Холли Лайл
Рыцарь и его враги
Перевод Ю. Вейсберга
Посвящение
Эта повесть посвящается Спрэгу де Кампу и памяти покойного Флетчера Прэтта, чьи рассказы в сборнике «Совершенный чародей» были первым прочитанным мною фэнтези для взрослого читателя, а сам сборник с той поры стал одной из самых любимых моих книг. Не прочти я этой книги, я бы никогда не додумалась до того, чтобы самой писать фэнтези.
Также посвящается Тони Уейскопф, моей очаровательной крестной матери (и редактору), которая предоставила мне шанс написать историю Гарольда Ши.
Гарольд Ши, утомленный нескончаемым переходом по однообразной дороге, взбирался на холм, стараясь как можно основательнее упираться ногами в твердый грунт. Поднявшись на вершину холма, он стал пристально разглядывать унылый пейзаж, открывшийся его взору. С одной стороны до самой линии горизонта расстилались низкие холмы со склонами, покрытыми высохшей травой и низкорослыми деревьями. По другую сторону простиралась плоская равнина, сухая и каменистая; на горизонте виднелись ветряные мельницы, крылья которых под слабым горячим ветром вращались так медленно, словно каждый новый оборот требовал гигантских усилий. Солнце, висевшее низко над горизонтом, видимо, еще только всходило; день обещал быть жарким. Лицо Ши обдувал ветер, но он уже не приносил ничего, кроме духоты и пыли. Пот ручейком тек у него по спине, и тяжелые шерстяные одежды из мира «Энеиды» прилипали к влажной коже.
Рид Чалмерс, стоявший у него за спиной, запыхавшись, произнес, заполняя паузы между словами стонами и невнятным бормотанием:
— Не имею ни малейшего представления о том, где мы можем сейчас находиться. А вы, Гарольд?
— Я намеревался спросить вас о том же, — ответил Ши, вглядываясь в двойную колею дорога, которая поднималась по иссушенному склону ближайшего к ним холма. Среди отдаленных холмов показался столб пыли, в котором время от времени что-то поблескивало, и этот столб приближался к ним. Ши провел рукой по боку, дабы убедиться в том, что сабля при нем, затем положил руку на обвитый проволокой эфес, торчавший из ножен. Это была надежная сабля — более подходящее оружие для путешествий, чем даже épée, который сослужил ему хорошую службу во время прежних скитаний. Когда наконец стало возможным увидеть то, что находится внутри ближайшего облака пыли, он лишь улыбнулся. Ну что, в конце концов, может напугать человека, сражавшегося против великанов плечом к плечу с богом Хеймдаллем и одержавшего верх над четырьмя чародеями Королевы фей?
— Кто-то к нам приближается, — обратился он к своему спутнику.
Чалмерс, наблюдавший сонное вращение мельничных крыльев, повернул голову в направлении, указанном Ши.
— Похоже, что так, — согласился он и предпочел шагнуть за большой валун. — Думаю, что намерения у них не враждебные. Однако не думаете ли вы, что нам лучше не показываться им на глаза, по крайней мере пока мы не выясним, в какой мир попали?
Ши все еще стоял в прежней позе и, прикрыв ладонью глаза от солнца, старался получше рассмотреть приближавшиеся фигуры. Пока он мог сказать лишь, что фигур было две.
— Надеюсь, они скажут нам, где можно раздобыть что-нибудь поесть. Я умираю с голоду.
— Гарольд, вы же знаете, что я считаю вас прекрасным спутником во всех путешествиях, — разгневанно прошипел Чалмерс. — Единственное, чего вам недостает, так это осторожности и благоразумия. Не стойте на виду! Вынужден напомнить вам, что мертвец может вполне обойтись без пищи!
— Лучше бы вы этого не напоминали, — ответил рассеянно Ши, не сводя глаз с приближавшихся фигур. — Спасибо за заботу, но я лучше буду наблюдать за ними с этого места.
— Как можно столь легкомысленно относиться к подобным приключениям, — недовольно бурчал Чалмерс. — Вы совершенно не считаетесь с тем, что я уже, к сожалению, далеко не молод, а потому мое участие в этих событиях должно быть скорее моральным, нежели физическим.
Ши усмехнулся:
— Вы хотите сказать, что вы теоретик, а не боец? — Он посмотрел из-за плеча на своего собеседника и, сощурившись, добавил: — Это мне уже известно, Рид. — Сказав это, Ши вновь устремил взгляд на дорогу. — Ага, вот теперь я наконец понял, кто они: один из них — рыцарь, а другой, вот этот низкорослый крепыш, едущий позади, — его оруженосец.
Чалмерс, по-прежнему прячась за валуном, спросил:
— А вы можете разобрать, что за девиз у него на щите? Не забудьте, что я хорошо разбираюсь в геральдике.
— Отлично это помню, — отвечал Ши, не желая пускаться в дальнейшие словопрения.
— Ну? — обратился Чалмерс к своему коллеге-психологу тоном, в котором сквозило неприкрытое и нетерпеливое раздражение.
— На щите ничего нет.
За валуном надолго воцарилось молчание.
— Поступайте как хотите. Делайте меня посмешищем. Подставляйтесь под шпагу неизвестно какого рыцаря, встретившегося вам неизвестно где. Заверяю вас, что я уж как-нибудь доставлю ваше тело назад к Бельфебе, если мне, конечно, посчастливится вновь оказаться дома без вашей помощи.
Гарольд, стоя на вершине холма, обратился к Чалмерсу:
— Мы выглядим абсолютно безвредными, док. Доблестный рыцарь и преданный ему оруженосец ни на йоту не увеличат свою славу, сразив нас. Эй! — закричал Ши, видя, что пара, о которой они говорили, приблизилась к ним на расстояние крика. Он энергично замахал им с вершины. — Эй! Сюда!
— Зря вы это делаете, — угрюмо пробормотал Чалмерс.
Рыцарь, услышав крик, остановился и стал рассматривать Ши. Тот заметил, как рыцарь, повернувшись к своему оруженосцу, что-то сказал ему, а затем закричал, обращаясь к Ши:
— Незнакомец, признай, что в этом мире нет более прекрасного создания, чем императрица Ламанчи — славная Дульсинея Тобосская. А если не признаешь, тогда готовь свое оружие и выходи на поединок со мной.
Рыцарь, с копьем наперевес, восседал на коне неподвижно, как изваяние.
— Держу пари, твоя дама не стоит и мизинца Бельфебы, — изо всех сил закричал Ши. — Кроме того, парень, я одолел в поединке на мечах сэра Гардимора и целую кучу лозелов в придачу. Я могу вызвать тебя. — С этими словами он положил руку на эфес своей сабли.
— Гарольд, — визгливым голосом закричал из-за валуна Чалмерс. — Он же сказал, в этом мире. А ведь Бельфеба не в этом. Согласитесь с ним.
Ши, выслушав то, в чем визгливо убеждал его спутник, убрал руку с эфеса сабли. Чалмерс был прав. «Не стоит из-за этого создавать себе дополнительные трудности», — подумал он. Драться ему не хотелось. Он хотел лишь раздобыть чего-нибудь съестного, да поскорее.
— Признаю, что… — прокричал он и, повернувшись к своему компаньону, спросил: — Как он назвал ее?
Чалмерс удивленно посмотрел на него:
— Он сказал, что ее имя Дульсинея Тобосская. Императрица Ламанчи.
— Да? Что-то знакомое, не так ли? — сосредоточенно нахмурил брови Ши, а затем, снова обратившись к рыцарю, прокричал: — …что эта госпожа Дульсинея — самая прекрасная дама в этом мире. — Он увидел, что рыцарь передал копье оруженосцу, который поместил его в футляр. — Мне кажется, — вновь обратился Ши к своему компаньону, — что все это слишком уж знакомо.
— Что ж, тогда рад вас видеть, — прокричал рыцарь, и его конь затрусил по дороге к тому месту, где находились Ши с Чалмерсом. — Тот, кто подтверждает красоту моей дамы, может разделить со мной ужин.
— Так вот почему это имя так знакомо, — скривившись, произнес Чалмерс. — Это имя воображаемой дамы сердца Дон Кихота.
— Вы правы, — согласился Ши. — Думаю, это просто совпадение, что Дон Кихот и этот парень прославляют одну и ту же девицу. Интересно, знают ли они о существовании друг друга?
Чалмерс выпрямился и встал во весь рост.
— А вам не приходило в голову, что этот рыцарь и есть сам Дон Кихот?
Ши взглянул на Челмерса, вежливо улыбнулся ему, а затем ответил:
— Нет.
Чалмерс начал что-то возражать. Но когда, выйдя из-за валуна, он увидел приближавшихся рыцаря и оруженосца, единственным звуком, который ему удалось исторгнуть из широко открытого рта, было едва слышное восклицание «Ох!»
Приблизившийся к ним рыцарь выглядел величественно, нет, более подходящим словом было бы — ослепительно, подумал Ши. Его латы сияли, как ртуть, в бледном предутреннем свете. На нем был шлем, по всей вероятности золотой, с выступающими остроконечными сияющими шипами; о таких шлемах говорилось в восточных сказаниях. Рыцарь поднял забрало, и Ши сразу же подумал о том, что никогда прежде не видел столь величественного лица, а это кое-что значило, учитывая, что Ши совсем недавно случилось побывать в одной компании с богами. Все в рыцаре говорило об уме и благородном происхождении: и темные задумчивые глаза, и величественное выражение лица, которому Ши позавидовал. Крупный и мускулистый конь рыцаря был совершенно белым, без каких-либо следов пыли, облаками взлетавшей из-под его копыт. Даже с рыцарем на спине, облаченным в доспехи, конь перебирал ногами так непринужденно и грациозно, что озадачил Ши: как такое под силу столь крупному животному, да еще с подобной ношей на спине?
Снаряжение оруженосца также являлось красноречивым свидетельством достатка и успехов его господина, неизвестного рыцаря. Оруженосец был хорошо упитанным, округлым человеком, одетым в богатые, украшенные шитьем одежды такого же цвета, как и те, что были на его хозяине. Он восседал на кобыле, в которой Ши без труда разглядел скаковую арабскую породу безо всяких посторонних примесей.
Рыцарь молча и довольно долго рассматривал обоих путешественников.
— Я было принял вас за мавров из-за вашего непривычного одеяния, — изрек он наконец, — но ваша манера поведения совсем не такая, как у мавров. Так откуда же прибыли вы, о доблестные и учтивые незнакомцы?
От Ши не ускользнуло, что Чалмерс не сводит с рыцаря зачарованного взгляда.
— Господин рыцарь, — собравшись с духом, произнес он, — я — Рид Чалмерс. Моя дама — прекрасная и непорочная Флоримель была похищена злым волшебником, гнусным Маламброзо. Я со своим слугой Гарольдом Ши скитаюсь от одного мира к другому в надежде освободить ее. Боги страны, далекой и чуждой обитателям этого мира, послали нас сюда на поиски моей дамы — они поведали нам, что Маламброзо занес ее в эти края.
Гарольд с удивлением посмотрел на Чалмерса. Так он его слуга — хорошенькое дельце! Однако новоиспеченный господин не обратил никакого внимания на своего спутника.
— Печальная история! Мое оружие и моя честь взывают к тому, чтобы восстановить справедливость, — сказал рыцарь. Он выпрямился в седле и, прижав к сердцу свой защищенный стальной пластинкой кулак, произнес речитативом: — Слушай меня, о Боже на небесах. — В его голосе звучали набатные нотки, которые, усиливаясь, казалось, заполняли все пространство над голой равниной. — Я клянусь, что окажу помощь и применю для этого свое оружие во славу моей прекраснейшей Дульсинеи, даже если это будет стоить мне жизни, состояния и доброго имени. И да не буду я ни есть, ни спать, ни участвовать в винопитии, в песнопениях или же в других сражениях до тех пор, пока его дама не воссоединится с ним, ибо…
У Ши волосы встали дыбом на затылке от избытка признательности. Магия… Клятва рыцаря была магической — обязательство в форме заклинания.
Тучный оруженосец прервал рыцаря, почтительно обратившись к своему господину:
— Мой добрый рыцарь и господин, мы ведь пригласили этих джентльменов разделить с нами трапезу.
Рыцарь остановился на полуслове и пристально посмотрел на невысокого толстяка.
— Да, ты прав, мой добрый Санчо, — сказал он своим обычным, звучавшим по-земному голосом. — И поэтому ты должен немедленно приготовить пищу, которая была бы достойной путешественников из далеких материальных миров. А я, поскольку уже дал обет, не буду принимать участия в еде. — Сказав это, рыцарь спешился и, как был, в доспехах, преклонил колени, приняв позу молящегося. — Ко мне, Росинант, — приказал он лошади. Оруженосец Санчо расстелил скатерть и начал доставать провизию из переметной сумы, у которой, казалось, не было дна. Чалмерс наклонился к Ши и зашептал ему на ухо:
— Это, должно быть, Дон Кихот! Его даму зовут Дульсинея Тобосская, его оруженосец — Санчо, а его конь — Росинант.
Ши ответил Чалмерсу также шепотом:
— Док, Дон Кихот был жалким, завшивленным, побитым молью старым шизофреником, разъезжавшим на кляче, которую с нетерпением ждали на живодерне; к тому же он был одержим маниакальным величием.
— А этот рыцарь, по-вашему, нет? — Чалмерс пристально и хмуро поглядел на товарища. — Даже я заметил определенные несоответствия в его поведении, Гарольд. Но, видимо, Сервантес воспринял их неправильно. Видимо, он имел что-то против этого рыцаря, поэтому-то и написал роман, в котором выставил его на посмешище, вместо того чтобы изобразить его героем, каковым тот в действительности и был.
Гарольд Ши между тем присел на одну из подушек, принесенных оруженосцем, и ожидал, пока Чалмерс выберет одну из двух оставшихся подушек для себя.
— Ну что, по-вашему, значит воспринять неправильно, док? — обратился он к Риду, когда тот наконец уселся. — Сервантес ведь все это выдумал.
Чалмерс пристально посмотрел на Ши, открыл и снова закрыл рот, после чего просидел несколько минут молча. Лицо его побагровело. Не сказав ни слова, он принялся за еду.
Ши положил себе ломоть белого хлеба и несколько кусков твердого сыра, пригоршню маслин и веточку винограда. Помимо провизии толстый оруженосец притащил еще и несколько бурдюков с вином и, основательно приложившись к одному из них, протянул его Гарольду.
Ши, откусив хлеба и сыра, начал есть, запивая пищу вином. Хлеб слегка горчил, сыр был жирным и острым, зато вино оказалось превосходным, и он вынужден был признать, что вряд ли когда-либо пил нечто подобное.
— Великолепно, благородный оруженосец, — сказал он. — Премного благодарен тебе и твоему господину.
Толстый оруженосец поднял вверх ладони обеих рук и пожал плечами. Прожевав, он ответил:
— Пустяки, Джеральдо де Ши. Все, что у нас есть, — ваше. — Это было произнесено таким будничным тоном, что Ши догадался: это лишь формально — вежливый ответ, который ни в коем случае нельзя понимать буквально. — Сэр Чалмерс, — добавил оруженосец, — не хотите ли еще чего-нибудь?
— Только лишь узнать подробнее о личности нашего благодетеля, дабы я мог поблагодарить его должным образом.
Санчо, сделавшись еще более важным от распиравшей его гордости, повел плечами, величественно поднял голову и, указывая пальцем на коленопреклоненного рыцаря, торжественно провозгласил:
— Это — наиславнейший и наипрекраснейший рыцарь Дон Кихот Ламанчский, наивеличайший рыцарь из всех когда-либо живших на свете.
Чалмерс с торжеством посмотрел на Ши. Он широко улыбнулся, хотя рот его был набит сухим хлебом и сыром; прожевав и запив еду доброй порцией вина, он с торжеством произнес:
— А ведь я говорил вам то же самое.
Доспехи, в которых рыцарь смотрелся так, как будто выглядывал из консервной банки, не вызывали у Ши никакой зависти, однако его поражало то, что человек, облаченный в них, казался абсолютно нечувствительным к внешним воздействиям. Дон Кихот совершенно спокойно воспринимал нещадно палившее солнце, а нескончаемые диатрибы против погоды, произносимые его оруженосцем, вызывали у него лишь беззлобное веселье. Оба славных испанца шествовали впереди верхом, а Ши и Чалмерс пешком тащились следом за ними. Горы, оставаясь у них за спиной, все больше отдалялись, в то время как поля и торчавшие на горизонте ветряные мельницы становились ближе. Рид Чалмерс, весь в поту и пыли, закатал рукава своей долгополой, доходившей ему до самых лодыжек туники, а полы ее поднял насколько было возможно и заткнул за поясной шнурок. Ши, глядя на округлившегося друга, с трудом сдерживал смех. Сам он, несмотря на жару, не стал ничего менять в своей одежде.