Подняли нас в полночь, быстро поев, снова погрузились в машины, топливо к концу подходило, ещё на сто километров и встанем, но заправили остатки. И вот не успели проехать и восьми километров, как я остановил «Мерседес». Сидевший рядом на месте пассажира Бабин сразу спросил:
- Что?
- Кажись наши. Идёт стрелковая колонна. Вижу «сорокапятки», обоз. Отступающая часть. Люди вымотаны, еле идут. Точно наши.
- Нужно посыльных для опознания отправить. Если на этих машинах подъедем, расстреляют.
- Это точно. Тем более рёв движка нашего бронетранспортёра те слышали. Ускорились, и двух всадников к нам направили. Явно на разведку. Заслон создают с одной пушкой.
- Сколько до них?
- Полтора километра будет. Мы на возвышенности стоим. Хорошо без фар идём, на подфарниках, издалека бы заметили.
Мы действительно крались, пока эти восемь километров проехали, пришлось объезжать три стоявших на ночёвках немецких фронтовых части. А тут выехали на дорогу и наши. Неужели проскочили? Отправленные навстречу разведчикам пограничники вступили в голосовую перекличку, и пообщавшись, направились обратно с одним из всадников. Второй к своим поскакал. Это оказалась стрелковая дивизия что организованно отступала на следующие позиции. Вот так двадцатого четвёртого июля, мы и вышли из окружения. Штаб дивизии уже передал информацию в штаб Тринадцатой армии о пленении командира Сорок Шестого мотокорпуса генерала Фитингкофа. Нам сразу выдали сопровождающих, и довели до штаба армии. Тот стоял в каком-то крупном селе. Встретил нас командующий, он был не выспавшийся, с красными глазами, набухшими веками, но при этом лучился радостью и довольствием. Дальше Бабин вышел вперёд, когда все привели себя в порядок, я уже скинул немецкую форму и надел гражданский костюм, были построены, немцев тоже вывели, специально осветили фарами, несмотря на опасность ночного налёта, и доложился. О выходе отряда из окружения, захвате техники, и о пленении командующего корпусом. Вышедший вперёд бригадный комиссар, начальник политуправления армии, пообещал, что никто не будет забыт и ничто не будет забыто.
- Не жмись ты, Павел Иванович, знаю же, что держишь в запасе награды. Доставай, это как раз тот случай, - сказал командующий, и проходя рядом со строем, всматриваясь в лица бойцов и командиров, пока остановился около меня. - Значит это он генерала брал?
- Спланировал и осуществил с бойцами, товарищ генерал, - подтвердил капитан. - За время совместных действий, комсомолец Гусаров лично уничтожил не меньше сорок немецких солдат и офицеров. В основном с помощью ножа. Сам лично видел убитых. Помог захватить всю технику, включая бронетранспортёр и генеральский автомобиль. Я считаю комсомолец Гусаров как никто другой заслуживает награды, и нашу благодарность за вывод из окружения.
- Что ж, вы правы, товарищ капитан, таких героев нужно награждать.
Потом генерал прошёл дальше, немцев уже увели в здание штаба, видимо допрашивать. Захваченные документы тоже унесли. Фары выключили, нас распустили, там особисты начали работать, но командующий велел доставить нас в штаб. Не всех, а только тех, кто участвовал в захвате командующего германским мотокорпусом. Когда нас завели в школьный класс, подошедший штабной командир попросил документы, у кого есть. Я протянул свой паспорт. Тот собрал всё и ушёл, ну а мы стали описывать что и как было, а писари записывали, составляя рапорты. Бабин ушёл к генералу и о чём-то с ним шушукался. А когда они вышли, я чуть челюсть не уронил, Бабин был в генеральской форме, видимо командующий свою одолжил, слегка не по размеру. Да нет, не свою, комплекции разные. Видимо кого-то из штабных командиров ограбил. Но то что Бабин генерал-майор, я не знал. Уверен, бойцы что были с ним, об этом прекрасно были осведомлены, один я тут в дураках. Мог бы догадаться, капитан, а за сорок, думал, что разжалованный, а тут вон оно что. Тот глянув на меня и улыбнулся одними глазами, и слегка кивнул. Кивнув в ответ, я стал ожидать что скажет командующий. Тот выйдя поздравил нас с пленением высшего военного чина противника, и сообщил что все мы были представлены к наградам, и награждение будет проведено сейчас.
- А вот ваш командир, генерал-майор Алавердов, будет представлен к высшей награде, с вручением в Кремле.
Я на это улыбнулся, и кивнул тому. Заслужил. Нет, честно, палки в колёса не ставил, внимательно выслушивал, анализировал, так что я им был доволен. Дальше началось награждение. Сначала парней, все получили ордена «Красной Звезды», я подозреваю что других орденов тут и не было, когда дело дошло до меня.
- Наш юный товарищ проявил смекалку и отвагу в боях с немецко-фашистскими захватчиками. Не являясь военнослужащим, он без сомнений встал на защиту Родины, - сказал командующий.
После него взял слово комиссар дивизии и начальник военного совета. Потом мне прикрепили на рубаху орден «Красной Звезды». Однако это ещё не всё, орден за генерала, как у всех, а вот за захваченную технику и уничтоженных немцев мне дополнительно вручили медаль «За Отвагу». Я так понимаю это максимум что мне могли дать сразу, и сейчас. Искренне улыбаясь, пожимая командующему руку, нас ослепило двумя фотовспышками, поблагодарил того за награды. На этом торжественное мероприятие было закончено. Мне выдали две оформленные наградные книжечки, и вернули паспорт. Бывшего Бабина увели, тот с начштаба армии ушёл, поэтому осмотревшись, убедившись, что на меня не обращают внимание, в штабе возникла какая-то нервозность, похоже пленные генерал и полковник что-то рассказали, да и карты были на руках, и это что-то сильно напрягло штабистов. Чтобы не мешать я незаметно покинул здание штаба, похоже это была сельская школа, и приметив что к отъезду готовится санитарная колонна из пяти грузовичков, отметив что наш военврач, медсёстры и оба раненых там же, а Взор их структуры запомнил, подбежал и попытался договорится со старшим, чтобы меня подкинули до железнодорожной станции. Тот не взял, кивал на инструкции.
Машины ушли, а я задумался. Потом плюнул, и присев на лавочку у ворот какого-то подворья, тут дома высокими дощатыми заборами огорожены были, снимая награды, убрал их вместе с наградными книжками в Хранилище. Паспорт тоже. После этого достал «полуторку», та новенькая, бак полный, запустив движок, на подфарниках покинул село, на выезде пост пропустил беспрепятственно, как я понял, проверяют въезжающих. Вскоре догнав санитарную колонну, шла та без зенитного прикрытия, хотя вот-вот наступит рассвет, дождался, когда те проедут деревянный мост через речку, и обогнав их по обочине, погнал дальше. Вообще после почти двух суток без сна меня изрядно мотало, спать хотел. Я мог Исцелением убрать все симптомы, но потом наступит расплата, пару дней спать буду. Я это уже проходил, правда, сутки спал, но от этого не легче. Так и катил на подфарниках, подсветка мне была не нужна. Что-то часто войска стали встречаться, стрелковые колонны шли, редкие противотанковые батареи, обозы и немногочисленные автоколонны с грузами. Решив, что сил доехать до железной дороги мне не хватит, свернул с дороги, убрал машину в Хранилище, и устроившись под деревом, сделал лежанку, и вскоре уснул. Спать очень хотелось, а поесть я поел, когда в машине ехал, буженину со свежим хлебом из Минского магазина. Потом горячего чая из термоса. Отлично поужинал, и всё на ходу. А ехал не по автобану. Даже ни капли не пролил.
Проснувшись, я несколько минут лежал, вслушиваясь в тишину. Ни тебе грохота канонады, ни стрельбы, как у Могилева, знай пичужка какая-то свои трели выводит… зараза, разбудила. Сев, откинув полу одеяла, я хмуро посмотрел на ветки берёзы над собой, но птичку не заметил. Ишь как надрывается. А вот Взор показал где та сидела. Осмотревшись, на горизонте пыль стояла, доносился гул моторов, там дорога, по которой я ехал ночью, специально подальше от неё лагерем встал чтобы не мешало. Посмотрел на трофейные дорогие швейцарские часы, определив время как пол двенадцатого. Нормально поспал, где-то часов семь.
Сегодня горячего захотелось, поэтому свернув лежанку, выкопал ямку, развёл бездымный костерок из сухих веточек и поставил обычный армейский котелок с водой. Что-то ушицы захотелось, черноморской. Достал кефаль, та биться начала в руке, быстро почистил и разделал, разрубил и бросил в кипящую воду. Потом нарезал на разделочной доске овощи, и когда рыба стал подходить, бросил их. Вскоре аромат ухи стал распространяться вокруг. Съел я пол армейского котелка, остальное оставил на вечер, обедать решил пельменями. Или макароны по-флотски сделаю, ещё не решил. Попил чаю с мёдом, и собравшись, задумался что вызвать. У меня было два пути добраться до Москвы, железной дорогой, или своим ходом, благо техники теперь было изрядно. У обоих способов движения были свои плюсы и минусы. Вот и стоит подумать, что выбрать. Подумал, и выбрал личный мотоцикл, тот что в Минске купил. Пофиг что до Москвы почти пятьсот километров, доеду. Документы на себя и на него у меня есть, скажу что в столицу еду, пусть что попробуют сделать. Мотоцикл тоже не отберут, его по месту жительства смогут забрать, да и то выдав справку о том, что тот направлен на нужды армии, с возвращением или заменой в случае потери после войны.
Достал его, обслужил, заправил, канистру запасную проверил, одел защитный кожаный доспех, опустил на глаза очки, и запустив движок, стронувшись с места, покатил к дороге. Та была забита, как, впрочем, и ночью, но чем дальше я удалялся от фронта, тем свободнее становилось, а когда свернул с дороги, та в стороне ближайшей железнодорожной станции шла, стало ещё легче. Между прочим, ближе к трём часам дня заметил налёт вражеской авиации, те обстреливали дорогу. Далеко от нас, но дымы в той стороне дали понять, что налёт был успешным. Наши пострадали. Все это я видел на той дороге, но потом свернул и стало легче. А где-то к пяти часам вечера, поднявшись на холм, я остановил мотоцикл. Там на перекрёстке находился пост. Причём не армейский, я их уже три видел, меня не останавливали, но провожали глазами, а НКВД. Достав бинокль, я под урчание мотора подо собой, удерживая машину на тормозах, педаль под ногой, стал изучать пост, отметив что там изучают в бинокль уже меня. Вот один с жезлом повелительно махнул рукой, приказывая спускаться. Что-то я стремаюсь. Это не зашуганные армейцы, с этим не договоришься.
И не свалишь, зенитный счетверённый пулемёт на одной из двух «полуторок» направлен на меня, между нами метров девятьсот будет, а Взор работает уже на восемьсот шестьдесят, но не достаю, а пулемёт достанет. Чёрт. Убрав бинокль, я отпустил тормоз и стал самокатом катится вниз, притормаживая. Потом разогнавшись внизу включил скорость и погнал дальше, сразу притормаживая. Теперь Взор работал в полной мере. Это точно не наши. Хотя пост выглядел обычно. Одна «полуторка» стоит с открытым кузовом, там боец с пулемётом «ДП», сошки на крыше кабины стоят, ствол на меня направлен, метрах в двадцати ещё один грузовик, но уже с зениткой. Там два бойца расчёта. Десяток бойцов, один командир… и два трупа прикопанных неподалёку, и ещё девять диверсантов, укрытых в норах вокруг с двумя пулемётами и двумя снайперскими винтовками. Снимут легко. Я им не опасен пока ничего не подозреваю. А ведь как сыграли на психологии. Ладно форма госбезопасности, сейчас им в таких делах не особо доверяют, не то наши, не то немцы, но открытое поле вокруг, не спрятаться, это и вызывает доверие что засаду тут не устроить. Я мог бы предположить, что те двое могут быть дезертирами, которых шлёпнули на месте, или диверсантами. Только ведь суд решает, конечно есть военное время, но тут не передовая. В общем, тухло всё это пахнет, а пост всё ближе. Катил я уже неторопливо и судорожно искал возможность выбраться из этой западни.
- Надо было на поезде ехать, - пробормотал я сам себе. - Думай голова, думай, шапку куплю.
Идея пришла не сразу, но пришла. На грани фола, и если получиться, живых оставлять мне нельзя. Свидетелей обычно убирают. А так я успел прикинуть и проанализировать чтобы понять, как немцы работают. Несколько нор где засадники лежат, наверное, ночью рыли, были пусты. Думаю, пост работает тихо, без выстрелов. В ножи, и внезапно, или берут под прицел, разоружают и тоже в ножи. Тела в машину грузят, и один из тех, у кого сейчас пустая лёжка осталась, перегоняет технику. Думаю, в тот лесок что вдали тёмной полоской на горизонте виднеется. Почему эти два трупа тут, в одной из лёжек, не знаю, могу предположить, что места в машине не было. Или на мотоцикле, что тоже вероятно. Ещё одно, у тех кто в засаде сидел, было не только наше оружие, оба пулемёта, это «МГ». Что тоже подтверждает, что это немцы.
Когда до поста осталось метров двести, я начал действовать, другого шанса всё равно не будет. У поста меня положат быстро. В общем, я переключил мотоцикл на нейтраль, и хлопнул по баку ладонью, отправляя его в Хранилище, а сам ушёл в управляемый перекат, а рядом со мной появился трёхглавый стальной бронированный монстр. Кормой к немцам и передком ко мне. Да, идея была такая, раз тут чистое открытое поле и укрыться негде, нужно достать своё укрытие, а из всех танков у меня только один был готов к бою, я на нём даже покатался. Этот танк был брошен без топлива, со снятыми пулемётами. Пулемёты я вернул, боекомплект пополнил, заправил, покатался, и убрал, и теперь тот мне пригодится. «Т-28» стоял во всей своей красе. Я сразу вскочил на ноги и рванув, мигом преодолев два метра, рыбкой нырнул в открытый люк мехвода. Запоздало ударило несколько пуль по броне, с визгом рикошетов, по ноге как палкой врубили, достали всё же, но я был уже в танке. Подволакивая ногу, Исцеление показало, что мне кость перебило, я закрыл люк, заодно запустил Исцеление. По броне длинными очередями била зенитка, но танк экранированный, пофиг ему. Кость срослась полностью, но заряд закончился, кровь хлестала, однако я не отвлекался. Времени нет, у танка все люки стрелков открыты, хорошо башня закрыта, так что закрыв их, вернулся на место мехвода, и запустив двигатель погнал прочь. Ко мне бежали немцы, один грузовик стронулся с места, у второго ещё зенитка стреляла, а я, убедившись, что танк катит к холму, от которого я как раз приехал, дотянулся и накинул ремень выше раны, в виде жгута, чтобы остановить кровопотерю, стянул.
Справился, когда танк как раз карабкаться на холм начал. По мне стреляли, зенитка замолчала, боезапас закончился, только и работал ручной пулемёт. Остановив боевую машину, меня уже не преследовали, немцы спешно грузились в грузовики, явно собираясь сбежать, так что работая рычагами и педалями, я развернул танк, и полез в башню. Там устроившись на месте наводчика, пушка заряжена, фугас, и прицелившись в уже начавшую двигаться «полуторку», последние немцы на ходу на неё взбирались, выстрелил. Снаряд рванул прямо под передком грузовичка, отчего того подбросило и положило на бок, колёсами ко мне. Возится с перезарядкой я не стал и из спаренного с орудием пулемёта расстреливал второй грузовик. Перезарядить зенитку там не успели. Сразу достал двигатель, так что никуда те не уедут. Потом прошёлся остатком диска по начавшим дымиться обломкам первого грузовика, особенно в районе кузова. Видел, как разлетались человеческие фигурки после разрыва. Пулемёт замолк, диск закончился, тут он объёмный, на шестьдесят три патрона, снял отстрелянный, и достав из ниши снаряжённый, на его место убрал пустой. Поставил диск на место, взвёл затвор и продолжил прицельный огонь. На границе Взора я видел, что выжили четверо, один раненого тащил, а зная где противник расползается, прочесать те места из пулемёта не трудно, что я и сделал. Ну вот и всё, метки живых погасли.
Перезарядив пушку, и пользуясь более свободным тут местом чем у мехвода, решил наложить повязку.
- Сволочи, отличный сапог испортили, - проворчал я.
Пуля действительно ударила в ногу чуть выше щиколотки. Кость срослась, но сапог тут исковеркан. Достав нож, стал срезать голенище, иначе не сниму, больно будет, потом снял сапог, размотал мокрые от крови портянки и осмотрел рану. Да уж, страшно. После этого обсыпал стрептоцидом рану, и начал наматывать бинт из индивидуального пакета. Заряда в Исцелении процента три набралось, я всё пустил на заживление раны. Чуть-чуть зажило, крови меньше стало, но до полного заживления далеко. Открыв верхний люк, я выкинул портянку и сапог, и вернувшись на место мехвода, одна нога в сапоге, другая окровавленная без, и стронув с места продолжавший урчать на холостом ходу танк, покатил мимо горевших обломков одной «полуторки», и изрешечённой пулями второй, в сторону леса. Вот и глянем у кого дубинка больше. Уверен, остальные диверсанты там.