— Лошади меня смешат.
— Чем?
— Так… Дуры.
Но об этом можно только догадываться, а пока вышагивает ослик, веселые создатели фильма преподносят нам титр: «Не горюй!»
А потом на морде у ослика примостится: «Постановщик Георгий Данелия», а «крупногабаритного» оператора Вадима Юсова ослик уже сбросит себе в ноги — понятно, тяжела такая поклажа для одного. Но Юсов не обидится и снимет все здесь — и людей и природу — сочно и прекрасно.
А потом ослик остановится, а молодой человек станет прощаться состарым, и они станут благодарить друг друга, и молодой человек уйдет с живой, кудахтающей птицей, а вы узнаете, что он врач, и что он получил гонорар, и что он душевный человек, принявший благодарность душевного же человека. И вы проследуете вместе с доктором мимо красавицы церквушки, чудом выросшей среди зелени и гор, в маленький провинциальный городок позапрошлого века, где на улицах почти всегда пусто, и женщина будет потом подметать желтые листья осенние, а на одном из домов увидите дощечку: «Доктор Бенжамен Глонти».
И с этого момента вас властно привлекают характеры.
Я видела фильм, где режиссером любовно выпестован каждый кадр, каждый предмет в кадре, каждая складка платья и где нет единственного — заинтересованности в человеке, любви к персонажу. Поэтому скользит эта талантливая лента по поверхности ваших ощущений, удивляя, временами восхищая, но никак не вызывая сопереживания с героями. А ведь тайна человечности — это непременно сострадание, сопереживание, и в них обаяние и сила искусства.
Данелия убеждает меня, что неправомерно противопоставлять, как я только что сделала, две вещи вполне совместимые — характер и фон, характер и кадр, характер и деталь. Фильм можно строить и на рисованных фонах, и на скрупулезно выстроенном достоверном кадре. Если это не в ущерб характеру. Конечно, вам запомнятся и замшелые стены домов, и ленивые волы, блаженно разлегшиеся в речушке, и интерьер духана с незатейливой и аппетитной снедью, и выбеленные солнцем и все же сочные краски юга, но все это переплетется с тем, как вышла первый раз к гостям Мери, как Софико надеется на спасительную игру во «флирт», как Бенжамен пытается улизнуть от женитьбы, как ловит форель хозяин духана, и прочее и прочее — и возникнет сопереживание в первозданном своем виде.
Но что же представляют собой герои и как их нам представляет режиссер.
Вот Бенжамен (Буба Кикабидзе). Бенжамен изящен, любит друзей и вино, прекрасно поет, танцует, положительно умен, с тонким юмором. Вполне прост. Но у этого человека чудовищный недостаток — не умеет зарабатывать деньги. Не умеет — ладно. Не хочет! И потому нищий. Хуже — он не озабочен своей нищетой. Единственно, что может предложить кредитору в уплату долга — штопор с. янтарной ручкой, а, так как штопор, по мнению Бенжамена, кредитору не нужен, а ему — Бенжамену крайне необходим, то он может предложить почечный камень губернатора: камень этот при соответствующей обработке и оправе из драгоценных камней может служить отличным подарком. Легкомыслие непростительное! Дважды представляется ему случай заработать. Богатая мамаша (отличный эпизод у Верико Анджапаридзе!) приводит к доктору своего сорокалетнего «мальчика», страдающего от ожирения, но, пожалуй, еще более от мамочкиного деспотизма. Для лечения «ребенка» семья не пожалеет ничего. Нужен рецепт, а доктор предлагает диету. Нужен рецепт, а доктор предлагает прогулки на свежем воздухе. За рецепт он получил бы деньги, за свои «идиотские» советы он получает презрение и ругань.
Второй случай совсем необычный. Тот самый «тараканище» — князь Вахвари (Д. Абашидзе) нанес оскорбление Бенжамену. Оскорбление из ряда вон — доктора вынудили поцеловать власть имущего в… нет, не могу сказать… В общем-то, если разобраться, ничего особенного. Дело житейское — поцеловать князя в одно место. Доктор оскорблен, он жаждет мести. Случай представился — и поцелуй был возвращен Бенжамену князем. Более того, предложена немалая сумма за… молчание. Представьте себе, Бенжамен отвергает и это заманчивое предложение!!
Хорошо бы чудачества на том и кончились. Нет! И самое скверное, что Бенжамен — нахлебник. Молодой, здоровый, талантливый врач — не знаю, из чего складывается такое убеждение, но вы чувствуете — талантливый — живет на иждивении сестры и ее мужа в доме, где, куда бы вы ни бросили взгляд, наткнетесь на ребенка. Если вам удастся сосчитать детей, узнаете, сколько лет сестра замужем. Последний младенец еще не появился, вот-вот появится. Но самый большой ребенок в семье, конечно, Бенжамен. Бедная Софико (ее играет С. Чиаурели)!
Надо сказать, что при всем разнообразии актерских индивидуальностей — тогдашний дебютант в кино Буба Кикабидзе, а рядом могучий Серго Закариадзе, Софико Чиаурели и Анастасия Вертинская, Гоги Кавтарадзе и Евгений Леонов, Сесилия Такаишвили и Сергей Филиппов — режиссеру удалось создать единый ансамбль. Простота, лаконичность рисунка ролей органично сочетаются с тяготением к гротеску, скрытый лиризм — с трагическими взлетами. Это и есть трагикомедия в высоком ее толковании, и никто не выпадает из общего стиля картины.
Добивается этого режиссер, кажется, совсем просто. Первое, что он делает, — ни на чем не настаивает в картине. «Не настаивай на излюбленной идее», — предложил Пушкин. Как трудно выполнить этот простой совет! Тем не менее Данелия скрывает все, что может скрыть, за кажущейся элементарностью. Он ставит перед актерами простейшую задачу — ничего не играть, возвращает их к той изначальной правде образа, от которой остался разве что затасканный термин. Этим он, пожалуй, и добивается достоверности характера.
А, добившись, немедленно разрушает эту достоверность парадоксами ситуаций, и, как ни странно, появляется не сыгранная, а действительная многоплановость образа. Князь Вахвари прямо ассоциируется со злодеем ранних чаплинских фильмов. Некий шаблон злодея. Пародия. Но вместо маски «я зол» у него появляется неожиданно маска «я удивлен». Вахвари удивляется всякий раз, когда кто-либо заявляет о своих человеческих правах. Это удивление пострашнее злобы. Вахвари хочется вписать в интерьер конюшни, рядом с лошадьми, со скребком в руке. Данелия помещает его в интерьер европейской утонченной роскоши. Дает ему жену-красавицу. (Ариадна Шенгелая очень хороша в эпизоде. Кажется, она выполняет одну задачу — играть женщину с отличными манерами, «приятнейшую во всех отношениях». Но вступает в силу тот самый парадокс ситуации, и перед нами лениво-сытая, пошлая, равнодушная, как живое дополнение к вылощенному паркету, женщина.) На цыпочках, в лучших традициях аристократических домов, ходит домоправитель с лицом убийцы, и завершает этот интерьер-парадокс кукла-болванчик с музыкальным брюхом и качающейся головой. Жесток князь, но как мелочен, ничтожен и смешон.
Есть в фильме крошечный эпизод с парикмахером. Его играет Сергей Филиппов. Актер благословенного комедийного дарования, оборачивающегося порой проклятьем для него. Если на экране Филиппов — должно быть смешно, тем более что «Не горюй!» — комедия, тем более что действие фильма происходит в Грузии позапрошлого века — и вдруг сегодняшний, узнаваемый Филиппов. Значит нарочно, чтоб посмешнее. Но мы отдаем дань традиционному восприятию актера лишь легкой улыбкой в начале эпизода. Вот уж где актер ничего не «играет». Здесь проявляется его человеческий талант, первородная одаренность личности актера, не нуждающаяся ни в какой маске. Перед нами усталый добрый человек, руки которого всю жизнь трудились во имя элементарного благополучия, а душа его вне сытости и благополучия, она полна высшего понимания высоких душевных порывов ближнего. И ведь что интересно: на личности парикмахера этот эпизод не строится. Центр эпизода — отказ Бенжамена от княжеского вознаграждения. Жест, который должен бы вознаграждаться трубами и фанфарами, «пропадает» в таком приземленном месте — в цирюльне. Но получается, что не пропадает, а из шутки вырастает в нечто серьезное благодаря присутствию парикмахера — Филиппова, не афишированная честность и не меркантильность которого становятся катализатором в этой сцене. Юмор, который неистребимо живет в Филиппове-актере, приобретает характер скрытого грустного юмора, освобождает образ от сантимента и умиления.
Но в самые парадоксальные ситуации режиссер ставит Бенжамена. Он все время «роняет» героя. Мало того, что от своего прообраза, француза Бенжамена Ратри, наш герой унаследовал малопривлекательные качества, поименованные ранее, режиссер все время ставит его еще в сомнительные положения.
То мы застаем героя в духане с сомнительными планами погулять без денег — «посылаем две (бутылки за соседний столик) — получаем четыре, посылаем четыре — получаем восемь». В сомнительном окружении — пьяный поп, с прилипшим ко лбу огурцом, странный субъект с ружьем, которое неожиданно стреляет в потолок (кстати, опять веселая пародия уже на каноны драматургии — если на стене висит ружье, оно должно непременно выстрелить). И невиданная драка в финале, и неожиданное примирение, а бедная Софико, бросив детей, ночью бежит спасать мужа и брата.
То мы застаем героя в горах, одержимо, отвергающего хлеб и соль. «Камни буду грызть, пока не отомщу (князю)», — гордо заявляет он, а в пещере у него оказывается и еда, есть и очаровательная повариха. И Бенжамену нисколько не стыдно. Смотрит нам в душу прекрасными чистыми глазами — нет, не стыдно.
Бедная Софико! Когда она успевает вымыть, накормить, обстирать, обшить всю армию иждивенцев, если ей приходится почти все время взывать к рассудку своего брата, а так как рассудок последнего молчит, вся энергия ее обрушивается на мужа и детей, а муж хлопает глазами, услужливо соглашается со всем на свете, только бы улизнуть с Бенжаменом в духан «Сам пришел». Дивное название — хозяева духана как бы отказываются от ответственности за состояние пришедшего. Вам запомнятся и хозяева и посетители. Хозяйка — молодая черноглазая красавица, чары которой подействуют даже на неуязвимого Бенжамена. А муж ее… он в основном по хозяйству. И молчит. Молчит все время, чтобы однажды, наловив форели, бросить ее на кухню и сказать несколько слов красавице… о докторе. Красавица покраснеет, а доктор получит возможность отомстить князю, а вам неожиданно станет симпатичен великий молчальник и его духан, где на дереве, как птичка, сидит шарманщик и услаждает из последних сил («Чтоб я себе голову откусил!») мрачного попа, пьяного до последней степени от одиночества, ибо бога, по его убеждению, нет, а прихожан надо держать в строгости. Туда, туда будет приходить на дружеские пирушки наш доктор, там он угостит русского солдата-скитальца (Е. Леонов), а солдат, в свою очередь, научит гостеприимного доктора и многочисленное семейство Софико любимой своей песне «На речке, на речке, на том бережочке». Через многие творения сочного таланта Леонова прошла эта песня, приобретающая всякий раз другой характер.
Софико! Пусть будет благословенна эта ворчливая женщина. Если бы Софико не заставила Бенжамена прибегнуть к последнему средству заработать деньги — жениться, мы не познакомились бы с Леваном — старым доктором, коллегой Бенжамена, с оркестром Левана, с дочерью Левана Мери. И это была бы невосполнимая потеря, ибо нет для человека ничего дороже встречи с хорошими людьми.
— Лошади меня смешат.
— Чем?
— Так… Дуры.
Но об этом можно только догадываться, а пока вышагивает ослик, веселые создатели фильма преподносят нам титр: «Не горюй!»
А потом на морде у ослика примостится: «Постановщик Георгий Данелия», а «крупногабаритного» оператора Вадима Юсова ослик уже сбросит себе в ноги — понятно, тяжела такая поклажа для одного. Но Юсов не обидится и снимет все здесь — и людей и природу — сочно и прекрасно.
А потом ослик остановится, а молодой человек станет прощаться состарым, и они станут благодарить друг друга, и молодой человек уйдет с живой, кудахтающей птицей, а вы узнаете, что он врач, и что он получил гонорар, и что он душевный человек, принявший благодарность душевного же человека. И вы проследуете вместе с доктором мимо красавицы церквушки, чудом выросшей среди зелени и гор, в маленький провинциальный городок позапрошлого века, где на улицах почти всегда пусто, и женщина будет потом подметать желтые листья осенние, а на одном из домов увидите дощечку: «Доктор Бенжамен Глонти».
И с этого момента вас властно привлекают характеры.
Я видела фильм, где режиссером любовно выпестован каждый кадр, каждый предмет в кадре, каждая складка платья и где нет единственного — заинтересованности в человеке, любви к персонажу. Поэтому скользит эта талантливая лента по поверхности ваших ощущений, удивляя, временами восхищая, но никак не вызывая сопереживания с героями. А ведь тайна человечности — это непременно сострадание, сопереживание, и в них обаяние и сила искусства.
Данелия убеждает меня, что неправомерно противопоставлять, как я только что сделала, две вещи вполне совместимые — характер и фон, характер и кадр, характер и деталь. Фильм можно строить и на рисованных фонах, и на скрупулезно выстроенном достоверном кадре. Если это не в ущерб характеру. Конечно, вам запомнятся и замшелые стены домов, и ленивые волы, блаженно разлегшиеся в речушке, и интерьер духана с незатейливой и аппетитной снедью, и выбеленные солнцем и все же сочные краски юга, но все это переплетется с тем, как вышла первый раз к гостям Мери, как Софико надеется на спасительную игру во «флирт», как Бенжамен пытается улизнуть от женитьбы, как ловит форель хозяин духана, и прочее и прочее — и возникнет сопереживание в первозданном своем виде.
Но что же представляют собой герои и как их нам представляет режиссер.
Вот Бенжамен (Буба Кикабидзе). Бенжамен изящен, любит друзей и вино, прекрасно поет, танцует, положительно умен, с тонким юмором. Вполне прост. Но у этого человека чудовищный недостаток — не умеет зарабатывать деньги. Не умеет — ладно. Не хочет! И потому нищий. Хуже — он не озабочен своей нищетой. Единственно, что может предложить кредитору в уплату долга — штопор с. янтарной ручкой, а, так как штопор, по мнению Бенжамена, кредитору не нужен, а ему — Бенжамену крайне необходим, то он может предложить почечный камень губернатора: камень этот при соответствующей обработке и оправе из драгоценных камней может служить отличным подарком. Легкомыслие непростительное! Дважды представляется ему случай заработать. Богатая мамаша (отличный эпизод у Верико Анджапаридзе!) приводит к доктору своего сорокалетнего «мальчика», страдающего от ожирения, но, пожалуй, еще более от мамочкиного деспотизма. Для лечения «ребенка» семья не пожалеет ничего. Нужен рецепт, а доктор предлагает диету. Нужен рецепт, а доктор предлагает прогулки на свежем воздухе. За рецепт он получил бы деньги, за свои «идиотские» советы он получает презрение и ругань.
Второй случай совсем необычный. Тот самый «тараканище» — князь Вахвари (Д. Абашидзе) нанес оскорбление Бенжамену. Оскорбление из ряда вон — доктора вынудили поцеловать власть имущего в… нет, не могу сказать… В общем-то, если разобраться, ничего особенного. Дело житейское — поцеловать князя в одно место. Доктор оскорблен, он жаждет мести. Случай представился — и поцелуй был возвращен Бенжамену князем. Более того, предложена немалая сумма за… молчание. Представьте себе, Бенжамен отвергает и это заманчивое предложение!!
Хорошо бы чудачества на том и кончились. Нет! И самое скверное, что Бенжамен — нахлебник. Молодой, здоровый, талантливый врач — не знаю, из чего складывается такое убеждение, но вы чувствуете — талантливый — живет на иждивении сестры и ее мужа в доме, где, куда бы вы ни бросили взгляд, наткнетесь на ребенка. Если вам удастся сосчитать детей, узнаете, сколько лет сестра замужем. Последний младенец еще не появился, вот-вот появится. Но самый большой ребенок в семье, конечно, Бенжамен. Бедная Софико (ее играет С. Чиаурели)!
Надо сказать, что при всем разнообразии актерских индивидуальностей — тогдашний дебютант в кино Буба Кикабидзе, а рядом могучий Серго Закариадзе, Софико Чиаурели и Анастасия Вертинская, Гоги Кавтарадзе и Евгений Леонов, Сесилия Такаишвили и Сергей Филиппов — режиссеру удалось создать единый ансамбль. Простота, лаконичность рисунка ролей органично сочетаются с тяготением к гротеску, скрытый лиризм — с трагическими взлетами. Это и есть трагикомедия в высоком ее толковании, и никто не выпадает из общего стиля картины.
Добивается этого режиссер, кажется, совсем просто. Первое, что он делает, — ни на чем не настаивает в картине. «Не настаивай на излюбленной идее», — предложил Пушкин. Как трудно выполнить этот простой совет! Тем не менее Данелия скрывает все, что может скрыть, за кажущейся элементарностью. Он ставит перед актерами простейшую задачу — ничего не играть, возвращает их к той изначальной правде образа, от которой остался разве что затасканный термин. Этим он, пожалуй, и добивается достоверности характера.
А, добившись, немедленно разрушает эту достоверность парадоксами ситуаций, и, как ни странно, появляется не сыгранная, а действительная многоплановость образа. Князь Вахвари прямо ассоциируется со злодеем ранних чаплинских фильмов. Некий шаблон злодея. Пародия. Но вместо маски «я зол» у него появляется неожиданно маска «я удивлен». Вахвари удивляется всякий раз, когда кто-либо заявляет о своих человеческих правах. Это удивление пострашнее злобы. Вахвари хочется вписать в интерьер конюшни, рядом с лошадьми, со скребком в руке. Данелия помещает его в интерьер европейской утонченной роскоши. Дает ему жену-красавицу. (Ариадна Шенгелая очень хороша в эпизоде. Кажется, она выполняет одну задачу — играть женщину с отличными манерами, «приятнейшую во всех отношениях». Но вступает в силу тот самый парадокс ситуации, и перед нами лениво-сытая, пошлая, равнодушная, как живое дополнение к вылощенному паркету, женщина.) На цыпочках, в лучших традициях аристократических домов, ходит домоправитель с лицом убийцы, и завершает этот интерьер-парадокс кукла-болванчик с музыкальным брюхом и качающейся головой. Жесток князь, но как мелочен, ничтожен и смешон.
Есть в фильме крошечный эпизод с парикмахером. Его играет Сергей Филиппов. Актер благословенного комедийного дарования, оборачивающегося порой проклятьем для него. Если на экране Филиппов — должно быть смешно, тем более что «Не горюй!» — комедия, тем более что действие фильма происходит в Грузии позапрошлого века — и вдруг сегодняшний, узнаваемый Филиппов. Значит нарочно, чтоб посмешнее. Но мы отдаем дань традиционному восприятию актера лишь легкой улыбкой в начале эпизода. Вот уж где актер ничего не «играет». Здесь проявляется его человеческий талант, первородная одаренность личности актера, не нуждающаяся ни в какой маске. Перед нами усталый добрый человек, руки которого всю жизнь трудились во имя элементарного благополучия, а душа его вне сытости и благополучия, она полна высшего понимания высоких душевных порывов ближнего. И ведь что интересно: на личности парикмахера этот эпизод не строится. Центр эпизода — отказ Бенжамена от княжеского вознаграждения. Жест, который должен бы вознаграждаться трубами и фанфарами, «пропадает» в таком приземленном месте — в цирюльне. Но получается, что не пропадает, а из шутки вырастает в нечто серьезное благодаря присутствию парикмахера — Филиппова, не афишированная честность и не меркантильность которого становятся катализатором в этой сцене. Юмор, который неистребимо живет в Филиппове-актере, приобретает характер скрытого грустного юмора, освобождает образ от сантимента и умиления.
Но в самые парадоксальные ситуации режиссер ставит Бенжамена. Он все время «роняет» героя. Мало того, что от своего прообраза, француза Бенжамена Ратри, наш герой унаследовал малопривлекательные качества, поименованные ранее, режиссер все время ставит его еще в сомнительные положения.
То мы застаем героя в духане с сомнительными планами погулять без денег — «посылаем две (бутылки за соседний столик) — получаем четыре, посылаем четыре — получаем восемь». В сомнительном окружении — пьяный поп, с прилипшим ко лбу огурцом, странный субъект с ружьем, которое неожиданно стреляет в потолок (кстати, опять веселая пародия уже на каноны драматургии — если на стене висит ружье, оно должно непременно выстрелить). И невиданная драка в финале, и неожиданное примирение, а бедная Софико, бросив детей, ночью бежит спасать мужа и брата.
То мы застаем героя в горах, одержимо, отвергающего хлеб и соль. «Камни буду грызть, пока не отомщу (князю)», — гордо заявляет он, а в пещере у него оказывается и еда, есть и очаровательная повариха. И Бенжамену нисколько не стыдно. Смотрит нам в душу прекрасными чистыми глазами — нет, не стыдно.
Бедная Софико! Когда она успевает вымыть, накормить, обстирать, обшить всю армию иждивенцев, если ей приходится почти все время взывать к рассудку своего брата, а так как рассудок последнего молчит, вся энергия ее обрушивается на мужа и детей, а муж хлопает глазами, услужливо соглашается со всем на свете, только бы улизнуть с Бенжаменом в духан «Сам пришел». Дивное название — хозяева духана как бы отказываются от ответственности за состояние пришедшего. Вам запомнятся и хозяева и посетители. Хозяйка — молодая черноглазая красавица, чары которой подействуют даже на неуязвимого Бенжамена. А муж ее… он в основном по хозяйству. И молчит. Молчит все время, чтобы однажды, наловив форели, бросить ее на кухню и сказать несколько слов красавице… о докторе. Красавица покраснеет, а доктор получит возможность отомстить князю, а вам неожиданно станет симпатичен великий молчальник и его духан, где на дереве, как птичка, сидит шарманщик и услаждает из последних сил («Чтоб я себе голову откусил!») мрачного попа, пьяного до последней степени от одиночества, ибо бога, по его убеждению, нет, а прихожан надо держать в строгости. Туда, туда будет приходить на дружеские пирушки наш доктор, там он угостит русского солдата-скитальца (Е. Леонов), а солдат, в свою очередь, научит гостеприимного доктора и многочисленное семейство Софико любимой своей песне «На речке, на речке, на том бережочке». Через многие творения сочного таланта Леонова прошла эта песня, приобретающая всякий раз другой характер.
Софико! Пусть будет благословенна эта ворчливая женщина. Если бы Софико не заставила Бенжамена прибегнуть к последнему средству заработать деньги — жениться, мы не познакомились бы с Леваном — старым доктором, коллегой Бенжамена, с оркестром Левана, с дочерью Левана Мери. И это была бы невосполнимая потеря, ибо нет для человека ничего дороже встречи с хорошими людьми.