Дорогой друг, ты знаком из прежних книг с приключениями Алёши Солнышкина и его спутников — Перчикова, Челкашкина, Борщика... тебе знаком капитан Плавали—Знаем и Стёпка-артельщик, который застрял с миллионером Хапкинсоном в арктическом айсберге. Эта книга — продолжение их самых курьёзных невероятностей.
Вперёд, дружок!
СТРАННЫЕ СОБЫТИЯ НА ТРОПИЧЕСКОМ ОСТРОВЕ
Если бы на песчаном берегу крохотного тропического островка в тот летний день находился хоть один живой человек, он с изумлением, а может быть, и долей суеверного страха наблюдал бы поразительную, а точней даже, фантастическую картину.
Над островом поводили плавными листьями томные пальмы, среди лиан и орхидей, почёсываясь и небрежно швыряясь изумрудными перьями, переругивались ошалелые от жары попугаи. Рисуясь друг перед другом, вдоль берега сновали умницы- дельфины и вспыхивали стайки летучих рыб.
А от горизонта, подталкиваемая лёгким ветром и широкими океанскими волнами, медленно приближалась к берегу фантастическая ледяная глыба.
Пошевеливаясь в воде и излучая сияние, как огромный ледяной мамонт, она продви-
галась и продвигалась, потом тихо развернулась вокруг себя, качнулась и грузно ткнулась в дно.
В тропическую жару плеснуло приятной прохладой, и навстречу ей метнулись одурелые от зноя чайки, но тут же испуганно споткнулись и шарахнулись во все стороны.
Верхушка льдины натужилась, треснула, и из неё, то сжимая, то расправляя пальцы, появилась самая настоящая человеческая рука! За ней высунулась другая. Потом, по- собачьи отряхиваясь, возникли две меховые шапки,.а следом и две головы. Они захлопали заиндевелыми ресницами, подтянулись вверх и неожиданно ткнулись друг в друга удивлёнными носами. От шапок клубами поднимался пар, топорщился мех. И по мере того, как подтаивал лёд, фигуры начинали двигаться, вертеть шеями, а из их глоток стали выле тать какие-то клокочущие звуки. Цепляясь друг за друга, они уселись на края льдины и наконец, освободив ноги, съехали вниз.
Казалось, из огромного мамонта вывалились два мохнатых сонных мамонтёнка средней величины и стали изумлённо всматриваться в окрестности.
Один из них попытался сбросить с себя куртку, и на шее у него брякнула целая гирлянда из заиндевелых сарделек. Повертев глазами, а потом и головой, он прокашлялся и проговорил:
— Кхе-кхе... хотел бы я знать, для чего вы меня так трясёте и зачем сюда затащили?
На что второй ответил вопросом:
— Я вас? Но, кажется, мистер Стёпка, это вы трясёте меня! И вообще, по-моему, мы оба держим и трясём друг друга...
— Да, странно... Так мы что, дерёмся или братаемся, будто родные?..
— Не знаю! — сказал маленький в очках с крючковатым носом. — Точней, не помню!
Видно, промёрзшие мозги у обоих ещё не совсем оттаяли и мысли никак не хотели трогаться с места ни в ту, ни в другую сторону.
— Хе-хе... — вздохнул рыжий пришелец, которого назвали Стёпкой. Потом, повертев глазами так, что из них сыпанули искорки льда, и стащив с ног унты, он собрался было сбросить с шеи сардельки, но, подумав, оставил их и, пошатываясь, пошёл по берегу.
Пройдя по горячему коралловому песку сотню метров, он остановился перед каким- то странным каменным изваянием... Изваянный из прозрачного алого сердолика невысокий щуплый человек с остреньким носом обнимал одной рукой красноносого дельфина, а в другой держал что-то вроде молнии или гарпуна.
Потихоньку отогреваясь, мамонт по имени Стёпка подвинулся к нему, обошёл кругом, ощупал и, потирая потихоньку лоб, вдруг сам себе сказал:
— Кхе-кхе... Не знаю, отчего я был ледяным.. . Но вот отчего Перчиков стал каменным? Отчего же? Не пойму!
Конечно, если не самый серьёзный, то просто внимательный читатель уже сообразил, что к весёлым берегам тропического острова прибило льдину с вмёрзшими когда-то в неё известными Стёпкой-артельщиком и директором фирмы холодильных установок доктором Джоном Хапкинсом. Ничего удивительного в том, что они вмёрзли, не было, но в том, что они размораживались живыми, присутствовала, конечно, если не тайна, то какой-то секрет, неизвестный даже самому главе фирмы холодильных установок.
А то, что они размораживались почти благополучно, было бесспорным фактом.
Ханкинс вертелся в волчьей шкуре, ощупывая себя с ног до головы, и всё ещё дрожал. Это бывает при резком переходе из одной температуры в другую, но слух его уже отходил и начинал различать шелест пальм и даже весёлые переговоры любопытных волн.
Он видел, как ярко горят цветы, отсвечивают изумрудные листья и мелькают цветные махаоны. А уж как ярко вспыхивают три золотых зуба во рту его хихикающего компаньона, он различал отлично.
Только память у того и другого приходила в порядок гораздо трудней. Они никак не могли вспомнить, по какой причине так долго сидели в льдине, вцепившись друг в друга или друг друга обняв. Возможно, через какое-то время получше прогретая память вернула бы их к подлинной причине схватки, если бы не одна маленькая случайность.
Отряхивая мокрую шубу, Хапкинс запустил руку в карман и, к собственному удивлению, вытащил из него маленький транзисторный приёмничек! Он повернул регулятор — и вдруг к шуму океанского прибоя прибавились тихий шелест, осторожное потрескивание и дал ёкая-далёкая, но прямо- таки постукивающая каблучками самба, на которую тут же обернулся млеющий под солнцем артельщик.
Он уже разделся до плавок и, подтянув несколько отощавший живот, ходил рядом по песку и вспоминал, вспоминал, вспоминал...
Вспоминал глазами, ушами, носом!
Казалось, даже пятки, ступавшие по горячему песку, тоже кое-что вспоминали. Им вспоминалось, что они когда-то уже бегали от кого-то по этому жаркому песку и шлёпали по этой чмокающей воде... И этот остров, вздрагивающий, будто под ногами бегемота, — хе-хе! — был ему, бесспорно, знаком! Но одна мысль — как он оказался в льдине?! — перебивала Стёпке все воспоминания.
Он уже открыл рот и собирался подступиться с этим вопросом к директору фирмы.
Но тут звук в транзисторе усилился, и вдруг откуда-то сквозь шум волн и ор попугаев донёсся голос диктора Океанского радио и телевидения Нелли Маркедонтовой... — Стёпка готов был дать на вышиб любой золотой зуб! — это была она! Совсем чётко, будто был рядом-рядом, голос проговорил: «Всё более широкое распространение в Океанске получают так называемые СП, совместные предприятия. В союз вступают представители деловых кругов американского побережья и нашего города, объединяют капиталы; делятся опытом, и кое-кто получает отличный общий доход...»
Потом голос отдалился, исчез. Заколебалась какая-то японская мелодия...
Но и этого было достаточно, чтобы стронуть с места Стёпкины размышления.
— Нашёл! Нашёл!
Он бросился к своему приятелю и с криком заграбастал его в объятия:
— Мистер Хапкинс! Мистер Хапкинс! — Он даже вспомнил эту фамилию! — Ведь мы же, кажется, собирались с вами создать какое-то совместное предприятие! А? Хе-хе! И именно совместное предприятие! Честное слово!
Хапкинс отстранился: объятия надоели ему во время сидения в льдине. Остренькие глазки сверкнули прежним блеском, на миг вцепились в гирлянду сарделек, вдумались, и он вспомнил:
— Да-да... Кажется, какое-то общее дело у нас было. Однако для СП нужен общий капитал!
Но Стёпка этого не слышал. С криком «СП! Хе-хе! СП!» — он подхватил Хапкинса и крутил его в восторге до тех пор, пока оба в изнеможении не свалились на берегу, издавая отчаянный храп.
Шелестели волны, качались пальмы, рядом с сердоликовым памятничком журчал ручей... Поодаль, у берега, сверкал громадный айсберг. А недавно вывалившиеся из него странники после долгого ледяного плена спали настоящим, живым сном. Они вздыхали, покрякивали, вскрикивали и под потрескивание транзистора, подставив солнцу носы, издавали такой дружный совместный храп, какого ещё никогда не слышало это побережье.
ПЕРВОЕ СОВМЕСТНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ
Наверное, оба приятеля спали бы ещё очень и очень долго. Шелест волн, покачивание пальм, уютное бормотание ветерка действовали лучше самого сильного снотворного.
Но ещё сильней оказались нахлынувшие со всех сторон волнующие живые запахи... Они подкрадывались к двум оттаявшим носам, забивались в подёргивающиеся ноздри,
тревожили, щекотали, будили. И среди них был один особенно возбуждающий — соло* новатый запах сарделек.
Артельщик повернулся во сне раз, другой, вдруг выкрикнул давно забытое: «Колбасные! Сосисочные! Небоскрёбы!», рывком сел и огляделся.
Солнце подвалило к закату, но припекало ещё основательно.
Оттаявшие сардельки на груди артельщика набрякли, разбухли, как дирижабли, и распространяли ужасно съедобные запахи.
Наконец они добрались и до президента фирмы холодильных установок. Доктор Хапкинс схватил цепкой пятернёй солоноватый сарделечный воздух, клацнул зубами и сел.
Правда, в ту же минуту он правой рукой судорожно схватился за левый бок и быстро ощупал его, так что даже Стёпка тревожно спросил:
— Что? Сердце?
— О нет! — успокаиваясь, ответил Хапкинс. — Чековая книжка!
Сказав ото, он испуганно оглянулся, но тут же снова втянул в себя носом исходившие от артельщика сарделечные ароматы.
На этот раз сердце чуть не выпрыгнуло у самого артельщика.
— Чековая книжка? — быстро спросил он. В хорошо прогретой голове теперь наяву
вспыхнуло: «Колбасные! Сосисочные! Небоскрёбы!» Хе-хе! Так вот отчего его так тянуло к мистеру Ханкинсу! Вот почему они в обнимку сидели в льдине, как закадычные друзья! Конечно же, речь шла о каком-то вкусненьком совместном предприятии!
Между тем солнце вовсе покатилось к морю и, хотя запахи продолжали дурманить мозги и пощипывать ноздри, Хапкинс заметил:
— Наступает ночь, а мы, кажется, без огня! — И быстро плеснул острыми тревожными глазками. Он-то понимал, что с чековой книжкой на несколько миллионов долларов небезопасно даже в Сан-Франциско, не то что на незнакомом острове!
— Нет проблем! — радостно блеснул глазами артельщик. —Всё в наших руках!
При этих словах Хапкинс вздрогнул, но тут же успокоился, потому что артельщик сказал:
— Дайте ваши очки!
Потом наскрёб горстку пожелтевших пальмовых листьев, направил на них сквозь стеклянные очки луч, и через минуту, вслед за дымком, бодренький огонёк начал пожёвывать кучку хрустящего хвороста.
— Вот так! — сказал артельщик. — Очки ваши, а хворост и огонь мои... Вот вам— хе- хе! —и настоящее совместное предприятие! — Золото у него во рту сверкало радостно, как
несколько лет назад около Жюлькипура. Казалось, он снова приближается к какой- то давней заманчивой цели.
И чтобы сделать к ней ещё один шаг, Стёпка выдернул из гирлянды самую толстую, самую аппетитную сардельку, разломил её пополам и, словно кусок собственного сердца, щедро протянул половину Хапкинсу.
НОЧНЫЕ УРОКИ ДОКТОРА ХАПКИНСА
В ту же минуту оба компаньона впились зубами в упругую сарделечную мякоть, из неё брызнул сок, и все опасения опытного мистера Хапкинса сдуло горячим гастрономическим духом.
Что там какая-то тёмная ночь и необитаемый остров, когда у тебя во рту впервые за десять ледяных лет хрустит сочный кусок сардельки!
Подумаешь, ночь! Да и сама ночь, и тёмные пальмы, и притихшие волны собрались на этот весёлый хруст.
Даже звёзды, громадные звёзды нависли прямо над головой и принюхивались к этому запаху!
Хапкинс отхватывал мясо маленькими крохотными кусочками, а вот артельщик перекатывал от щеки к щеке один и тот же здоровенный кусок, причмокивая, приохивая, приахивая, и, наконец, снова воскликнул:
— Вот это совместное предприятие! А?!
— О да! — согласно вздохнул Хапкинс и кивнул так, что, казалось, звёзды, облизнувшись, кивнули вместе с ним.
— Правда, — добавил он, осторожно откусывая очередной кусочек, — кроме сарделек, для совместного предприятия нужно ещё кое-что. — И он со значением похлопал себя по сердцу.
— Что же? — быстро спросил артельщик. Уж очень ему хотелось заиметь дело с таким компаньоном, как Хапкинс. — Что же? — быстро повторил он.
— Чековую книжку. Совместный капитал. У вас есть чековая книжка?
Артельщик быстро передвинул во рту кусок и сказал:
— Пока нет.
— Нужно заработать! — поучительно сказал Хапкинс.
— Как? Не зарывать же — хе-хе! — денежки на поле чудес! — простодушно проговорил Стёпка, забирая в рот очередной кусок. — Поделитесь опытом!
— О, это очень просто! — откликнулся Хапкинс.
— Ну да! — растроганно изумился Стёпка. — Так тебе й посыплются на голову миллиончики? Как?
— А так! Нужно, правда, иметь условия, которых здесь нет... А для этого годится всё,
решительно всё! — Хапкинс повёл крючковатым носом и пояснил: — Нужно только, чтобы у тебя что-то было, а у других этого чего-то не было.
— Что же? — вкрадчиво спросил Стёпка.
— Ну хотя бы кот! — весело сверкнул глазами Хапкинс.
— Конечно, в сапогах? — хихикнул артельщик.
— Обыкновенный кот! Даже без штанов, — что-то вспоминая, весело сострил Хапкинс. — Жадный голодный кот!
— И что же?
— Надо сделать, чтобы в округе котов было поменьше, а мышей в торговых и мясных лавках побольше. Тогда с каждой пойманной мышки можно получить доллар, два, три! — весело рассмеялся Хапкинс.
— Но всё-таки есть и затраты...
— Ну, нужно быть похозяйственней.
Кое-что соображая, Стёпка мигнул своими рыжими ресницами:
— Но ведь другие тоже — как ни старайся — могут завести голодных котов.
— Нужно сделать, чтобы ваш был самый голодный! — улыбнулся Хапкинс. Он живо представил родной солнечный квартал, небоскрёбы, мосты над заливом, маленькую улочку и себя с огромным рыжим котом... — У меня был самый жадный кот на весь Сан- Франциско! Моя милая мамаша боялась, что однажды он и её сожрёт вместе с нашим коттеджем. А результат — первая тысяча долларов! — И глазки Хапкинса сверкнули зеленоватым блеском.
— А вторая?
— Совсем пустяки! — Хапкинс всплеснул руками. — Покупаете пепси или воду по дешёвке в одном месте и везёте туда, где все дохнут от жажды и она нарасхват! — беззаботно разоткровенничался доктор. — Нарасхват. И уже не по три, а по пять долларов!
— Но ведь могут — хе-хе! — привезти и другие?
— Но ведь есть брёвна, чтобы за собой бросить по дороге, и — хе-хе! — есть гвозди, чтобы пшикнули шины! — хихикнул по- стёпкински Хапкинс. Он азартно делился опытом, так что и ночь, и костёр, и айсберг, казалось, вникали в его советы, а уж Стёпка, выкатив от восторга глаза, подавно!
— Но ведь всё равно доберутся...
— Пусть ваша вода будет такой газированной, чтоб другие бутылки чуть не лопались от газа, а конкуренты от зависти!
Потом подбираете в аренду хороший кусок земли, заводите лавочку, потом заводик, а потом — завод. И гоняйте конкурентов, как чужих котов, и давите, как мышей! До миллиона, до десяти, до ста! Главное, чтоб у тебя было, а у других не было! У тебя было, а у других не было!
Хапкинс весело доглатывал последний лакомый кусочек и явно рассчитывал на новый...
Но Стёпка хитровато жевал и катал от щеки к щеке всё тот же огрызок сардельки и явно не торопился отрывать новую.
Он то вздыхал от огорчения, то чуть не захлёбывался от радости.
Вздыхал, понятно, потому, что он не имел чековой книжки.
А радовался — хе-хе! — оттого, что у него сардельки были, а у Хапкинса их не было!
ВЕРНЫЙ УЧЕНИК МИСТЕРА ХАПКИНСА
Весь остаток ночи артельщик с нетерпением посматривал то на угасающие звёзды, то на похрапывающего у костра Хапкинса и ждал момента, когда — по судовому времени — наступит момент флотского завтрака. Но вот захлопали крыльями и начали выяснять отношения первые попугаи, вздохнули пальмы, сквозь горизонт протолкнулось упитанное молодое солнце, и привяд- шие было за ночь сардельки снова стали издавать свои носораздирающие запахи.