такие вещи, прочитанные в самом блестящем московском литературном кружке, намного опаснее бесполезно-безвредных выступлений литераторов 101-го сорта на заседаниях "Всероссийского Союза Поэтов".
В 1926 году при проведении в квартире Булгакова обыска рукописи "Собачьего сердца" были изъяты и возвращены автору только после ходатайства Максима Горького три года спустя. То есть повесть всё равно была у всех на слуху, но никто автора её не подверг тогда репрессиям. Вероятней всего это тоже был заказ. И заказ человека обладавшего гигантской мудростью и смелостью.
"Если вы заботитесь о своем пищеварении, вот добрый совет - не говорите за обедом о большевизме и о медицине. И, боже вас сохрани, не читайте до обеда советских газет!
- Гм... Да ведь других же нет.
- Вот никаких и не читайте. Вы знаете, я произвел тридцать наблюдений у себя в клинике. И что же вы думаете? Пациенты, не читающие газет, чувствовали себя превосходно. Те же, которых я специально заставлял читать "Правду", - теряли в весе!
- Гм?.. - с интересом отозвался тяпнутый, розовея от супа и вина.
- Мало этого! Пониженные коленные рефлексы, скверный аппетит, угнетенное состояние духа.
- Вот черт!.."
И дальше, посмотрим на суть претензий автора повести к настоящему.
"Глухой, смягченный потолками и коврами, хорал донесся откуда-то сверху и сбоку.
Филипп Филиппович позвонил, и пришла Зина.
- Зинуша, что это такое означает?
- Опять общее собрание сделали, Филипп Филиппович, - ответила Зина.
- Опять! - горестно воскликнул Филипп Филиппович, - ну, теперь стало быть, пошло! Пропал калабуховский дом! Придется уезжать, но куда, спрашивается? Все будет как по маслу. Вначале каждый вечер пение, затем в сортирах замерзнут трубы, потом лопнет котел в паровом отоплении, и так далее. Крышка Калабухову!
- Убивается Филипп Филиппович, - заметила, улыбаясь, Зина и унесла груду тарелок.
- Да ведь как не убиваться?! - возопил Филипп Филиппович, - ведь это какой дом был! Вы поймите!
- Вы слишком мрачно смотрите на вещи, Филипп Филиппович, - возразил красавец тяпнутый, - они теперь резко изменились.
- Голубчик, вы меня знаете? Не правда ли? Я - человек фактов, человек наблюдения. Я - враг необоснованных гипотез. И это очень хорошо известно не только в России, но и в Европе. Если я что-нибудь говорю, значит, в основе лежит некий факт, из которого я делаю вывод. И вот вам факт: вешалка и калошная стойка в нашем доме.
- Это интересно...
"Ерунда - калоши, не в калошах счастье, - подумал пес, - но личность выдающаяся".
- Не угодно ли - калошная стойка. С тысяча девятьсот третьего года я живу в этом доме. И вот в течение этого времени до апреля тысяча девятьсот семнадцатого года не было ни одного случая - подчеркиваю красным карандашом "ни одного"! - чтобы из нашего парадного внизу, при общей незапертой двери, пропала бы хоть одна пара калош. Заметьте, здесь двенадцать квартир, у меня прием. В апреле семнадцатого года года, в один прекрасный день, пропали все калоши, в том числе две пары моих, три палки, пальто и самовар у швейцара. И с тех пор калошная стойка прекратила свое существование. Голубчик! Я не говорю уже о паровом отоплении! Не говорю! Пусть. Раз социальная революция, не нужно топить! Хотя когда-нибудь, если будет свободное время, я займусь исследованием мозга и докужу, что вся эта социальная кутерьма - просто-напросто больной бред... Так я говорю: почему, когда началась вся эта история, все стали ходить в грязных калошах и валенках по мраморной лестнице! Почему калоши до сих пор нужно запирать под замок и еще приставлять к ним солдата, чтобы кто-либо их не стащил? Почему убрали ковер с парадной лестницы? Разве Карл Маркс запрещает держать на лестнице ковры? Где-нибудь у Карла Маркса сказано, что второй подъезд калабуховского дома на Пречистенке следует забить досками и ходить кругом через черный двор? Кому это нужно? Угнетенным неграм? Или португальским рабочим? Почему пролетарий не может оставить свои калоши внизу, а пачкает мрамор?".
Возможно, именно Булгаков был первым, кто смело заявил о том, что страна должна, наконец, начать снова жить в нормальных человеческих условиях и что бардак в стране пора заканчивать. И он имел на это заявление право как выдающийся человек и к тому же он явно пользовался поддержкой того человека в рядах высшей власти, который незримо разделял его взгляды на сложившуюся ситуацию. Фактически это не доктор Преображенский произносит слова о разрухе, прислушайтесь и вы услышите голос совсем другого человека, чьими словами говорит профессор из повести Булгакова:
"- Что такое эта ваша разруха? Старуха с клюкой? Ведьма, которая выбила все стекла, потушила все лампы? Да ее вовсе и не существует. Что вы подразумеваете под этим словом? - яростно спросил Филипп Филиппович у несчастной картонной утки, висящей кверху ногами рядом с буфетом, и сам же ответил за нее. - Это вот что: если я, вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха! Если я, входя в уборную, начну, извините меня за выражение, мочиться мимо унитаза и то же самое будут делать Зина и Дарья Петровна, в уборной получится разруха. Следовательно, разруха не в клозетах, а в головах! Значит, когда эти баритоны кричат: "Бей разруху!", я смеюсь. (Лицо Филиппа Филипповича перекосило так, что тяпнутый открыл рот.) Клянусь вам, мне смешно! Это означает, что каждый из них должен лупить себя по затылку! И вот, когда он вылупит из себя мировую революцию, Энгельса и Николая Романова, угнетенных малайцев и тому подобные галлюцинации, а займется чисткой сараев - прямым своим делом, - разруха исчезнет сама собой. Двум богам нельзя служить! Невозможно в одно и то же время подметать трамвайные пути и устраивать судьбы каких-то испанских оборванцев! Это никому не удастся, доктор, и тем более - людям, которые, вообще отстав в развитии от европейцев лет на двести, до сих пор еще не совсем уверенно застегивают свои собственные штаны!"
Кто сказал? - спросим мы и лукаво улыбнемся. Даже стилистика речи и сама манера говорить выдержана точно так же как у Сталина. Это то, что пытался сказать стране и в первую очередь своей партии Сталин. Но в силу обстоятельств он это сказать напрямую не мог. А за него, похоже, высказался литературный персонаж. Но слова явно дошли по адресу.
И теперь мы понимаем, что сжег он свою рукопись не просто в порыве отчаяния, что труд не удался, а судя по всему в знак протеста против допущенной к нему несправедливости со стороны властей. Получается, Булгаков тоже участвовал в великой политической игре второй половины двадцатых годов. И не всё было и в силах Сталина и его ближайшего окружения, раз человека, выполняющего государственное поручение, власть не могла полностью защитить. И здесь видимо и стали по настоящему расходиться пути Сталина и Булгакова. Булгаков что-то такое понял про Сталина и про ситуацию в стране. Работа над его романом продолжилась, но в книге появились уже другие персонажи и совершенно новое прочтение реалий настоящего исторического момента. Похоже, Булгаков сумел понять более полно, чем кто-либо из современников, логику развернувшихся событий в истории страны.
И здесь мы вернемся к письму Булгакова к советскому правительству. Булгаков писал тогда " Если же и то, что я написал, неубедительно, и меня обрекут на пожизненное молчание в СССР, я прошу Советское Правительство дать мне работу
по специальности и командировать меня в театр на работу в качестве штатного
режиссера.
Я именно и точно и подчеркнуто прошу о категорическом приказе о
командировании, потому что все мои попытки найти работу в той единственной
области, где я могу быть полезен СССР как исключительно квалифицированный
специалист, потерпели полное фиаско. Мое имя сделано настолько одиозным, что
предложения работы с моей стороны встретили испуг, несмотря на то, что в
Москве громадному количеству актеров и режиссеров, а с ними и директорам
театров, отлично известно мое виртуозное знание сцены".
Выходит, что Булгаков обратился к Сталину с требованием справедливости. Бросив его в атаку, хитроумный вождь не сумел его защитить должным образом. Вопрос конечно сложный и неоднозначный. Но после этих событий Булгаков получает то, что он хотел. В репрессиях ни он, ни его близкие родственники не пострадали. Но вероятней всего после пережитых неприятностей у Булгакова изменился взгляд на многие вещи. И это нашло своё отражение в романе "Мастер и Маргарита". "Пусть знают" - говорил автор о своем романе.
Еще один вопрос. А есть ли сам Булгаков среди героев романа "Мастер и Маргарита"? я предположу, что есть и этот персонаж Коровьев.
" На месте того, кто в драной цирковой одежде покинул Воробьевы горы под именем Коровьева-Фагота, теперь скакал, тихо звеня золотою цепью повода, темно-фиолетовый рыцарь с мрачнейшим и никогда не улыбающимся лицом. Он уперся подбородком в грудь, он не глядел на луну, он не интересовался землею под собою, он думал о чем-то своем, летя рядом с Воландом.
- Почему он так изменился? - спросила тихо Маргарита под свист ветра у Воланда.
- Рыцарь этот когда-то неудачно пошутил, - ответил Воланд, поворачивая к Маргарите свое лицо с тихо горящим глазом, - его каламбур, который он сочинил, разговаривая о свете и тьме, был не совсем хорош. И рыцарю пришлось после этого прошутить немного больше и дольше, нежели он предполагал. Но сегодня такая ночь, когда сводятся счеты. Рыцарь свой счет оплатил и закрыл!"
Видимо и Булгаков посчитал, что за свои шутки свой счет он тоже оплатил, дописав роман. Да и слово Коровьев в переводе с иврита означает близкий человек, и тем самым данная деталь может указывать на тайную особую близость к великому вождю Булгакова.
И здесь мы снова дадим слово нашему дорогому проницательному читателю:
- Почему же вы считаете, уважаемый автор, что о Великой Отечественной войне нет настоящей книги? Разве роман Гроссмана "Жизнь и судьба" не стоит на уровне "Войны и мира" и "Тихого Дона"? "Блокаду" Чаковского мало кто сейчас помнит. Думаю, что вряд ли она по-настоящему правдива. "В августе 44" - военный детектив; панорамой гигантского противостояния её не назовёшь. У Быкова и Васильева - отдельные люди на войне, случаи.
По моему, настоящей панорамой войны, дающей и точное ощущение того времени, является только "Жизнь и судьба".
Я думаю, что с проницательным читателем здесь можно во многом согласиться. Роман Гроссмана по своей сути и есть некая попытка стать "Войной и миром" двадцатого века. По своим качествам роман имеет все права стать самым великим романом о второй мировой войне. Но. Роман есть. Но на него нет заказа. На этот роман нет заказа общества и власти. И поэтому и не появился пока самый главный роман о прошедшей войне. А значит, война еще не закончилась, и рукопись этой великой книги продолжает писаться. Нас никто не хочет уже больше 70 лет выпускать из окопов, вторая мировая продолжается в нашем сознании, и не только не затихает. Нет. Она всё ярче разгорается вокруг нас. Мы так и продолжаем воевать на прошлой войне, кто в окружении под Оршей в 1941 году, кто в тылу. И кто-то опять умирает под Ржевом, или всё также обреченно продолжает штурмовать рейхстаг. А в результате мы даже с Японией до сих пор мир не подписали. Мы с ней продолжаем находиться в состоянии войны. Люди постоянно вывозят деньги из страны, пытаясь найти себе место вне поля постоянного сражения, на мирных землях. А может, хватит? Но как войну в реальности прекратить?
Память о войне это собственно всё, что у нас осталось ценного в отечестве. И с годами осознание этого становится всё яснее. Больше гордиться нам всем вместе нечем. Всё обесценилось. Наши достижения выглядят сегодня смехотворными, на фоне разваливающейся космонавтики и крушения отечественной науки. И в этих условиях нужно иметь очень большую смелость и мудрость для того чтобы решиться отдать приказ на написание самой важной книги о войне.
Потому написать самую великую книгу и закрыть эту страницу в истории страны всё не удается. Как и многое другое необходимое для нормальной жизни. Совершенно необходимо сегодня, чтобы кто-то снова голосом нового профессора Преображенского, в новом "собачьем сердце" сказал о том, что разруху в головах нужно выжечь каленым железом. Чтобы кто-то показал нам как в "Двенадцати стульях" что жить стало действительно лучше и веселее, и что смутные времена остались в темном прошлом. И тогда может что-то и действительно изменится к лучшему в нашей жизни. Но поворот к этому произойдет тогда, когда подлинный вождь страны соберет перед собой единый союз писателей страны и поставит перед ним задачу завершить массу давно отживших эпох и показать гражданам нашей великой страны новый мир, в котором станем мы жить дальше.
Наверно здесь я поставлю точку в своем рассказе. А рассказ о тайнах рукописей, которые не горят, продолжу рассматривать в отдельной статье, которую назову "Кино и литература", если конечно у меня будет время на то и соответствующее настроение.