Хьюстон, 2030: Дело о пропавшем теле.
Майк Мак-Кай
Английский текст © Copyright Mike McKay 2014.
Текст русского перевода © Copyright Михаил Якимов 2014.
Издание Smashwords. Лицензионное соглашение.
Права Майка Мак-Кая как автора оригинального текста и права Михаила Якимова как автора литературного перевода на русский защищены в соответствии с Copyright, Designs and Patents Act, 1988.
Эта книга предоставляется читателям бесплатно, однако продолжает оставаться объектом авторского права. Любое коммерческое использование данного произведения возможно только с согласия авторов: английского текста и текста литературного перевода. Если книга Вам понравилась, и Вы хотите поделиться этой книгой с друзьями, не передавайте электронную версию книги. Попросите Ваших друзей скачать собственный экземпляр с одного из официальных сайтов распространителей. Если Вам передали эту книгу в виде файла, пожалуйста, посетите официальный сайт и скачайте собственный экземпляр. Спасибо что уважаете труд авторов.
ВНИМАНИЕ. Часть текста содержит ненормативную лексику, упоминания наркотиков и описания сцен насилия. Произведение не предназначено для несовершеннолетних читателей.
Кейти Боуэн, полицейский клерк, а в прошлом Русалочка
Перебирать бумаги в офисе Полиции – всяко лучше, чем перебирать мусор на выжженной солнцем вонючей свалке, однако в пятницу после обеда даже от сидения в уютном офисе у тебя сносит крышу. На экранчике моего мобильника только что выскочила новая циферка: «4:42.» Восемнадцать минут ещё страдать.
Я вытаскиваю ещё один старый протокол из кучи себе подобных и читаю описание происшествия. Депьюти[1] Таню надо бы поработать над своим почерком. В америкитайских трущобах есть великолепный «Клуб Каллиграфии»! Помимо всяких там китайских иероглифов, они также учат недавних иммигрантов, как красиво писать латинскими буквами. Могли бы и коренных американцев поучить, а не только иммигрантов, почему нет?
Хорошо, что мы тут имеем? А имеем мы тут ночное происшествие: соседи пожаловались на шум. Дикая молодёжь устроила дикую вечеринку и дико отмечала уход каких-то парней в армию, ничего такого особенного. Адрес, нацарапанный в протоколе ужасными каракулями Тана, практически нечитабелен. Я начинаю обдумывать, не может ли этот дурацкий протокол подождать до понедельника. Почему бы не закончить на сегодня и не пойти прогуляться? И папироска с травкой мне совсем не повредит. Давайте-ка поиграем в USS «Энтерпрайз»[2]. Скотти, выдайте оценку повреждений, если Вас не затруднит?
Оценка повреждений! Исполняю, мэм! Мой храбрый борт-инженер что-то переключает на приборной панели. Все системы в норме, кэптен. Левая нога докладывает: сегодня проблем не было. Хотя, наши Отражатели Скуки последние два часа выдают сто восемь процентов от рекомендованного максимума и раскалились докрасна. Я понимаю: оперативная обстановка, но нельзя так насиловать бортовое оборудование, мэм, а то оно долго не протянет. Даже не уверен, смогу ли я вообще это починить, мэм. Отключите Отражатели, Скотти. Я не хочу, чтобы мы взорвались. Вас понял, кэптен: отключить Отражатели Скуки! Исполняю, мэм! Благодарю Вас, Скотти. Но держите их «на товсь». Возможно, по нам ещё вдарят…
Вдруг открывается дверь. На пороге – азиат, лет двадцати пяти, полностью выбившийся из сил. Он отдувается и кашляет, держась за косяк двери. Пот капает с его лица на армейскую футболку и отрезанные по колено брюки. Его шлёпанцы не на ногах, а под мышкой. Он бежал, мчался как угорелый, причём приличное расстояние, не меньше мили[3]. Нет, не милю, а полторы мили. Мужик похож на америкитайца, а большинство америкитайцев живёт на южной стороне трущоб, так? На «вьетнамках» мужчины – отчётливо видны следы белого мелового грунта. Стало быть, он из Пятого Америкитайского квартала. Только в пятом квартале почва такая белая. А что у него там в левой руке? М-да, выглядит как… Как пропитанная кровью тряпка!
– Чем могу помочь, сэр?
– Щас… Щас, офицер, – Отвечает он, задыхаясь. Ему не хватает кислорода. Раскалённый, застойный воздух не сильно помогает.
– Что случилось? – Я даже не отрываю задницу от моего удобного офисного кресла. Подниматься из кресла, чтобы встречать посетителей – для меня слишком хлопотно.
– Мой отец, – Немного успокоив дыхание, он входит в офис. Теперь я вижу, что в его пропитанной кровью тряпке завёрнуто оружие: длинная четверть-дюймовая крестовая отвёртка – заточенная и превращённая в смертоносный стилет. Кишковёрт, так эту штуку называют хьюстонские бандиты. Я подавляю желание запустить руку в сумку и нащупать мой нож. Пару-тройку секунд я очень хочу, чтобы у меня был пистолет. Находиться в одной комнате с человеком, у которого в руках такая железяка – не очень-то приятно.
– Ваш отец…
– Да, мой отец, – Наконец, он кое-как может говорить, – Мой отец мёртв, мэм.
Опаньки! Только этого нам и не хватало в пятницу вечером! Скотти, можете снимать кожухи с Отражателей Скуки. Сделайте полный цикл техобслуживания. Нам эти Отражатели ещё долго не понадобятся.
– В Вашем доме, сэр?
– Да. В нашей хижине.
– Ваш адрес?
Он бормочет адрес. Действительно, юго-восточная сторона трущоб, Пятый Америкитайский квартал, полторы мили от околоточного офиса. Я снова угадала правильно! Моё лицо ничего не выражает, но где-то внутри я расплываюсь в улыбке. Мне очень нравится угадывать правильно.
– Как Ваше имя, сэр?
– Чен Зонг Ченг. Можно: Виктор Чен. Если предпочитаете американское имя.
Ну да, ещё бы не «Виктор». Насколько я понимаю китайский, «Зонг Ченг» – «Восточный Победитель». Или даже «Восток Всех Победил» – как кому нравится.
– А имя Вашего отца, мистер Чен?
– Чен Те-Шенг.
Я провожу пальцем по шпаргалке. Как у многих неопытных офицеров, у меня к столешнице приклеен список полицейских радиокодов. Чёрт с ними. Неважно. Они же говорили нам на курсах, что можно и без кодов. Даже рации у нас шифруются, а я вообще собираюсь звонить по мобильнику.
– «ТШГ-Три», говорите, – Раздаётся голос диспетчера из телефона. Идентификационный номер оператора одновременно появляется на экранчике. Ещё раз «опаньки»!
– Добрый вечер, оператор «Один-Девять». Это Боуэн. Нахожусь в офисе ТШГ. Мне только что сообщили про ножевое ранение. Возможно – со смертельным исходом.
– Ах, это ты, Кэйт, моя лапочка! Приняла: сообщение о ножевом ранении, возможен спецгруз, – Материнский тон операторши выводит меня из равновесия. Я говорила с ней только по телефону, никогда не видела её лица, и даже не знаю, как её зовут. Воображаю, что «Один-Девять» может оказаться такой пожилой афро-американской леди, навроде бабушки из старых мультиков «Луни Тюнз», только с тёмной кожей. А вот эта бабушка-операторша, она как раз наоборот, – видела мою мордашку много раз, и знает, что я афро. Каждый раз, когда в диспетчерскую звонят по полицейскому мобильнику, фото офицера, которому доверили этот телефон, автоматически всплывает на экране у оператора. В моем случае, фото наверняка было выдрано из моего личного дела добровольца ВМФ. Возможно, пожилой афро-американской леди нравится опекать свою афро-американскую внучатую племянницу, такую симпатичненькую и аккуратненькую в парадной морской форме. Вдруг в голове проскакивает: интересно, а бабушка-оператор знает, отчего я больше не служу на флоте?
Я диктую «Один-Девять» имена и адрес, стараясь не казаться ни слишком грубой, ни слишком приветливой. Полицейский код вдруг сам всплывает в памяти: «ВАМ» – «Взрослый, Азиатской наружности, Мужчина.»
– Хорошо, лапочка, сообщение приняла. Пятый Америкитайский квартал, Трущобы Шоссе Гаррет, – Подтверждает операторша, – «Десять-пять» Участок, «десять-восемнадцать». Хочешь, я пошлю СМС на «ТШГ-Один» и «ТШГ-Два»?
Я смотрю в свою кодовую шпаргалку. «10-5» – это «направить вызов», «10-18» – «срочно».
– «ТШГ-Два», пожалуйста. Напишите Тану: пусть едет сразу по указанному адресу. Я сама «десять-двадцать один» «ТШГ-Один», – «Десять-двадцать один ТШГ-Один». Полицейская поэзия. Когда эти проклятые коды совершенно ни к чему, они как-то сами из тебя выскакивают: «10-21» – «телефонный звонок». Почему бы просто не сказать: «Киму я сама звякну?» Даже если бы телефонные звонки не шифровались – мы же не говорим ничего такого сверхсекретного. Эй, мы всё-таки в двадцать первом веке! И год на дворе 2030, а не 1950, когда все эти коды выдумали!
– Отлично, лапочка. И передай мои наилучшие пожелания твоему мужу. О, он такой приятный, воспитанный мальчик! «Десять-три», – Звонок отключается.
Лапочка! Такой приятный, воспитанный мальчик! Четыре месяца назад, у меня ещё оставались некоторые иллюзии: мне сказали, что корейцы не меняют фамилии в браке. Но все операторы узнали о нашей свадьбе мгновенно. Невозможно спрятать личную жизнь от пожилых разговорчивых леди из диспетчерской! Однако, знают они про ВМФ, или нет? В стандартной форме учёта персонала есть графа про награды. И там, естественно, написано, что я дослужилась до медальки «Пёрпл Харт»[4]…
Китаец уже совсем отдышался и обулся в свои «вьетнамки». Теперь он выглядит подавленным. Выброс адреналина закончился.
– Хорошо, сэр. Что это за штука у Вас в руке?
– Я с пола поднял. И тряпку тоже.
– Ясно. Спокойно положите оружие на тот журнальный столик и сделайте шаг назад.
По инструкции, надо было скомандовать ему это до звонка в диспетчерскую. Как глупо с моей стороны. Ну ладно, будем делать всё наоборот. Китаец подчиняется, осторожно положив кишковёрт на стеклянный столик. Затем он делает шаг назад, пытается вытереть руки окровавленной тряпкой, колеблется, и вдруг с отвращением бросает тряпку на столик, как будто это ядовитый паук.
– Воды хотите? – Спрашиваю я.
– Да. Пожалуйста.
– Налейте себе из того графина, – Я указываю на соседний стол, – Вода из колодца и кипячёная. Не опасно.
Горлышко графина громко дребезжит по стеклу стакана. Мистер Чен осушает стакан одним глотком и наливает ещё.
– Отлично. Теперь присаживайтесь.
– Спасибо, мэм, – Он садится на краешек стула.
– Почему Вы помчались в Околоток? Надо было позвонить 911.
– У нас мобильников нет. И сигнал у нас в квартале дерьмовый.
Не дерьмовый, автоматически думаю я. После урагана, что был с пол-года назад, в тех кварталах вообще никакого сигнала нет.
– Вы могли постучать в любой дом в квартале три и попросить кого-нибудь вызвать Полицию, – Произнося это, я уже гляжу в телефон и нажимаю кончиком пальца на имя моего мужа в списке частых звонков. Вместо стандартной шерифской звёздочки на экранчике появляется морда Хитрого Койота из мультиков[5], а над ней кружатся три розовых сердечка. Ким отлично умеет взламывать полицейские телефоны.
– Не знаю, мэм. Не подумал об этом.
Он прав. Когда у тебя выброс адреналина, ясно мыслить затруднительно. Ещё в марте, я бы и сама помчалась полторы мили как угорелая. Но теперь, после моего Круиза, я отношусь к беготне по-философски.
– Привет, Бегун, – Говорит мой телефон голосом Кима, – Я почти на месте. Семь минут, не больше. Уже решила, что купить в подарок?
– К сожалению, с подарком надо подождать. Тань поехал в Пятый Китайский. У него будет весёленький день рождения, – Отвечаю я в трубку.
– Ой! Что случилось?
– Поножовщина. С потенциальным спецгрузом. Мистер Виктор Чен со мной здесь, в Околотке.
– Я сейчас буду… – Какой взволнованный голос! Ну, он всегда беспокоится о своей жёнушке. Как будто я не могу за себя постоять.
Через три минуты гремит дверь, и мои дорогой депьюти Ким врывается в помещение, готовый наводить Законный Порядок и вершить Гуманное Правосудие[6]. Или не совсем гуманное. Какое уж получится. Его порыв останавливается на пол-дороге: оказывается, в офисе всё в полном ажуре и меня никто не атакует.
– Депьюти Хитрый Койот! Готов приступить к исполнению служебных обязанностей, мэм, – Докладывает он, безнадёжно пытаясь скрыть, что он только что мчался на велосипеде как сумасшедший.
– Хорошо, мистер Хитрый Койот. Для начала, пожалуйста, упакуйте оружие, – Я дотягиваюсь до нижнего ящика стола и подаю мужу два пластиковых пакета для вещественных доказательств. Китаец смотрит на Кима с оттенком любопытства, вероятно решив, что тот происходит из американских индейцев. Депьюти Хитрый Койот. Естественно, мистер Чен ожидал услышать амер-азиатскую фамилию. Хотя, в наших хьюстонских трущобах теперь никогда не знаешь: этнические границы быстро размываются, и мой счастливый брак является лишь одним тому примером.
Ким указывает на журнальный столик, – Это оно?
– Да, и поосторожнее: там кровь, биологическое загрязнение. Кроме того, есть ещё слабая надежда на отпечатки пальцев.
Мне совершенно ни к чему это говорить. Ким служит в Полиции гораздо дольше, чем я. Мой муж профессионально упаковывает вещдоки в пакеты.
– Мистер Чен, пожалуйста, сообщите нам кратко, что Вы видели, – Спрашиваю я тем временем.
– Пришёл домой, как обычно. Мой отец на кровати. Кровь… И вот это – на полу, – Он вяло указывает на пластиковые пакеты в руках Кима.
– Вы сказали: «Как обычно.» Сколько времени было?
– Четыре-пятнадцать, примерно. Я работаю в мастерской. Электронику чиним. В пятницу, раз в месяц – моя очередь. Уходить домой в пол-четвёртого. Короткий день, – Фразы у китайца какие-то рубленные, но он говорит на прекрасном английском. Если Ким старается, у него получается такой же шикарный британский акцент – кое-что осталось от его нескольких лет в частной школе.
Интересно, а какого именно происхождения наш китаец? Судя по произношению, мужчина не из материкового Китая, и, вероятнее всего, не из Гонконга. И не русский китаец из Сибири – те, как правило, выше ростом, и говорят с такими странными «Р» и «H». Думается, он имеет тайваньские корни. Ну да! И фамилия: «Чен». Будь он из Гонконга, он бы сказал не «Чен», а «Чан». Хотя, он может быть также из малайских или сингапурских китайцев. Но у сингапурских не «Чан», а «Тан». Нет, это не однозначно. «Чен» тоже бывает, хотя это совсем другой иероглиф. Что ещё? Хорошо развитые скулы… Бросьте, мой дорогой Уотсон, эту Вашу антропологию. Это стереотип… Ах, он же сказал, что чинит электронику. Посмотрим. Все ногти коротко подстрижены. Сингапурские китайцы часто оставляют длинный ноготь на мизинце. Кожа на обоих указательных пальцах не обожжена. Значит, он всегда использует пинцет и держатель платы? Это нам говорит о том, что мастерская либо амер-тайваньская, либо амер-японская. У этих ребят всё так профессионально и аккуратно – для любого ремонта найдутся специальные инструменты. А «вьетнамки» у нашего посетителя явно не новые, но мало изношены. Велосипеда у него скорее всего нет. Бросил велосипед и побежал? Вряд ли. Значит он работает близко от дома, а не ходит к японцам… Малайский китаец, работающий в амер-тайваньской мастерской? Маловероятно.