— Ну, и чего ты доказал? — строго спросил Бауэр. — Вылазь уж, клоун, кончай юродствовать.
Кардан нервно дернулся и застыл. Он даже ничего не мог сказать: громкоговоритель отказал.
— Ну что же, мужики, — вздохнул кэп, — будем его вытаскивать, или пусть станет памятником собственному идиотизму?
Мы принялись стаскивать с Кардана скафандр. На помощь к нам подоспели Омлет, Вирус и Штурвал, которые как раз проезжали мимо на велосипедах. Через несколько минут раскрасневшийся и озверевший Кардан показался на свет. Как только мы его освободили, он вырвался и помчался прочь. Его метало из стороны в сторону, несколько раз он спотыкался, вскакивал, снова спотыкался. Наконец он просто встал на четвереньки и иноходью помчался к воротам. Пряник засвистел, но мы неодобрительно на него посмотрели, и он затих.
— Может догоним? — спросил я.
— Ничего, сам вернется, — отрезал Бауэр. — Пусть побегает — может дурь из башки выветреется.
— Непременно вернется, — заверил нас Няня. — Он, на самом деле, хороший мальчик, просто озорник и неслух. Ну, ничего — он посидит один, подумает и исправится, правда, ребятки?
— Правда! — хором ответили мы.
— А что было-то? — спросил Вирус. — И башня что-то завыла. Этот ламер что, крякнуть ее хотел?
— Не ламер и не крякнуть, — задумчиво произнес Клистир. — Это у него нервный срыв на почве переутомления и беспробудного пьянства. Делириум тременс в острой форме. От него и разило как вчера от Профессора.
— Да ладно уж, — возмутился я. — Сам-то…
— Не обижайся, — похлопал меня по плечу Клистир. — Ты-то завязал вовремя. А не завязал бы — тоже так вот чертей гонял бы. Видал я уже такое. Этот псих нас ведь сейчас чуть было не замочил нахрен.
— Не выражайся, док, — сказал Бауэр. — Что ты раскудахтался? Тременсы, понимаешь, какие-то. Фильтруй базар-то — культурные люди кругом.
— Эк его заглючило, — покачал головой Вирус. — Это он слишком много за монстрами по лабиринтам бегал. Вот и вообразил себя суперменом. Спортом надо заниматься, а не геймиться с ночи до утра.
— Ладно, ребятки, — пробасил Няня, — успокойтесь — все страшное уже прошло. Пойдемте ужинать — проголодались, небось.
Мы пошли ужинать, надеясь, что Няня окажется прав. Но он ошибся: самое страшное было еще впереди. Когда мы вышли из столовой, Кардан начал обстрел башни. С диким воем с «Летучего Голландца» вылетело несколько ракет, и они точнехонько накрыли Артефакт. Дым, грохот, свист осколков. Башня ревела как кассиопейский свиноящер, когда его кастрируют.
— Просто слов нет! — всплеснул руками Бауэр. — Видно было, что у него крыша поехала, но чтоб до такой степени! Ну, доберусь я до него.
— А ведь мы с ним столько вместе летали, — поежился Штурвал. — Кто бы мог подумать, что он такой отморозок!
Башня устояла. Никаких разрушений.
— Защитное поле, — пояснил робот, невозмутимо стоявший рядом. — Извне город не разрушить.
Тогда Кардан применил мощный стационарный гамма-лазер, которым мы, будучи еще… ну, что уж там греха таить, бандитами, подбивали чужие корабли. Теперь защитное поле башни можно было увидеть воочию, лазер как бы проявил его — оно яростно искрило и синело своей поверхностью, накрывая весь Комплекс эдаким коконом. Сооружение наверху башни стало темно-малиновым и засветилось зловещим заревом.
— Вот видите! — победоносно хмыкнул Няня. — Да вы не бойтесь, ребятки, ничего не случится!
После этой неудачи Кардан применил метеоритную пушку — самое грозное оружие на корабле. Мы думали, что от нас ничего не останется. Док, например, громко молился, на ходу придумывая витиеватые молитвы, Вирус истошно рыдал и пускал носом гигантские пузыри, Пряник истерично хихикал, прикрыв ладонями глаза, а я… гм, ну да ладно, умолчу о том, что со мной тогда приключилось…
Башня же стояла, как ни в чем не бывало. И вообще ни одно строение Комплекса не пострадало. Через полчаса пыль осела, и стало понятно, что обстрел закончен — все-таки Кардан не совсем уж дурак — чего зря заряды тратить?
И снова стало тихо. Над башней засветился оранжевый огонек. Маленькое желтое солнце медленно опускалось за кромку моря. Ко мне подошел Пузырь и тихонько сказал:
— Здорово! — прошептал я. — Сам придумал?
— Не знаю, — опустил глаза Пузырь. — Я не придумываю свои стихи. Они сами приходят ко мне. В такие минуты. Я чувствую себя частицей вечности. Мы ничто по сравнению с бесконечностью и красотой вселенной. Но в каждом из нас заключен весь этот бескрайний мир. Стоит только осознать это, и стихи льются сами собой. Откуда-то отсюда, из самого сердца.
Пузырь положил руку себе на живот. По-видимому, он не очень хорошо представлял себе, где находится сердце.
Мы замолчали, слушая тишину. Вот оно, значит, как. Сколько всего пройдено. Возможно, половина жизни осталась где-то позади. Мы несемся куда-то, не разбирая дороги, оставляя за собой безжизненную пустыню. Чего ради? Куда? Жаль, что я не могу так красиво говорить, как Пузырь. Да что Пузырь? Пузырь поэт. Не обладая почти никаким интеллектом, он впитал в себя всю мудрость матери-природы. А я всю жизнь провел среди пластика и металла: в душных городах и тесных космических кораблях. Мою голову набили науками, а мое сердце стало глухо ко всему живому. Что с того, что я знаю, где оно, сердце, находится? Для меня это всего лишь маленький компрессор, перегоняющий кровь от легких и обратно. Из него не льются стихи, даже когда я думаю о бесконечности вселенной. У Пузыря где-то в сердце или в желудке есть душа. А у меня ее нет. Я это точно знаю, я ведь не зря учился в университете. И у Клистира нет души. Он, правда, иной раз тоже может что-нибудь красиво загнуть, но это результат работы мозга. Он изучал анатомию, порезал массу трупов — человеческих и инопланетных. И не нашел ни в одном из них места для души. Впрочем, откуда я это знаю? «Надо бы спросить у самого Клистира», — подумал я.
— Пузырь, ты дока не видел?
Пузырь вздрогнул. Его грезы были слишком внезапно прерваны таким будничным вопросом. Он ответил не сразу: поморгал, посопел и сказал:
— Да он куда-то в парк намылился. Звезды, говорит, смотреть.
Я пошел в парк и пару раз окликнул дока, но он не ответил. И ребята, которых я встретил, тоже не знали, куда он пошел. Даже Няня только развел манипуляторами и обещал поискать Клистира. Мы искали его до самого отбоя. Я бы и дольше искал, но уж очень я устал за этот день. Мы все пошли спать. Только Няня продолжал кататься по комплексу и звать дока. Нянечка! Бедняжка ты наш! Такое бремя несешь! Нужное, полезное, ответственное…
Не знаю, сколько мне удалось проспать, но разбудил меня какой-то шум, треск, громкие голоса. Кто-то тряс меня за плечо и орал прямо в ухо.
— В…вставай, ид… идиот! Быстрее! Ннну?!
Я испуганно открыл глаза. В комнате ярко горел свет, передо мной, раскачиваясь из стороны в сторону и распространяя алкогольные пары, стоял Кардан, а в дверях, грозно размахивая ручным пулеметом, док.
— Ннне обиж… об… обижжай П… Профессора! — возмущенно закричал он механику. — Б… без ннего я никуда… не пппойду! Ик…
Безобразие! Он тоже был пьян! Да что это такое?!
— Сдался мне твой… Пп… Профессор!.. — Кардан сдернул меня с кровати. — Ты что-нибудь соображаешь?! Чего зенками лупаешь?!
Я отпихнул его.
— Что все это значит?!
— Ддда что с… с… ним говввворить?! — заорал Кардан. — Он жже еще з… зомби! Где б… бренди, Клистир?
Док порылся в кармане и извлек оттуда большую темную бутыль, в которой бултыхалась какая-то жидкость.
— Что это? — не понял спросонья я.