трудно, а иной раз совесть толкает буквально к гибели. А жить-то хочется.
Поэтому каждому человеку для выживания вместе с совестью дана еще и антисовесть – тот внутренний голос, который утишает голос совести, опровергает его или просто заставляет замолчать.
Совесть, увидим мы дальше, есть решительно у всех; нет человека без совести, как нет человека без сердца. Но есть люди с такой сильной антисовестью, что совести в них и вовсе не заметишь. Заглушена.
Воспитывать честных и добрых детей некоторым очень легко, не нужно почти никаких усилий; а некоторым – неимоверно трудно. Но совесть мучит. И тогда усиливается голос антисовести: «И не надо честности, пропадешь с ней».
Голос антисовести обычно подкрепляется услужливым здравым смыслом. Например, говорят же – тяжело в учении, легко в бою. Вот и будем с детства готовить ребят к тяготам жизни. Пусть с ранних лет узнают они суровую правду жизни.
Для физической закалки и приучения к дисциплине солдатам необходимо тяжелое учение. Но духовные законы не те, что законы физического развития. Для закаливания тела нужно спартанское воспитание, а для закалки духа нужны идеалы, представление о счастье, здоровая нравственность.
Крепкий духом человек не ждет от жизни легкой удачи. Не знавший особых трудностей в детстве, он тем не менее лучше подготовлен к встрече с жизнью. Он здоровее! Он не предается унынию, не впадает в отчаяние, он не меняет взглядов под влиянием первого встречного, не теряет веру в жизнь после первой же беды. Он видит в людях не одно лишь дурное, но и доброе. Он способен улыбнуться, наконец! Он знает счастье и верит в него.
Я специально расспрашивал многих людей, у которых было счастливейшее детство и суровая, иногда страшная жизнь. Они все говорят, что только душевные и духовные силы, полученные в детстве, помогли им все выдержать и выстоять.
Ошибка взгляда на детей как на солдат, которым тяжело в учении, но легко в бою, состоит в том, что под словом «воспитание» воспринимается одно лишь приучение. К чему приучили – то и будет. Воспитание смешивают с дрессировкой. Между тем приучение в воспитании, особенно сегодняшнем, играет сравнительно небольшую роль.
Человечность, сильный дух – вот что может и что должно дать воспитание. Остальное зависит от природных способностей человека и его судьбы. Если же нам кажется, что честному и доброму жить плохо, что надо с детства приучать ребенка к трудностям жизни, то давайте не кормить детей и ничем не радовать, в чем дело?
Многие из нас, да что там – все! – желают своим детям хорошо устроиться в жизни. Это можно понять. Говорят: мы жили трудно, пусть им будет полегче. Другие, напротив, говорят: я жил трудно, мне никто ничего не давал, почему я должен давать им, детям? Даже и это можно понять.
Но поймем тогда, что педагогика не является наукой о хорошем устройстве в жизни. Педагогика – наука об искусстве воспитания здоровых, самостоятельных, честных, добрых, счастливых людей, и не больше. Про устройство в жизни педагогика ничего не знает, для этого надо искать какую-то другую науку и, соответственно, другую книжку.
37
Перебирая достоинства, ожидаемые нами в детях, мы всюду, в каждой цели обнаруживаем одно и то же: неразрешимое противоречие. Самые привычные слова и понятия взрывоопасны. Цели двоятся, а раздвоившись, спорят между собой, не совмещаются. Образ Ребенка заслоняет нами же созданный образ Человека, совесть ослабляет миролюбие, долг и правда сшибаются, трудно в одно и то же время быть самим собой и быть как все люди, и невозможно растить идеального человека для неидеального мира.
В педагогических книгах между двумя трудносоединимыми понятиями обычно ставят союз «и», например: «Дети должны быть дисциплинированны и творчески активны». Кто возразит? Но это «и» – чернильное, оно лишь прячет проблему. Где на бумаге маленькое «и», в жизни – пропасть.
Нет, «и» – чернильным не обойдешься, надо сделать усилие и попытаться понять нечто непривычное, не поддающееся обычному представлению.
Воспитание – это духовный процесс; но много ли мы знаем о природе и законах духовных процессов? Мы проходили в школе физические процессы, химические, изучали общественный процесс и литературный, процесс образования грозовой тучи и оплодотворения. Кто изучал логику, у того есть представление о мыслительных процессах.
Но ведь существуют еще и духовные процессы, они по природе своей отличаются от общественных, логических и биологических. Это отличие должно выглядеть в наших глазах странностью, нарушением привычной логики.
Что ж, открыто множество странностей внутриатомного мира: электрон находится в данном месте – и не находится, он на этой орбите – и на другой, и так далее. Да что электрон! Чтобы понять движение обыкновенного шарика по плоскости, мы должны допустить, что в каждое мгновение он и находится в данной точке – и не находится. Не сначала находится, а потом не находится, как представляет себе дело обыкновенный ум обыкновенного человека, а именно – сразу и есть он тут, и нет его, иначе движение не поймешь. Современная физика полна всевозможных «и есть, и нет». Но разве человек проще электрона и шарика?
Душа человека – такой же странный мир, как и мир атома, а может быть, еще более странный – во всяком случае более зыбкий. Не «сложный» мир, с чем все согласятся, а именно странный, не такой, как всё, что нас окружает, по другим законам живущий.
Читателю еще предстоит путешествие в глубь этого удивительного мира, таящего в себе энергию, сравнимую с ядерной; пока что отметим первое и, видимо, общее свойство всех духовных процессов: здесь противоречия не имеют разрешения. Выбрать «то» или «это» нельзя, должно быть сразу и то и это. Мы должны видеть в двухнедельном младенце сразу и человека-ребенка, и человека-взрослого, причем не так: отчасти ребенок, но уже и человек, нет, наш младенец полностью ребенок и полностью человек, его человеческая жизнь уже сейчас идет полным ходом.
Нам кажется иногда, что разгадка в слове «мера». Пишут, что в педагогике главное – знать меру. Это вроде «и» – чернильного: легко написать «надо знать меру», но за этим «надо» скрываются такие сложности, что для их описания не хватит и толстой книги. Мера в духовных процессах – не отсчитанная золотая середина, не отметка на шкале. В духовных процессах нет шкалы, нет меры, нет дозы, нет золотой середины, здесь живое и животрепещущее противоречие. Его нельзя снять, его и надо принимать таким, какое оно есть. Не разрешать его, не уничтожать, не обходить, а сохранять и поддерживать. Совести не может быть чуть-чуть или наполовину. Мы должны давать детям самостоятельность и не должны давать ее, мы должны понимать детей и не должны, мы должны баловать их – мы не имеем права баловать. И то, и другое, и все целиком, хотя то и другое как будто несовместимо. Огонь – вот образ, наиболее точно отражающий духовные процессы. Огонь, в котором сгорает топливо и кислород и рождается тепло – оно согревает детскую душу, оно как солнце для детской души.
«Есть час Души, как час грозы…» – написала М.Цветаева. Душа – гроза, молния, противоборство и светлое слияние, огонь.
Мы все изучали начала диалектики в школьных курсах обществоведения, но почему-то думаем, будто диалектика, борьба и единство противоположностей – это нечто философское, не имеющее отношения к практической жизни. Да вот же она, диалектика, на кухне, где мама готовит обед, а ее семилетний сын канючит: «Мам, можно я пойду погулять? Ну ма-ам, можно?»
В вечном противоречии мир и совесть – и в вечном согласии. В борении и единстве, в столкновении и соединении протекает наша нравственная жизнь. От нас всегда и в каждое мгновение требуется духовное напряжение, трата духовных сил, иначе не получается:
38
Но именно эти противоречия и делают необходимыми воспитание и педагогику. Если бы любовь и совесть, правда и долг, самостоятельность и душевная зависимость от родителей сами собой соединялись, то воспитание было бы не нужно.