— Да... — Она положила свои палочки на фарфоровую подставку. Завязавшийся разговор лишил аппетита обоих, что для высококлассного ресторана, прославившегося экзотической кухней, было настоящим оскорблением.
— Часть меня сочувствует Джуди, но другая, большая, в общем-то, часть... О, черт возьми. Я чувствую себя таким дерьмом, стоит мне только подумать об этом.
— Позволь мне закончить за тебя. Скажи, если я прав. Большая часть тебя радуется за Джуди, потому что она слишком хороша, чтобы быть женой такого парня, как Дуэйн. Он был откровенным дерьмом: лжецом, преступником, бывшим зэком. А теперь он мертв. Отчасти ты даже рада этому. И оттого чувствуешь себя виноватой. Откровенно говоря, я тоже немного рад, что он мертв. Никто не любил этого парня. Я видел его только однажды, но сразу понял, что он изворотливый и лживый дуболом, который женился на твоей сестре только для того, чтобы улучшить свою собственную жизнь. Он доставил ей немало горя, которого она не заслужила. Да он бил ее! Что ж, теперь он больше никого не сможет ударить. Мертвый Дуэйн — это хорошо. Миру лучше без него, а Джуди и подавно.
— Я знаю, — призналась Патриция, — но...
— Но она твоя сестра, — продолжил Байрон, — и ты ее любишь, и ты знаешь, что не должна чувствовать себя счастливой оттого, что ее муж скончался. В таких ситуациях просто нет правильной линии поведения.
— Она надеялась, что в конце концов он изменится, что ей удастся перебороть его воспитание...
— Конечно, она в это верила. Потому что это единственное, на что она могла надеяться. Правда заключается в том, что парни вроде Дуэйна не меняются. Они хищники до мозга костей и будут ими до последней секунды своей жизни. Можно обвинять окружающую среду, воспитание, плохое образование или что-то еще. Иногда это действительно так. Иногда нет. Дуэйн просто был плохим человеком.
Патриция покачала головой.
— Но она так его любила...
— Любовь слепа и нелогична, — добавил Байрон. — Твоя сестра всегда была неуверенной в себе. Она купилась на фальшивый шарм Дуэйна и его видимую крутизну, а в итоге сильно попала. Ей следовало послать его куда подальше через год после свадьбы, но сыграла неуверенность. Так часто случается с женщинами ее возраста: после сорока они смотрят на своих партнеров как на последний шанс.
— Женщины ее возраста? — спросила Патриция полушутя. — Ей сорок два, мне — сорок три.
— Да, но разница в том, что ее муж был качком-грубияном, а твой — лысый гурман. Это я неуверенный в себе в нашем браке. У большинства мужчин моего возраста есть пивные баки, — Байрон похлопал себя по животу, — а вот мой из фуа-гра и шатобриана.
Смех развеял мрачную атмосферу. Байрон работал ресторанным критиком для «Вашингтон Пост». Он питался в лучших ресторанах столичного района Вашингтона, но постоянно подшучивал над собой. Патриция зарабатывала в пять раз больше, а теперь, когда она стала членом правления фирмы, ее доходы стали еще выше. В сорок три она выглядела на тридцать: результат регулярных походов в зал и благосклонность природы, которая держала морщины в узде.
Над элегантным прудом с карпами висело зеркало во всю стену, и, когда Патриция украдкой взглянула на себя, она осталась вполне удовлетворена отражением. Шелковистые рыжие волосы аккуратно обрамляли лицо, челка была убрана назад. Патриция постриглась за два дня до того, обрезав до плеч длинные локоны. Черная трикотажная юбка подчеркивала притягательную худобу, а внушительная грудь делала ее очень сексуальной. Большинство друзей Байрона думали, что она сделала операцию, хотя на самом деле это было не так. Патриция являла собой эталон успешной деловой женщины. Байрон же был живым воплощением слова «веселый» и знал об этом. Она любила его за это. Да, он был толстяком, но искренним, а среди высшего света Вашингтона таких людей было совсем немного. Она вышла замуж за своего лучшего друга и знала, что без него ей было бы трудно.
«Мне повезло, — с благодарностью подумала Патриция. — Хотелось бы, чтобы и Джуди...»
Ресторан вокруг них гудел; обрывки разговоров прорывались сквозь тихие напевы гучжэна и пипы — мягкие акценты, являющиеся аранжировкой к блюдам дня: каракатице по-тайски с тремя видами специй, пекинской утке и сычуаньской говядине.
Байрон сказал уже более серьезно:
— Мне жаль, что этот вопрос омрачил наш праздничный ужин. Я хотел, чтобы он был особенным.
Она сжала его руку под столом.
— Он очень особенный. Мы могли бы ужинать в «Макдональдсе», и он все равно был бы особенным. Главное, что ты рядом.
Байрон смиренно улыбнулся.
— В любом случае у меня есть тост. За твое продвижение!
Изящные бокалы с пряным сливовым вином стукнулись с мелодичным звоном. Патриция работала юристом по недвижимости в фирме, которая только что официально поднялась со второго на первое место в рейтинге штата. Последние десять лет рынок недвижимости в Вашингтоне и Северной Вирджинии сходил с ума. Рост в этой сфере никогда не был таким бурным, и адвокаты, сумевшие обуздать волну, буквально находились на гребне успеха. Среди них была и Патриция. Став партнером, она начала получать часть чистой прибыли компании. Таунхаус в Джорджтауне, купленный в ипотеку несколько лет назад, был полностью выкуплен и стоил в пять раз больше того, что Байрон с Патрицией заплатили. У них всегда была хорошая жизнь. Теперь она превращалась в отличную.
— Кое-что мне не нравится. Попахивает сексизмом. — Байрон вернулся к отвлеченным разговорам, умело подцепляя румаки. — Твоя фирма, «Макгиннис, Майерс и Моракис». Теперь ты партнер. Разве название не должно было поменяться на «Макгиннис, Майерс, Моракис и Уайт»?
— Плохо для бренда, Байрон, — ответила она. — Это испортит логотип — три М. Кроме того, я не хочу видеть свое имя на двери. Первое, что я сделаю с моим бонусом, — отвезу моего прекрасного мужа в Гонконг, чтобы он смог закончить свою поваренную книгу об изысканных блюдах.
— Может показаться, что я несколько инфантилен в своей прожорливой мечте, но ты должна поверить: каждый выдающийся ресторанный критик, к коим я себя причисляю, непременно должен попробовать Тао Фа Фу, пасту из копченых бобов и суп из рыбьих голов в лучшем кантонском ресторане в мире.
Она улыбнулась, глядя на него.
— Лишь бы тебе это по-настоящему нравилось, милый. Я восхищаюсь твоей страстью. Я люблю хорошую еду, но у меня нет такого же... понимания, — она указала на тарелку. — Вот, например, это замечательная, даже, наверное, лучшая креветка из всех, что я когда-либо пробовала.
Байрон поморщился.
— Дорогая, это не креветки, а лангустины из залива Мортон в Австралии. Ближе к омарам, чем к...
Патриция кивнула.
— Хорошо. Но для непритязательного вкуса, подобного моему, это креветки. Отличные креветки! У меня просто нет твоей способности рассказывать другим людям о еде. Нет твоей любви к этому. Вероятно, ты бы описал это...
Прежде чем она успела закончить, Байрон стащил с ее тарелки лангустина, посмаковал его во рту и сказал:
— Таинственный заговор аутентичных специй, акцентирующий сладость мяса далекого и очень экзотического ракообразного. Хлесткость нежных ростков лука-шалота укрощена правильной температурой подачи, чтобы привести в восхитительное упоение, редко доступное американцам-гурманам. В общем, это блюдо — произведение кулинарной поэзии.
— Именно, — сказала она и рассмеялась. — Ты определенно будешь в своей тарелке в Гонконге. Хочу увидеть тебя там. Сгораю от нетерпения.
Она не лгала. Они были вместе двадцать лет. Еще десять лет назад Байрону приходилось работать на износ, в то время как Патриция училась в юридической школе и занималась сопутствующей работой.
— Ты помог мне осуществить мою мечту, — произнесла она, — и я знаю, что порой кажется, будто я забыла об этом.
— Глупости. Это наша мечта, и мы проживем ее вместе, — сказал Байрон.
Она задумалась. Чувство вины с новой силой врезалось в ее сердце. Большую часть времени Патриция была слишком занята, готовя опросные листы для досудебных слушаний, чтобы напомнить себе, что она, вообще-то, часть жизни Байрона.
«Я все исправлю, начиная с этого момента», — пообещала она себе, надеясь, что это не еще одно оправдание. Он всегда хотел поехать в Гонконг, чтобы посетить рестораны, но за все двадцать лет у нее никогда не было на это времени. Она всегда была слишком занята.
«Ну, больше не занята, — подумала Патриция. — Теперь я один из боссов».
— Как я и сказала, первое, что я сделаю в качестве партнера, — отвезу тебя в Гонконг. — Радостный тон сник под давлением тревожных мыслей. — Ну, я имею в виду... после...
— Конечно, похороны, — сказал Байрон. — Почему бы мне не поехать с тобой? Это долгий путь.
— Всего три часа.
— Ты знаешь, что я имею в виду. Ты не захочешь в одиночку встречаться с этими людьми, еще и в такой ситуации.
Патриция понимала, что он подразумевает. Она никогда не чувствовала себя в своей тарелке в Аган-Пойнте, потому что просто не вписывалась туда.
«Там все думают, что я тщеславный космополит... что, в принципе, не далеко от правды», — возникла мысль в голове Патриции.
— Я еду туда к Джуди, — сказала она, — а что касается остальных — к черту.
В тех местах царило заурядное представление, что только неблагодарные выскочки покидают малую родину ради карьеры в большом городе.
— Не буду врать: я не хочу туда ехать. По правде говоря, они могли бы сбросить тело Дуэйна в канаву, присыпать грязью и не устраивать похороны, но...
Байрон кивнул.
— Ты должна быть там ради Джуди. Конечно, должна. Хорошие люди именно так и поступают.
Но эти мысли и то, что Байрон закончил предложение за нее, заставили Патрицию почувствовать себя неловко.
Она подумала, что никогда по-настоящему не поддерживала сестру, когда та действительно в ней нуждалась.
Семья и карьера часто сражаются друг с другом в жизни современных людей. В случае Патриции преданность семье проиграла.
В глубине души Джуди, как казалось Патриции, так и не простила ее за то, что она уехала, что не пошла учиться в колледж поблизости, не задержалась подольше, когда умерли мама и папа.
Вот и новая битва: теперешняя жизнь против семейной ответственности, как бы это ни звучало. Она попыталась мягко сменить тему:
— Я еще хочу посмотреть записи компании, проверить, какой урон мог нанести Дуэйн за спиной Джуди. Она вела учет, а Дуэйн контролировал персонал, но у меня есть серьезные сомнения по поводу его честности. Не удивлюсь, если он обирал сборщиков крабов.
— Не меняй тему. Я все еще думаю, что должен поехать с тобой, — не отступал Байрон.
Она вздохнула. Об этом не могло быть и речи. Его семейные кризисы никогда не затрагивали ее жизнь, и Патриция стремилась сохранить статус-кво.
— Я не хочу, чтобы ты тратил свои выходные на это... мероприятие, — сказала она.
— Моя месячная колонка уже закончена — эссе о местных ресторанах, где подают икру, — и я уже сегодня могу закончить обзор сенсации этой недели. Возвращение в Аган-Пойнт при нынешних обстоятельствах будет для тебя сложным. Давай поедем вместе, пусть даже на пару дней. Буду твоим шариком-антистрессом.
Патриция желала сказать «да». Но это было несправедливо по отношению к нему. Он чувствовал бы себя в этой глуши столь же неудобно, как и она.
— Нет, — твердо сказала Патриция. — Ты останешься здесь и будешь делать свою работу. Ты лучший кулинарный критик в городе!
— Но...
— Нет, — повторила она. Затем наклонилась и прошептала:
— Просто сделай так, чтобы я не забыла эту ночь.
Пухлое лицо Байрона, казалось, на мгновение окаменело. Он пожал плечами и сказал:
— Без проблем.
†††
Тусклый утренний свет превратил улицу в бледное отражение самой себя. Почти ничего не говорило о том, что в городе хозяйничает лето. Слабые солнечные лучи только-только начали просачиваться сквозь завесу смога, который к часу пик должен был превратиться в непроглядные тучи. По крайней мере, ей не придется стоять в пробках этим утром.
Патриция отстраненно наблюдала, как Байрон укладывает чемоданы в багажник спортивного Cadillac SRX. Скудный свет превратил роскошный бордовый окрас автомобиля в непритязательный черный.
Байрон озадаченно взглянул на машину.
— Если ты поедешь с открытым верхом, будет куча аварий.
Она повернулась к нему, вопросительно изогнув бровь.
— Что?
— Хотя должен признать, мне нравится идея, что каждая деревенщина Вирджинии будет мне завидовать.
— Байрон, о чем ты говоришь?
— О твоем бюстгальтере. Точнее, его отсутствии.
Патриция быстро коснулась груди и в шоке застыла. Она почти всегда надевала его, но смог, похоже, не только скрыл солнце, но и затуманил ее разум. Патриция не могла вспомнить, что сознательно отказалась от него сегодня утром. Ее грудь в сочетании с простой белой блузкой непременно спровоцирует всех зевак на шоссе.
— Я бы все равно опустила крышу, чтобы не обгореть, Байрон, поэтому твое ревнивое сексуальное животное может расслабиться. Единственным человеком, с которым я сегодня заговорю, будет моя сестра.
— Какое облегчение, — хохотнул он. — Поверь, этот кабриолет, плюс блузка, плюс твоя грудь несомненно вызовут километровые пробки.
— Видишь? Я думаю о безопасности на дорогах.
За ними возвышался дом. Байрон улыбнулся. Его поредевшие с возрастом волосы стояли торчком, щеки поблескивали темной щетиной.
— Последний шанс. Я могу быстро переодеться и поехать с тобой.
Она обняла его немного отчаянно.
— Нет, сладкий мой. Я съезжу сама, пока ты держишь оборону. Если повезет, вернусь через неделю.
— Передай сестре мои соболезнования. Я закажу цветы с доставкой. И не хочу показаться бессердечным, но не могла бы ты привезти тех крабовых котлеток?
Патриция рассмеялась. Мало кто воспринял бы всерьез разговоры о бизнесе, связанном с производством крабового мяса: перспективы такого предприятия были весьма неясными. А тем временем Джуди поставила на ноги старый семейный бизнес и даже убедила Патрицию рискнуть и вложиться в него. Инвестиции вернулись с процентами, а компания продолжила расти. Джуди нашла свою золотую жилу. В водах Аган-Пойнта было что-то такое, из-за чего голубые крабы водились там в изобилии и вырастали до необычайных размеров. Их мясо имело характерный сладковатый привкус, поэтому все окрестные рестораны вскоре начали сотрудничать с одним-единственным поставщиком. Бизнес Джуди выстрелил. Даже Байрон с его щепетильным отношением к еде признал, что лучшие крабовые котлеты, которые он когда-либо пробовал, делает сестра Патриции.
— Привезу тебе целую коробку, — пообещала она.
Пустая улица проглотила слабое эхо, когда Байрон захлопнул багажник. Но Патриция не торопилась садиться в машину:
— Что-то я сегодня такая рассеянная. Забыла ноутбук...
— Надеешься поработать в Аган-Пойнте? — спросил Байрон.
— Нужно оставаться на связи. К тому же мне нужны мои записи на случай, если в офисе сложится чрезвычайная ситуация, — ответила она и поспешила вернуться в квартиру.
Это было старое, по-домашнему уютное каменное здание в шесть этажей, серьезно выросшее в цене за последнее время. Патриция поднялась на лифте, слушая гул, который очистил ее голову от утреннего тумана и вернул привычную уверенность в своих действиях. Она едет «домой».
Внутренний декор кондоминиума — прямое детище урбанизированного вкуса Байрона. Интерьер Патрицию почти не интересовал, ведь дома она проводила слишком мало времени. Ее настоящим домом был офис.
Она прошла через строгую гостиную в светлых тонах в спальню — единственную комнату, которую украсила по своему вкусу. Тяжелые и темные деревянные панели, мебель в тон, большая кровать под балдахином. Колониальный стиль уже давно не подходил для мегаполисов, но он всегда притягивал ее. Она предполагала, что он напоминал ей о детстве на Аган-Пойнте, что казалось странным, так как Патриция никогда не испытывала особо нежных чувств, вспоминая детство или сам городок.
Бедная община, в которой двух девочек воспитывали суровые, жестокосердные родители.