— Почему? — доктор глянул на покоящиеся на коленях пухлые ладони. — Потому что оттуда нет возврата, только окончательно отчаявшийся выберет неотвратимое будущее. В нашем мире мы привыкли считать, что сами решаем свою судьбу и самостоятельно принимаем решения. А этот выбор изменить нельзя. То, что вы слышали, — это слова, много слов, и сейчас я не могу подобрать нужных… Хранителей сиденья было много, но лишь немногие сами воспользовались им. Быть может… когда-нибудь… но пока у меня не хватает смелости.
— Итак, вы предлагаете свои услуги гонимым? Ну что же, зарабатывать на жизнь можно и так, интересно было бы ознакомиться со списком ваших клиентов.
— Совершенно верно! Моей помощи искали весьма знаменитые люди. Особенно перед концом войны. Вы даже не поверите, если я назову тех, что обращались ко мне, когда колесо фортуны закрутилось для них в обратную сторону.
Саймон кивнул.
— Да, в списке военных преступников оказались значительные пробелы, — заметил он, — и должно быть, ваш камень послал их в довольно страшные миры. — Он встал и потянулся. Потом подошел к столу и отсчитал деньги, извлеченные им из пояса. Купюры были в основном не новые, замусоленные, словно бы грязь, за которую были они получены, испачкала и сами деньги. А потом в его руке осталась последняя монетка. Саймон подбросил ее в воздух, и она звякнула о полированную поверхность стола. Орлом вверх. Он поглядел на нее, а потом подобрал.
— Возьму с собой.
— На счастье? — Доктор возился с банкнотами, складывал их в аккуратную стопку. — Тогда храните ее, храните, человеку всегда не хватает счастья, а теперь пора, хотя я и не люблю торопить отбывающего гостя. Но сила Сиденья не безгранична. Все должно происходить вовремя. Прошу вас, сюда.
«Ему бы в кресло к дантисту приглашать или на заседание какой-нибудь там подкомиссии, — кисло подумал Саймон, — быть может, я делаю глупость?»
Дождь прекратился, но в коробке двора за старинным домом было темно. Петрониус щелкнул выключателем, и из двери брызнул свет. Три грубых камня были сложены, в виде портала, его перекладина находилась выше головы Саймона. А перед ними лежал четвертый камень, столь же угловатый, грубый и неотесанный, как и остальные. Через арку виднелся высокий деревянный забор, некрашенный, подгнивший, залепленный уличной грязью, да пара футов замусоренной земли — и ничего больше.
Саймон постоял, усмехаясь и упрекая себя за минутное полуверие. Теперь пришла пора появиться и Сэмми, а Петрониусу заработать свою истинную плату.
Но доктор стал рядом со стоявшими сбоку часами и показал на них пальцем.
— Вы не забыли про Погибельное Сиденье, полковник. Пора садиться.
Легкая улыбка издевкой над собственной доверчивостью искривила тонкие губы Саймона, он шагнул к камню и на мгновение, прежде чем сесть, задержался под аркой. В камне было округлое углубление. С любопытством, заранее ожидая, он потянулся руками. Да, там были и еще две неглубокие ямки — для ладоней, как и обещал Петрониус.
Ничего не происходило. Деревянный забор, полоска замусоренной земли… Он уже готов был встать, когда…
— Теперь! — и голос Петрониуса пропел не слово, какой-то призыв.
Воздух под каменной аркой закружился, поплыл…
Перед Саймоном было болото под низким пасмурным небом. Свежий ветер, несущий какой-то странный бодрящий запах, ворошил волосы. Что-то в душе его шевельнулось, словно спущенная с поводка собака, он захотел встать и бежать по болоту, отыскать место, откуда дует ветер.
— Вот и ваш мир, полковник, желаю удачи в нем!
Саймон отстраненно кивнул — коротышка, что обращался к нему, уже не интересовал его. Быть может, это была иллюзия, но она звала так, как ничто в его жизни. Не попрощавшись, Саймон встал и вошел под арку.
И вдруг его охватил жуткий страх… Он и не предполагал, что такой может существовать, он был сильнее любой боли, словно вся вселенная разорвалась в клочья, а он падал в ужасную бездну. А потом он зарылся лицом в сырой мох.
Забрезжил рассвет, но солнца не было видно, вокруг висел густой туман. Саймон вскочил на ноги и глянул через плечо назад. Там высились два грубых столба из красноватого камня, и в просвете меж ними виднелся не городской двор… за ними тянулась тоже серо-зеленая болотистая равнина, уходящая в стену тумана. Петрониус не обманул, это был совершенно незнакомый ему мир.
Он дрожал от холода. Пальто он прихватил с собой, но шляпу забыл, влажные волосы липли к черепу, капли стекали с них на щеки и шею. Теперь у него была цель — отыскать какое-то укрытие. Саймон медленно огляделся. Никаких признаков жилья. Пожав плечами, он повернулся спиной к столбам и пошел — надо было куда-то идти, а ни одно направление ничуть не лучше остальных.
Он шлепал вперед по волглому дерну… Светлело, туман рассеивался, окрестности тоже переменились: появились красноватые скалы, крутые подъемы сменялись обрывистыми спусками. Изломанный контур горного хребта вдали — сколько до него миль, он пока не мог судить — обещал стать преградой на пути. Да и со времени последнего ужина прошло уже столько часов. Мимоходом он сорвал с куста лист, пожевал его, тот оказался терпким, но вкусным. И тут он услышал вдали звуки охоты.
Трубному визгу рога вторили заливистый лай и неразборчивые крики. Саймон перешел на бег. Выбежав на край оврага, он понял, что звуки близятся с другой стороны. С настороженностью бывалого солдата он припал к земле между двумя глыбами.
Первой из кустов на той стороне показалась женщина. Она бежала, мелькали длинные ноги, но было ясно, что преследование длится уже давно и она рассчитывает силы, чтобы хватило и на дальнейший путь. Оказавшись на краю оврага, она неуверенно глянула вниз. На фоне серо-зеленой листвы слоновая кость худощавого тела желтела, словно лучик зари, — истрепанные лохмотья почти не прикрывали ее. Она нетерпеливо отбросила длинные черные волосы, провела по лицу рукой. А потом припустилась вдоль края оврага, выискивая путь вниз.
Рог настойчиво затрубил, ему поддакнуло тявканье. Она непроизвольно вздрогнула, и Саймон даже привстал, сообразив, что она-то и есть объект мрачной травли.
И он вновь опустился на одно колено, пока она отрывала от терновника один из лоскутьев своего бывшего платья. Рывок ее был столь силен, что женщина, не рассчитав, полетела вниз с обрыва. Она и тогда падала молча, только судорожно вцепилась в ветви и постаралась отыскать опору ногами. И тут показались борзые.
Это были тощие белые звери, гибкие тела которых не мчались, текли к обрыву. Носы их были обращены к женщине, они заливались победным лаем.
Тело женщины изгибалось, отчаянно раскачивалось, она пыталась дотянуться до узкого выступа справа, по которому можно было бы опуститься вниз. И, быть может, она осилила бы и это, но как раз в этот момент появились охотники.
Оба они были верхом, всадник с рогом на перевязи через плечо остался в седле, спутник его спешился и размашисто зашагал к обрыву, пинками и шлепками отбрасывая собак с дороги. Когда он завидел женщину, рука его потянулась к поясу за оружием.
В свой черед увидев его, женщина оставила свои напрасные усилия и, побледнев, повисла на ветвях, подняв к убийце бесстрастное лицо. Ухмыляясь, он медленно доставал оружие, наслаждаясь беспомощностью жертвы.
Посланная Саймоном пуля попала ему прямо в грудь, вскрикнув, он дернулся, шагнул вперед и свалился с кручи.
Еще не смолкнул грохот выстрела и крик, как второй охотник, спрыгнув с седла, скрылся из виду, и Саймон понял, что у противника есть опыт. Собаки бесились, метались из стороны в сторону, заливаясь громким лаем.
В последней попытке женщина дотянулась до выступа и соскользнула по нему на дно ущелья, укрываясь среди камней и кустов. В воздухе что-то мелькнуло. Дюймах в двух от щеки в дерне подрагивала тонкая стрела. Второй охотник начал бой.
Десять лет назад Саймону приходилось играть в такие игры почти ежедневно, а, как он уже знал, если тело и мускулы что-нибудь усвоили, выученный урок забывается не скоро. Он забился поглубже, чтобы переждать… Собаки уже стали уставать, некоторые улеглись, тяжело дыша. Теперь все решало терпение, а его у Саймона было в избытке. Заметив трепет листвы, он сразу же выстрелил, ответом ему был крик.
Буквально через мгновение внизу затрещали кусты. Он подполз к обрыву, и перед ним оказалось лицо женщины, Темные, слегка раскосые глаза на треугольном лице с узким подбородком глядели на него с такой проницательностью, что Саймону стало слегка не по себе. Чтобы помочь ей забраться поглубже в его укрытие, он обнял тонкие плечи и вдруг его охватило чувство опасности и сознание, что надо возвращаться обратно на равнину. Безопасность была там, откуда он шел.
И столь сильной была возникшая в нем уверенность, что Саймон пополз среди камней назад, а потом поднялся и припустил следом за женщиной. Лай борзых за спиной все больше и больше удалялся.
И хотя женщина только что пробежала явно не одну милю, ему приходилось все время догонять ее. Наконец равнина стала уступать место неглубоким озерцам, обрамленным высокой, по грудь, травой. И тогда спустившийся ветер снова донес до них дальний отзвук рога. Услышав его, женщина рассмеялась, глянула на Саймона, словно предлагая разделить какую-то шутку. А потом показала рукой на озерки и стало ясно — там, за ними лежит безопасность.
Где-то через четверть мили впереди заклубился, задымился туман, он сгущался, перекрывал им путь, и Саймон внимательно всмотрелся в него. Под этим покровом они смогут почувствовать себя в безопасности, но могут и затеряться в нем. Но странным было то, что туман, похоже, собирался из какого-то места.
Женщина подняла вверх правую руку. Луч света из широкой металлической полосы на запястье ударил в пелену тумана. Другой рукой она махнула Саймону, чтобы тот не шевелился. Он все бросал косые взгляды на завесу, ему показалось, что под покровом тумана движутся темные тени.
Спереди раздался громкий крик, слова были не понятны Саймону, но едва ли можно было сомневаться в том, что это был зов. Его спутница ответила одной или двумя певучими фразами. Когда раздался ответ, она пошатнулась, но быстро взяла себя в руки и, глянув на Саймона, почти просяще протянула к нему руку. Он поймал ее, обхватил теплой ладонью, догадавшись, что в помощи им отказано.
— Что же теперь? — спросил он. Если сами слова были ей незнакомы, значение их, он знал, она понимала прекрасно.
Она деликатно лизнула палец и подняла вверх, порыв ветра отбросил ее волосы назад, открыв лицо с пурпурным синяком на щеке, над высокими скулами сгустились черные тени. Не выпуская руки Саймона, женщина рванулась влево, в одно из дурно пахнувших озерец, зеленая слизь хлюпала внизу, липла к ее босым ногам и к ее промокшим брюкам.
Так обошли они озерцо по краю, а закрывавший его середину туман двигался вместе с ними, не давая заглянуть внутрь. Голод Саймона стал грызущей болью. Промокшие ботинки натерли мозоли на пятках. Но звуков речи уже не было слышно, быть может, они обманули собак.