— Ты такой узкий там, — прикусив его нижнюю губу, прошептал Брок, просовывая в него оба больших пальца и будто раскрывая ими. — Тугой, как целка.
— Я бы выбрал, — с трудом ответил Стив, задыхаясь от ощущений, — другое выражение. Но по сути…
Брок со стоном уткнулся ему в шею, с трудом оторвал руки от ягодиц и, покрывая поцелуями плечи, пробормотал:
— Не может быть, что, и Звезде Востока не обломилось? Боже, такой сладкий и мой.
— Ты не говорил, что хочешь по-другому, — с мягким укором произнес Баки, целуя его, будто Стив лишил его возможности доставить удовольствие “хозяину”.
— Кто первый встал — того и тапки, — предупредил его Брок и совсем другим тоном, непривычно-нежно, обратился уже к Стиву: — Для дебюта такая поза не подходит. Я-то хотел вставить тебе по-быстрому, пока ты не передумал, но раз уж хапнул такой сладкий кусок, то жевать буду со всем тщанием. Давай на живот.
Стив еще раз поцеловал Баки и плавно перевернулся, заодно потянувшись от души. Баки тут же вытянулся рядом, лицом к лицу, заглянул в глаза и, увидев, что Стив улыбается, тоже чуть приподнял уголки припухших губ. От мысли о том, что его член — причина такого состояния этих сладких губ, возбуждение, и так невыносимое, казалось, достигло новой стадии.
Они медленно целовались, соприкасаясь лишь губами, пока Брок со стонами вылизывал Стива, пока растягивал его под себя, матерясь в полный голос, и от каждого его слова у Стива внутри вспыхивали горячие искры.
— Блядский ты ж… — Брок наконец прижался сзади, аккуратно, нежно надавил членом на полыхающие, остро-чувствительные мышцы входа и завыл сквозь зубы, до боли сжимая пальцами ягодицы. — Господи, какой кайф… Стив, ты…
— Нормально, — едва смог ответить он, замирая, прислушиваясь к ощущениям. Чувство не испытанной ранее близости, открытости с лихвой искупало непривычную растянутость и даже уязвимость, неловкое желание избежать проникновения и одновременно плавно насадиться до конца, чтобы скорее начать чувствовать что-то, кроме дискомфорта.
— Я постараюсь для тебя, — пообещал Брок, сильнее раскрывая его, разворачивая ягодицы, — если не кончу прямо… сейчас. От одного вида твоей растянутой вокруг моего члена задницы… тебе потом отсосу, сам на тебе прокачусь… Прости, не мо… гу…
Брок медленно въехал на всю длину, глотая стоны, сжимая так крепко, что, наверное, от его пальцев останутся синяки. Стив с трудом обернулся и увидел, как Брок замер, запрокинув голову, мелко дрожа и так отчаянно пытаясь сдержаться, что тягучая, горячая волна возбуждения прокатилась по спине от растянутого входа до макушки, хлестнув по щекам давно позабытым жарким, стыдным смущением. Стив снова упал запылавшим лицом в подушку, осторожно пошевелился, инстинктивно сжимаясь на члене, всем собой чувствуя его внутри, чувствуя внутри Брока, вспоминая, как сам терял всякое соображение, ощущая, какой тот горячий и скользко-гладкий внутри, как хотелось схватить его за волосы и драть так, чтобы кровать трещала, едва выдерживая, как хотелось забыться, применить силу, сложить пополам и заполнить своим семенем, помечая, заливая все к чертям, омывая изнутри, а потом, вытащив член, сунуть внутрь пальцы, одновременно лаская снаружи, надавливая за подтянувшимися к основанию члена яйцами, слушать хриплый вой, смакуя каждую ноту, зная, что это он делает так хорошо.
Наконец, Брок двинулся обратно — так же мучительно-медленно, будто издеваясь. Рельефная, набухшая головка его члена чувствительно прошлась по простате, как по оголенным нервам, и Стив, силясь поймать ощущение, едва заметно дернул бедрами, повел ими, как делал Баки, нащупывая удовольствие, и Брок его понял. С силой надавил членом, заставляя застонать, прогибаясь, покрутить задом, выпрашивая, и получить то, ради чего все затевалось: разряд удовольствия, ударивший откуда-то от поясницы прямо в член.
— Да, — не слыша себя, простонал Стив, — господи.
Подушка глушила его стоны, но Брока он слышал прекрасно: тот хрипло выдыхал на каждом крохотном толчке, прицельно попадая по центру непривычного удовольствия.
— Не могу, — сквозь зубы процедил Брок почти зло, — не задница, а… черт, детка, потерпи.
Движения члена стали глубже, сбивая с пойманной волны и вместе с тем перестраивая на какую-то новую, ниже, грубее звучавшую во всем теле, и Стив, задохнувшись, позволил ему все: сильные, быстрые толчки на всю длину, хватку сильных ладоней на плечах, ощущение колкой щетины между лопатками и болезненно-сладкий укус под линией волос.
Брок то хрипло, загнанно стонал, то говорил такое, что у Стива в животе все мягко, горячо пульсировало, дергало за нервы, заставляя прятать лицо в истерзанной подушке и слепо хвататься руками за край матраса.
Когда тонкий кончик хвоста скользнул ему в рот, оттягивая губу, прошелся по кромке зубов и, щекоча, лег на язык, Стив обхватил его губами, как член, всосал глубже, и Брок, захрипев, кончил глубоко внутри него, яростно двигаясь в раздразненной, чувствительной заднице.
Разогретый, разморенный, заведенный до кровавых чертей, Стив даже успел испытать разочарование. Хотелось еще, он только начал, только привык к заполненности и поймал волну.
— Прости, детка, — прохрипел Брок, насаживая его на пальцы. — Я сейчас.
Пальцев было мало. Они были слишком твердыми и подвижными, и Стив, сам того не замечая, раздраженно рыкнул, прикусывая кончик подвижного хвоста. Он хотел член внутри. Упруго-твердый, горячий и…
— Иди ко мне. Давай, на спину, — позвал Баки, и Стив перевернулся, как в бреду, слепо глядя в потолок, шире расставил ноги.
Баки оказался над ним, поцеловал куда-то в шею, складывая почти пополам, забрасывая одну ногу себе на плечо, а вторую устраивая на сгибе локтя. Легко приподнял за ягодицы и скользнул внутрь, идеально-правильно растягивая изнутри. Он был немного крупнее Брока, и Стив застонал, раскидываясь под ним, дернул за нащупанный рядом хвост. Брок оказался рядом, провел языком по соску, терзая второй пальцами, и Стива выгнуло между ними от неуемной, горячей жажды, лавой разливавшейся внутри. Было хорошо, было до того нестерпимо-прекрасно, что он прижал голову Брока сильнее, заставляя сжать ставшие чувствительными соски грубее, жестче, а потом толкнул его вниз, снова хватаясь за основание хвоста, нащупывая тугую задницу под ним, облизав, он надавил пальцами, чувствуя членом стон Брока, и от ощущения сдавившей пальцы горячей тесноты он, на несколько мгновений обезумев, закричал в голос, давая сумасшедшей эйфории затопить его с головой.
Тело стало неподъемным и легким одновременно. Чтобы просто повернуть голову, потребовалось столько же усилий, как если бы он решил взобраться на третий этаж без оборудования.
Брок вытянулся рядом, туго оплетя хвостом левую ногу, а Баки, внимательно оглядев его там, внизу, и уверившись, видимо, что все хорошо, лег с другой стороны. Наверное, Стив совершенно по-дурацки улыбался, глядя в потолок, потому что Брок озабоченно навис над ним.
— Живой?
Стив, подумав, ответил, будучи серьезен, как никогда:
— Только сейчас понял, что да. Вполне, — и с намеком посмотрел на его губы — шевелиться не хотелось, а вот целоваться — да.
Он целовал их попеременно, снова отдаваясь двум парам рук, чувствуя, как снова зарождаются внутри слабые пока токи наслаждения, и был счастлив. Они оба с ним.
Чувствуя себя целым, удовлетворенным, он снова задремал.
Проснулся Стив резко, как от рывка, и сел в кровати, озираясь по сторонам, первые мгновения не понимая, где находится. Узнав спальню, он понял, что с кухни пахнет едой, и почувствовал зверский голод. Быстро натянув штаны, вышел в светлую гостиную и замер в широком проеме-арке, завороженный зрелищем, будто боясь спугнуть.
Брок жарил оладьи, высоко подбрасывая их в воздух, отчего они приобретали разные причудливые формы, а Баки варил кофе. Его длинные волосы, заплетенные в две тугие косы, змеями вились у обнаженного торса, будто заигрывая с хвостом Брока, то и дело задевавшего то их, то бедро, то спину Баки.
Дождавшись, пока Брок поставит сковороду, Баки вдруг прижался губами к его плечу, нежно обхватив живой ладонью основание хвоста, и Брок замер, а потом медленно, будто нехотя повернул к нему голову.
— Что ты…
— Я не хочу, чтобы ты дергался каждый раз, когда наши руки случайно сталкиваются. Мы оба обнимаем Стива, и будет лучше, если ты перестанешь при этом… испытывать неловкость, прикасаясь ко мне.
— И ты решил выбить клин клином?
Улыбнувшись своей новой, хорошей улыбкой, Баки на мгновение прищурился, а потом поцеловал Брока, крепко обхватив ладонями лицо. По тому, как тот обвил хвостом его ногу и ухватил за задницу, Стив понял, что они договорились.
На руках Баки медленно исчезали тяжелые наручи.
Эпилог
В спальне горели свечи. Крошечные металлические плошечки с парафином были везде: на полу, на тумбочках, на подоконнике. Кровать исчезла, превратившись в гору пестрых подушек, и Стив вдруг почувствовал себя богатым купцом, купившим новую наложницу. Брок, хмыкнув, прижался сбоку, и они привычно обнялись, устраиваясь удобнее, когда сразу со всех сторон полилась ритмичная музыка. Какие-то дудки, барабаны и струнные выводили сложный узор мотива, будоража кровь предвкушением.
Баки появился внезапно, будто соткавшись из плотных теней, и музыка зазвучала четче, вторя покачиванию тела, плотно укутанного слоями ткани. Видны были одни глаза, все остальное тонуло в тенях, угадывалось проблесками золота под тонкими струящимися покровами. Баки, покачиваясь, соблазнительно изогнулся, разводя руки, и струящаяся черная ткань поплыла за ним, как крылья. Сделав круг, он плавно стянул с головы большой отрез, открывая волосы, выглядящие ярче, чернее, чем самый качественный шелк. Они заскользили по плечам, спине, касаясь угадываемых под тканью ягодиц. Нижняя часть лица была все еще скрыта, и Стив невольно вспомнил, как в самом начале гладил яркие губы Баки через невесомую ткань, казавшуюся тогда неодолимой преградой.
Платки-рукава описывали плавные круги, все больше напоминая крылья, то раскрываясь, как лепестки черного цветка, то опадая шелковыми волнами, и наконец скользнули от плеч к запястьям, открывая сильные, совершенно не женские руки.
Брок рядом хмыкнул, когда Баки, кружась и выкладывая из платков диковинные узоры, на мгновение взмахнул руками, имитируя международный оскорбительный жест, отлично вписавшийся в общий узор танца, а потом сплел запястья, тряхнув волосами, и платки, медленно скользя, упали на пол.
Баки ухватился за длинный широкий плат, прикрывавший торс, и закружился быстрее, так, что волосы описывали струящийся ровный круг, вертел этим платком, то прикрывая голую кожу, ослепительно-белую, расцвеченную мягкими бликами свечей, всю в ярких пятнах золотых украшений, то открывая ее полностью. В темной впадинке пупка блестела крошечная сережка — подарок Брока, и Стив улыбнулся, вспоминая, как удивился Баки, получив ее. Как сказал: “Мне никто никогда не дарил ничего. Никто и никогда, кроме вас”. Он давно отказался от украшений, золотая рука, по его мнению, и так смотрелась достаточно вызывающе с современной одеждой, но вот сережку Брока носил постоянно, периодически дотрагиваясь до нее и улыбаясь.
И этот платок упал к босым ногам Баки, и он на мгновение замер, такой, каким Стив раньше часто видел его: со скрытым лицом, полуобнаженный, отягощенный золотом и едва прикрытый шелками, гладкий, как статуэтка из отполированного дерева, необъяснимо грустный и в то же время до ломоты в висках желанный.
И вот Баки одной рукой подхватил длинный платок, скрывающий его левую ногу, чуть приподнял его, позволяя плыть за собой, поднял конец над головой, кружась, и тот развевался, как парус, пока не оказался у Баки в руках, закрыв от подбородка до щиколоток. Идеальное тело просвечивало сквозь тонкий газ, соблазнительно угадываясь под полупрозрачным покровом, и Брок, сдавшись первым, оттянул вниз единственный предмет туалета, который на нем был — тонкие домашние штаны. Крупный член хлестко ударил по смуглому животу, и Стив знал, что там, за платком, Баки облизал пухлые губы и хищно улыбнулся.
Легкая ткань мелькала, открывая то колено, то бедро, облепляла, будто была мокрой, и снова плыла рядом, пока не оказалась на полу, а Баки остался перед ними полуголым: не на виду были только одна нога и лицо. Самый маленький платок широким клином спускался от скул до середины груди, оставляя открытыми яркие проколотые соски, которые Баки сжал пальцами, крутя бедрами так, будто уже оказался в постели.
Стив видел очертания его тяжелого члена: ткань у паха натянулась, собираясь крупными складками, на ней появилось влажное пятно. Брок со стоном задвигал кулаком, но Баки вдруг плавно развернулся спиной, вращая бедрами, резко поднимая то одно, то другое, отчего его крепкие ягодицы аппетитно перекатывались под полупрозрачной преградой.
— Иди сюда, — хрипло позвал Брок, но Баки взялся за край второго платка, кружась все быстрее, четко переступая босыми ступнями, то открывая ноги почти полностью, то с ложной скромностью скрывая их, но позволяя платку обрисовать стоящий член. — Порву чертову тряпку, — хрипло пообещал Брок, и “тряпка” вдруг взвилась последний раз и медленно опала, облизав напоследок все тело Баки, как черная волна — прибрежный камень.
— Ну да, хуй наружу, зато лица типа никто не видел, — Брок сжал свой член у основания и зло спихнул мешающие штаны, раздраженно подергивая хвостом, покрытым по случаю холодов густой черной шерстью. — Давай, Звезда.
Баки повел бедрами, отчего его член качнулся, прочертив по животу влажную дорожку, и, подняв руки, освободил края последнего платка. Не став долго тянуть, он пропустил его между пальцами, будто лаская, провел им по лицу, шее, ягодицам и отбросил в сторону. Флейты в последний раз чувственно всхлипнули и стихли, а Баки скользнул к ним — горячий, возбужденный, родной.
Свободный. Такой же сильный, как до Стива, но почти не использующий магию.
Целуя его, Стив вспомнил, как они с удивлением рассматривали его предплечья, когда позвонил Тони и, захлебываясь, изложил переведенные условия освобождения:
“Полюби того, чьим рабом являешься, оплети его, как лоза, без единого шанса на ответ. И если тебе все-таки ответят, то да будет то чувство преданным и чистым, как горный родник. Да будет тот смертный светел душой и прекрасен телом, как прекрасная Джамала, погубленная тобой. Пусть будет хозяин тела твоего настолько чист, что могущество твое да не затмит его разум, не вынудит алкать богатств и роскоши, смертей врагов и долгой жизни. Да не загадает он ни единого желания, да возжелает сердце его только тебя, презренного гордеца и ревнивца.
И да полюбит вместе с тем он другого так, что страсть затмит его разум, да разделит с ним ваше ложе. И да примешь ты от него и это, смирив гордыню и жадность. Да смешаешь ты семя свое с семенем соперника в нем, как смешиваются воды рек, впадающих в океан. Да будете вы равны для него, как равны Луны Джибулистана, да продлит Аллах дни его расцвета.
И да попросишь ты у разлучника мира, и да получишь его от чистого сердца, лишенного злобы и зависти. И да сделаешь ты это, не зная условий, не держа в уме выгоду, лишь желая счастья тому, кому отдано сердце твое.
Да будет так во имя Аллаха Великого, пока горит Изначальный”.
Баки тогда поцеловал Брока еще раз. Стив знал, что он вспомнил, за что его изгнали — красивое лицо на мгновение исказилось от страдания, но стоило Стиву обнять, как он успокоился, но еще долго при первой же возможности повторял, целуя то его, то Брока: “Спасибо вам, спасибо”.
Вот и сейчас, хотя прошло уже несколько лет с того утра, он все еще не уставал их благодарить.
Танцами. Любовью. Всем собой.
И они не уставали принимать его дары, отдавая взамен себя.
Наверное, в этом и был смысл жизни — точно Стив не знал, справедливо полагая, что впереди у них еще уйма времени, чтобы его отыскать.
КОНЕЦ
________________
* — оригинальная строевая кричалка американской армии. Примерный перевод: