— Ты узнаешь об этом первая, обещаю, — заверил её Дантэн.
Такой ответ вполне устроил Заречину, и она с улыбкой попросила у Дантэна:
— Мне тоже чай, но с сахаром. Два кусочка, пожалуйста.
Сильнейший рассмеялся, но не стал оглядываться. Сима радовала своей возможностью быстро брать себя в руки. Она отлично справлялась со своим хаосом, заодно обучала атландийца этому нелёгкому умению.
Когда молодые люди взялись каждый за свой бокал, в квартире появилась бабуля. Вид она имела весьма задумчивый и печальный. Мара Захаровна встала в проёме кухни, взглянула на внучку с её ухажёром и взгрустнула.
— Бабуля, что случилось? — всполошилась Фима.
— Не знаю. День прошёл весело, я бы сказала удачно, но такое ощущение, что он прошёлся по мне. Вчера я задала жару, давно меня так не накрывало. Все соки этот кровопийца из меня выпил, а как закручивал. Думала, спину сломает, поясницу до сих пор ломит. И главное, сам такой активный, живчик престарелый, — ворчала бабуля, усаживаясь на место внучки, которая даже отдала ей свой чай.
Девушка налила себе новый, а Дантэн, поймав её за руку, усадил себе на колени. Фима во все глаза рассматривала бабулю в окружении светлого ореола, чуть красноватого. Интенсивность его свечения была неровная, как и у голубой оболочки, что окружала её и Дантэна. Словно языки пламени то вспыхивали, то гасли.
— Видишь? — тихо шепнул Дантэн Симе, и та кивнула, ясно понимая, о чём её спросил атландиец. Биополя. Он хотел, как и сама девушка, выяснить, видит она их у других людей или нет. Получалось, что видела, поэтому и уточнила с тревогой:
— Это нормально, что она красная?
— Как красная? — удивилась Мара Захаровна и, легко достав из кармана плаща зеркальце, осмотрела своё лицо. — Ну да, до сих пор щёки красные. Давление, наверное, скакнуло. Я уж как выбралась из-под этого вояки, сразу домой сбежала. Неугомонный, как батарейку себе куда вставил.
Ход, тихо посмеиваясь, прошептал Симе на атландийском языке:
— Её биополе в спокойствии. Вчера она как маяк светила, и энергию вытягивала, а сегодня сытая.
Фима распахнула глаза на слове сытая, ужасаясь новым открытиям.
— Чего вы там шепчетесь? — обиженно воскликнула бабуля, а Фима с удивлением заметила яркий всплеск фиолетового оттенка.
— Вы лучше выглядите, чем вчера, — подольстился Ход к бабе Маре. — Вам бы поспать, отдохнуть и, думаю, плотно поесть.
— Эх, молодёжь, всё-то вам поспать, — хитро подмигивая мужчине, отозвалась Мара Захаровна. — Я вот хотела в спа-салон сходить, а теперь не знаю, как и добрести то до него.
— Бабуль, ты ночь не спала, может, отложишь спа-салон? Сначала поспи, потом похвастаешься подружкам.
Мара Захаровна усмехнулась.
— Всё-то ты знаешь, — пожурила она внучку, выпила залпом чай, кряхтя, встала и направилась в спальню.
— Старый маразматик. Что за дурная прихоть закидывать ноги выше головы? Сам бы себе позакидывал.
Фима проводила взглядом бабулю, затем обернулась на атландийца.
— А какого цвета биополе у людей? — задала она очень животрепещущий вопрос.
— По всякому, но у землян чаще красный и оранжевый.
— А голубой? — подняла ладонь девушка, а Дантэн переплёл их пальцы.
— Чем ярче звезда, тем светлее её диапазон. Когда же звезды гаснут, видны лишь самые длинные лучи — инфракрасное излучение.
Фима удивлённо моргнула, оглянулась на дверь в спальню бабули, затем испуганно на атландийца.
— Бабуля умирает? — в шоке спросила она у Сильнейшего, словно он мог это предвидеть. А тот кивнул.
— Все мы умираем, — успокаивающе прошептал Дантэн, пытаясь утихомирить всколыхнувшийся хаос души Заречиной. — И я, и ты, и твоя бабуля.
— Но ты сказал, что у землян обычно ближе к красному, оранжевый, — Фима попыталась оттянуть момент ужасного признания Хода, что бабуля скоро скопытится.
— Никто не вечен, и атландийцы тоже, Сима. Не паникуй раньше времени. Она же не сегодня умрёт.
— А когда? — требовательно спросила Сима, а Дантэн призадумался.
— Лет сорок, но это с натяжкой. Думаю, с её аппетитами лет двадцать точно протянет. Ей бы гимнастикой начать заниматься, а то берёт много, а отдаёт мало, поэтому грязная энергия накапливается. Секс, конечно, полезен в её возрасте, но сердце тоже пожалеть стоит. А гимнастика выводит осадок плавно и естественно.
Девушка улыбнулась и, привалившись к плечу Дантэна, тихо спросила:
— А мне ты покажешь, как делать гимнастику?
Ход покачал головой.
— Сейчас мне хочется использовать метод твоей бабули, Сима, — ласково погладил девушку по ягодице Сильнейший. — Я думаю, может, пока она спит, немного прогуляемся? Посмотрим гостиницу в пригороде, а то Мара Захаровна не в том возрасте, чтобы ловить наши флюиды. Вон как укатала своего отставного, что сама еле ходит. И сбежала, наверное, чтобы не ухаживать за ним.
Серафима перестала хихикать, обернулась на окно, даже встала и подошла, чтобы взглянуть на балкон соседа.
— А он там не умер? — тихо спросила девушка.
— Что-то у тебя сегодня всё умирать должны, — развеселился Дантэн. — Хочешь, можем сходить и проверить его.
— Да нет. Я тебе верю, — тут же успокоилась Фима, понимая, что и вправду думать о смерти в такой прекрасный день странно.
— Я пойду переоденусь.
Обернувшись в кругу сильных и надёжных рук, девушка подняла свой взор на лицо атландийца. Смоляные кудри прятали хитрые глаза Дантэна, а его лукавая улыбка освещала озорством обычно хмурый лик Сильнейшего. Сейчас он был больше похож на обычного парня, молодого, раскованного.
— Надень красное платье и пальто, возьми сменное бельё. Я хочу украсть тебя на несколько дней.
— Но у меня работа.
Атландиец кивнул, а девушка смутилась ещё больше, так как хотела быть украденной хоть на всю оставшуюся жизнь.
— И я обещала помочь.
— Обещала.
— А может, не помогать? — с затаённой надеждой сипло спросила у Дантэна, но тот, всё так же безмятежно улыбаясь, ответил:
— Может.
— А ты как считаешь? — попыталась узнать его мнение Фима, правда, жутко стесняясь своей слабости.
— Что ты сама должна решить.
— Я хочу лететь с тобой.
— Лети, — кивнул Ход, склоняясь над девушкой всё ниже.
Поцелуй был, как и раньше, лишён целомудрия. Дантэн брал, сминал губы Симы, клеймя их, заявляя права. И она тонула в захватившем её водовороте, словно растворялась, теряя нить с реальностью. Держалась за плечи Дантэна, отвечала на поцелуй со всей искренностью, чтобы атландиец понял, как он нужен ей, что она уже не мыслит жизни без него.
— Что он мне в вино подсыпал? Чего меня так плющит? — бормотание бабули выдернуло Серафиму из мира грёз и максимального наслаждения. Девушка замерла, удивлённо поймала полный веселья взгляд Хода.
— А вы чего тут жмётесь? Я так понимаю, что покорение Эвереста прошло успешно, так идите к себе и закрепите результат, раз чай попили уже, — Мара Захаровна была несколько на взводе. Её нестерпимо манило вернуться к рыжему Елизару, чтобы вновь ощутить его сильные руки на своей талии, окунуться в его мускусный запах, потереться носом о его шею.
— Хотя нет, — резко передумала баба Мара, глядя на так и замерших у окна ребят. — Я же всё слышать буду, стенки-то тонкие, а у меня и так одни глупости в голове, да фантазия богатая. Идите в ванную комнату, там не слышно, — пробормотала бабуля и, прихватив кувшин с водой и стакан, удалилась в спальню.
— Давай, Сима, одевайся. Всё же мы слишком влияем на бабулю. Надо дать ей отдохнуть, — заговорщицки шепнул Дантэн, а Сима подозрительно прищурилась, затем бросила взгляд из-за его плеча на бабушку, которая скрылась за дверью своей комнаты.
— Мы на неё влияем? — переспросила девушка, так как не улавливала связи.
— Да, и не только на неё. Думаю, у вас во всём доме будет бум рождаемости после сегодняшней ночи.
Серафима забеспокоилась, вцепилась в Хода, как тогда, в общественной библиотеке на Урнасе, неосознанно, рефлекторно, словно боялась упустить что-то важное.
— А при чём тут мы? Я не понимаю.
— Ты права, при чём тут мы, — согласился с ней Дантэн, признавая, что слишком увлёкся игрой в слияние. — Я, Сима, это я влияю на твою бабулю и всех соседей. Просто щит снял, не подумал, что дом жилой. Нужно срочно найти более уединённое место.
Фима, распахнув глаза в изумлении, слушала атландийца. Картинка нехотя складывалась и пугала. Уединённым был и дом у океана. Рядом ни одной жилой постройки. Ход жил отшельником. Если подумать, то теперь девушка поняла почему. Он влияет на окружающих!
— А ты и на меня…
Сильнейший тоже перестал улыбаться. Он чувствовал попытки Симы закрыться, разорвать связь. Это было ожидаемо, и он, казалось бы, был готов к этому, но отчего же вдруг заболело сердце.
— Я спрашивал у тебя, ты сказала, что тебе не тяжело. Ты видела, что наше биополе общее. Неужели не догадалась, что это значит?
— Я думала, ты о другом спросил, — возмутилась Сима. Её хаос вновь ожил, оплёл атландийца, а тот перевёл дыхание. Слишком рано было разлучаться. Ему требовалось больше времени. — И я же спрашивала — это нормально или нет, что поле с тобой одно, ты сказал что да. А оказалось наоборот.
Ход обхватил ладонями лицо Серафимы и тихо прошептал:
— Это нормально. Ты впустила меня, ты приняла силу, всю, без остатка и жива. Ты совершила практически невозможное и это нормально, потому что ты Сильнейшая, Сима. Пока среди своих, но твои возможности ошеломляют. Да, я влияю на тебя, потому что… — Дантэн замолчал. Простые слова просто застряли в горле. — Потому что ты даже не представляешь, что я испытываю рядом с тобой, — тихо закончил он, всматриваясь в глаза Симы. — Но можешь почувствовать. Если захочешь.
Заречина молчала, оглушённая словами Дантэна. Она слышала его боль, его тоску, и в глазах видела жадный тёмный огонь. Да, она не представляла, что он чувствовал, но видела эти эмоции, и они могли напугать, но только не Фиму. Она хотела окунуться в эту заводь, чёрную, как сам мрак. Видела Дантэна и водную гладь между ними. Осторожно прикоснулась к ней пальцем. Он провалился, оставив круги после себя, а потом подушечки коснулись горячие губы атландийца, и мир дрогнул, осыпаясь.
— Сим, тебе рано строить щиты, — проворчал Ход, прижимая к себе непутёвую землянку. — Надо выковыривать тебя из скорлупы, а ты новую себе преграду возводишь. Потерпи немного. Обещаю, ты не пожалеешь.
— Как долго ждать, Дантэн? — тихо спросила у него девушка. — Не лучше рассказать всё прямо сейчас, так как чем больше ты молчишь, тем страшнее мне становится. Что за щит, что за влияние, почему я вдруг оказалась Сильнейшей?
— Почему Сильнейшая? — задумался атландиец и с улыбкой притянул девушку к своей груди, вглядываясь в окно на балкон ухажёра Мары Захаровны, где, как и прежде, не было движений. — Сложный вопрос. Почему ты, почему я. Просто так захотела Вселенная. Так сложилось. Я прекрасно понимаю, как тебе тяжело сходиться с более слабыми. Бессилие их делает злыми и обиженными. Они думают, что их обделили конкретно Сильнейшие. Они не понимают, что мы рождаемся такими, какие есть. Просто развиваем силу, открываем в себе внутренние резервы. На это способны единицы, хотя у большинства есть свои скрытые резервы и способности, которые можно развить, было бы желание. У нас для этого Сильнейшие набирают учеников, а у вас есть целые древние школы.
— То есть у нас тоже есть Сильнейшие? — тихо спросила девушка. Она ловила себя на мысли, что её нравится слушать тихий голос атландийца, млеть в его объятиях и слышать его дыхание, которое шевелило волосы на макушке.
— Есть, Сима, и могу сделать предположение, что в скором времени ты нашла бы себе наставника на Земле. Тебя зовёт сила. Ведёт, — усмехнулся Дантэн.
Если бы не её полёт по обмену в республику, то вряд ли бы они встретились. На Землю Ход не планировал прилетать. Да и на Урнасе тоже не было желания появляться. Поневоле поверишь в Судьбу, толкающую их с Серафимой навстречу друг другу.
— Но ты никогда не раскрылась бы полностью, — тихо закончил атландиец, провёл рукой по густым волосам Заречиной, отстраняясь. — И не бойся, Сима. Страх лишь отбрасывает тебя назад. Надо вырабатывать в себе силу воли. Как бы долго ни пришлось ждать — жди. Я же ждал тебя три месяца. Поверь, тебе не так долго осталось, — беззвучно усмехнувшись, Дантэн почувствовал раздражение Симы, подтрунивать над ней — непередаваемое удовольствие. Как будто снежный цветок расцветал на краткий миг, колясь своими ледяными иголками. — Нам пора, Сима. Одевайся, а я пока посмотрю предложения.
Девушка подняла взор. Дантэн улыбался, и искры веселья блестели в его глазах. Заречина даже забеспокоилась, ведь определённо атландиец что-то задумал. Доводить её он просто обожал, испытывая при этом извращённое чувство удовольствия, и тем неприятнее было осознавать, что она тоже уже была не прочь пикироваться с ним.
Оставив лёгкий поцелуй на щетинистой щеке, девушка упорхнула их объятий атландийца собирать вещи. Она надела красное платье, положила на всякий случай розовый спортивный костюм и джинсы с тёплым свитером. Осень обманчива, и лучше быть во всеоружии. Когда в чемодан были собраны и косметика, и все дамские прелести, девушка, услышав, что Дантэн ещё занят поисками, заглянула к бабуле в спальню, застав ту возле книжного шкафа с открытым баром. В руках Мара Захаровна держала бутылку и при появлении внучки чуть не выронила её, так глубоко задумалась с кем бы распить напиток богов.
— Бабуля, — укоризненно протянула Фима, подходя ближе, — ну чего ты опять.
— Это я для вас достала, — тут же нашлась опытная дама и вручила бутылку внучке. — Очень тонкий ягодный вкус, пятилетняя выдержка.
— Спасибо, бабушка, — приняла подарок Фима и убрала его в чемодан.
Пить она не собиралась, а вот поберечь бабулю от пьянства стоило. Выпрямившись и поправив волосы, Серафима покрутилась, чтобы бабушка по достоинству оценила старания внучки.
— Ну как? — нетерпеливо спросила она, так как баба Мара придирчиво вглядывалась в внучку и молчала.
— Ты само очарование, только не светись так ярко счастьем. Более сдержанной будь, а то наскучишь ему быстро. У тебя же на лице всё прочесть можно.
— Что всё? — не поняла её Фима и нахмурилась.
Мара Захаровна любовно погладила внучку по волосам, взмахнула ресницами, чтобы согнать набежавшие слёзы.
— Что ты влюбилась в него по самые гланды.
— Бабуля, — строго одёрнула внучка развеселившуюся родственницу, а та обняла её за плечи.
— Как же быстро летит время. Казалось, недавно такая кроха была, а теперь вот невеста.
— Ну меня замуж ещё никто не звал.
— А ты и не жди. Мужчины такие тугодумы. Сама предложи.
— Бабуль, это неприлично.
— Да я тебя умоляю, — возвела расстроенно очи к потолку Мара Захаровна. — Просто предлагаешь ему расписаться. Так и говори, если я тебя не нужна как жена, тогда и ты мне нах…
Фима прикрыла рот бабули рукой, выпучив глаза.
— Бабушка, ну когда ты перестанешь так грубо выражаться? — взмолилась она, но Мара Захаровна отняла её ладонь от своего рта и припечатала:
— Не х*** тратить своё драгоценное время на того, кто не ценит тебя. Так что имей в виду, я даю тебе год. Через год, если вы не распишитесь, найду тебе более достойного мужчину, которому не нужно много времени, чтобы понять какое ты у меня чудо.
— Бабуль, — попыталась остановить разгорячившуюся от сантиментов родственницу, — это не тебе решать, за кого я выйду замуж.
— Тут ты права, не мне, — тут же взяла себя в руки Мара Захаровна и отстранилась. Держа расстроившуюся внучку за плечи, она хитро подмигнула, не преминув подколоть: — Но не будем загадывать.
Атландийца Фима любила. Это виделось и во взгляде и в том, как она вела себя с ним. Да и кудрявый инопланетянин явственно давал понять свои намерения. Странный, конечно, будет зятёк у сына Мары Захаровны, но внеземная любовь внучки радовала своим положением. Кое-что старшей Заречиной удалось выяснить и тем спокойнее она отпускала внучку с хитроглазым республиканцем.