— Откуда следуете?
Нет, все же чистую правду говорят о том, почему они всегда ходят парами: один умеет читать, а другой — писать. Этот, видимо, умел писать, потому что раскрыл журнал и правильно взял ручку.
— Резервация ЗАТО «Наукоград-23», — честно ответил Шуйга.
— Куда? — не поднимая головы бросил господин полицейский следующий вопрос.
— Резервация УНК «Ораниенбаум-70».
Услышав же фамилию «Десницкий», он все-таки поднял глаза и спросил:
— Еврей, что ли?
Сидевшие неподалеку дозорные смолкли и повернули головы на «ресепшен».
Менее всего Десницкий походил на еврея, гораздо больше напоминал Илью Муромца.
— Десницкий — это старинная семинарская фамилия, — пояснил Шуйга, стараясь, чтобы сироп в его голосе не приняли за вызов.
— А зачем тогда паспорт синий?
— Так… это… вероисповедание… — замялся Шуйга.
— Атеизм придумали евреи, чтобы в паспорте не писать «иудей», — твердо сказал господин полицейский — как припечатал. — Цель выезда из резервации?
Шуйга побаивался отвечать на этот вопрос: скажи иначе, чем указано в «подорожных», — обвинят в обмане; скажи, как записано, — будет выглядеть оскорблением. И не религиозных чувств вовсе, а гордости за умение писать.
— Проведение наземных испытаний многоканального сканирующего устройства среднего разрешения с конической разверткой, — кротко выговорил Шуйга, не уточняя прочих характеристик прибора, которые требовалось указывать в «подорожных».
Он ошибся: господин полицейский дежурный вовсе не оскорбился — удивленно приоткрыл рот и переспросил:
— А это чё такое?
— Это для спутников, погоду определять, — мягко пояснил Десницкий. Пожалуй, Шуйга бы не сумел сказать так коротко, емко и понятно. И без высокомерия…
Дежурный с восторженной улыбкой покачал головой, и с его лица исчезло презрение к обладателям синих паспортов — наверное, в детстве он хотел быть космонавтом.
Побои, нанесенные воспитаннику приюта, не взволновали представителя детской комнаты — госпожу полицейскую. Или госпожу полицейского? Как ни поверни, выходило очень и очень двусмысленно, а потому Шуйга избегал обращений. Госпожа была мордастой бабой и походила на Илью Муромца даже больше, чем Десницкий. Вместе с портретом регента над ее столом висел лик Христа, а многочисленные полки с документами были заставлены многочисленными же иконами. Шуйгу так и подмывало спросить: «Наверное, опасная у вас работа?»
Гораздо больше госпожа интересовалась, зачем ребенка раздевали, а по предъявлении насквозь мокрого подрясника только сложила губки бантиком, но нисколько объяснением не удовлетворилась.
Ни один мускул не дрогнул на лице Десницкого, когда она настойчиво спрашивала брата Павла, за какие места его трогали эти мужчины. И вместо экспертизы побоев назначила другую экспертизу, тоже врачебную… И в монастырь позвонила тут же, сообщила сладким воркующим голоском, что потерянный Павлик Белкин нашелся.
Шуйга надеялся, что Десницкий скажет что-нибудь хотя бы в «козлике», когда вокруг не будет представителей власти. Сам он, едва захлопнув дверь, прорычал, скрежеща зубами:
— Тридцать три раза массаракш! — и добавил с десяток слов, которые не осмелился бы сказать при ребенке. А еще шарахнул ребрами ладоней по рулю.
Десницкий сел вперед и ловко прикрыл за собой дверцу — с легким хлопком, а не с оглушительным грохотом.
— Тебе вот нисколечко не противно, — съязвил Шуйга.
Десницкий пожал плечами:
— Мне показалось, она спрашивала искренне, переживала за мальчика. Мы же для нее монстры…
— Ага, а травмировать детскую психику этими вопросами она не боялась?
— Не знаю. Наверное, она по-другому не умеет.
На ресепшене в гостинице тоже дежурили парни в эсесовской форме. Складывалось впечатление, что все мужское население этого городишка или хоругвеносцы, или казаки, или менты.
Девушка с ресепшена приняла синие паспорта с неподдельным отвращением, будто в ее дрожащие ручки пихали бородавчатую жабу. С таким же отвращением она посмотрела на Шуйгу, а на Десницкого — с истинно христианской жалостью. Бровки домиком говорили лучше всяких слов: ничего, вы еще придете к Христу, несчастные заблудшие овцы, и тогда я возрадуюсь за вас и вместе с вами…
Свободных номеров хватало, но самые дешевые почему-то были заняты. Пришлось брать дороже, чем рассчитывали. Надо отдать девушке должное: она вскоре свыклась с мыслью о синих паспортах, мило улыбалась, даже посмеялась над какой-то шуткой Шуйги и поселила их в самый удобный, по ее мнению, номер.
В дешевую столовую они, как выяснилось, опоздали, предстояло ужинать в гостиничном кафе. Зато помылись в душе с почти горячей водой, прежде чем идти есть. Вещей, отданных сиротке, никто Шуйге не вернул, но запасливый чистюля Десницкий поделился с ним футболкой и трусами, а за это устроил в туалете долгие постирушки.
В кафе пили водку хоругвеносцы. И на этот раз Шуйга не удержался, спросил у девушки за стойкой, отчего их тут так много. Она не видела синих паспортов, а потому была приветлива и строила Десницкому глазки.
— Так в воскресенье же день города! — радостно пояснила она. — Ребята со всего района приехали помогать нашим смотреть за порядком.
«Ребята», угрюмые и бородатые, как на подбор были старше Шуйги лет на десять-пятнадцать.
Десницкий тем временем читал меню и (надо же!) хмурил брови. Шуйга решил, что это из-за цен, и опасался, что ничего кроме жалкой куриной котлеты с макаронами ему не светит, — деньги были у Десницкого. Но тот посмотрел на девушку за стойкой и спросил:
— Скажите, а мясного ничего нет?
Прокололся… Надо же, такой умный, такой проинструктированный — и так дешево прокололся! Шуйга от души врезал ему локтем в бок и невозмутимо напомнил:
— Ты чё, сегодня же пятница…
Нет, он и сам не подумал об этом сразу, и судорожно вспоминал теперь, не идет ли нынче какой-нибудь пост, и чуть не плакал, расставаясь с мечтой о куриной котлете, которую не хотел еще секунду назад… Но прокололся-то Десницкий.
— Разве? — фальшиво подхватил тот игру.
Девушка поверила. Или просто не поняла. Во всяком случае, продолжала весело щебетать:
— Оставайтесь до воскресенья, у нас интересно будет. И парад, и концерт, и ярмарка, и салют вечером. На ярмарке наше кафе в конкурсе на лучший пирог участвует, мы в этом году обязательно первое место займем, вот увидите! А пироги там можно бесплатно пробовать…
Жареная картошечка с грибочками оказалась хоть и дорогущей, но вполне сытной, однако на Десницкого больно было смотреть.
— Ну хочешь, в номере банку тушенки откроем? — спросил Шуйга — исключительно из жалости, а вовсе не от радости, что и у дяди Тора нашлось слабое место.
Но Десницкий медленно покачал головой.
Шуйга блаженно потянулся на хрустящем от крахмала белье. Не клоповник, как он ожидал. Право, не всем же годится вшивая схима, и большинству православных лучше знать о православии как можно меньше, а то ведь и описание подвигов святых они сочтут оскорблением своих религиозных чувств.
— Знаешь, я все время думаю об этом видении, — Десницкий опустил книжку на живот и посмотрел на Шуйгу.
— Да ну? О видении?
— Ну да. А что?
Кровати изначально были сдвинуты, будто кроме супругов никто в двухместном номере ночевать не мог, однако Шуйга настоял на том, чтобы раздвинуть их по углам, а между ними поставить тумбочки. Десницкий не возразил, но посмотрел с удивлением: на одну ночь?
— Ты в самом деле не его папа? — хохотнул Шуйга.
— Я видел сирот, они спрашивают об этом всех взрослых мужчин. А если не спрашивают, то все равно на что-то такое надеются, — Десницкому было тяжело об этом говорить, хотя он ничем этого не выдал. Лишь голос его стал чужим, ненастоящим. — Я о его видении…
— Тебя так смутило описание солнца из космоса? — Шуйга рассчитывал, что Десницкий, как всегда, прикола не оценит. Нет, не оценил. Снова ощутить себя негодяем, не защитившим ребенка от старого извращенца, было неприятно.
— Да нет. Понятно, что он где-то это видел раньше, просто не помнит. При чем тут Андрей Первозванный? Вот что меня смутило. Ты не знаешь?
— Я знаю, что его распяли на Андреевском кресте, — пожал плечами Шуйга. Незачем, незачем говорить Десницкому, какой он наивный дуралей. Со своими видениями и апостолами.
— Это и я знаю… Надо было перед выездом почитать это чертово Евангелие… Но, согласись, странно выглядит предложение стать таким же, как Андрей Первозванный, и перебраться в Петербург из этой дыры, только потому, что тебе приснился сон про страшную пасть, пожирающую души. Изрядно богохульный сон… И кошмарный — ведь жуть берет…
— Тебя? Берет жуть? — Шуйга приподнялся на локте.
— Не меня. А ребенка, воспитанного на вере в бога. Ну это как если бы Дед Мороз воровал и ел детей. Когнитивный диссонанс.
— Бога нет, — выдвинул Шуйга свой самый сильный аргумент.
— При чем тут бог? Помнишь: и если в нашем доме вдруг завоняло серой, мы обязаны предположить, что где-то рядом объявился черт с рогами, и принять соответствующие меры вплоть до организации производства святой воды в промышленных масштабах…
Он мастерски цитировал прозу, этого у него было не отнять. Шуйга раза три сверял его слова с первоисточниками и грубых ошибок не обнаружил. Сам он помнил только «массаракш» и цитаты из фильмов, чем очень гордился.
— Это уже не наш дом, — со злостью ответил Шуйга.
— А чей? Хоругвеносцев, что ли? — показалось, или в эти слова Десницкий вложил что-то вроде горечи?
— Дайте мне перекреститься, а не то в лицо ударю, — хмыкнул Шуйга, чтобы немного смягчить пафос своего предыдущего замечания.
— Дело ведь не в видении, а в этом архиерее. — Дядя Тор пропустил мимо ушей его меткую цитату. — А если кто-нибудь в этот сон поверит?
Может, Десницкий прав? И Шуйга напрасно считает себя негодяем? Может, все дело в этом дурацком видении? Мысль была приятна и удобна. Избавляла от угрызений совести. И от воспоминаний о беззвучных детских слезах на пороге участка…
Десницкий же продолжал развивать свою идею:
— Послушай: доказать существование бога нельзя, но нельзя и опровергнуть. А потому можно гипотетически предполагать его существование.
— Сбрендил? — искренне спросил Шуйга.
— Только логика этой гипотезы подразумевает вовсе не доброго и всемогущего боженьку, создавшего Вселенную, а… вот что-то такое… Вроде пасти.
— Которое питается гипотетически существующими душами, гипотетически покидающими тело после смерти?
— Гипотезы существования души есть в современной науке. И давно. Но… в самом деле, ничто ведь не противоречит гипотезе существования такого вот бога… Знаешь, я был убежден, что церковная верхушка — они неверующие.
— Это будет очень трудно доказать в суде, — фыркнул Шуйга.
— Это вообще невозможно доказать. Однако… это несовместимо: верить — и творить все это. Но если у них не вера, а знание? Что тогда?
— Ты ваще обалдел, конспиролог? Тайное знание от египетских фараонов, что ли? Каббала?
— Не от египетских фараонов…
Шуйга расхохотался.
— А от кого? От Странников?
Десницкий не обиделся, а имел полное право. Нет, у него не было чувства юмора, он принялся объяснять:
— Странники — такая же сказка, как бог, только изначально заявленная как сказка, а не как реальность. Однако назови и то, и другое гипотезой, и это будет вполне научный подход.
— И что? Ты намерен бороться со злым богом и победить? — Шуйга зевнул. Ему почему-то хотелось вывести Десницкого из себя. Ну, чтобы он хотя бы обиженно повернулся носом к стенке.
— Нет, — как ни в чем не бывало ответил Десницкий. — Но… Понимаешь, это сомнение, которое может убить веру. Скажи какой-нибудь мамочке, что ее ребенка посвящают не доброму боженьке, а кровожадному людоеду…
— И она обвинит тебя в оскорблении ее религиозных чувств, — хмыкнул Шуйга.
— Конечно. Но она это запомнит. Она… испугается. Понимаешь, наш спор с ними бесплоден, мы ведем дискуссии на разной логике, на… разной территории. На разных языках, если хочешь. А этот язык и эту логику они понимают. Бог есть или бога нет — это коса на камень. А если бог есть, но он вовсе не любовь, а чудовище?
— Ты хочешь вызвать когнитивный диссонанс у миллионов?
— Я хочу… чтобы люди стали сильней. Взрослей.
— А, то есть найти таблетку от православия головного мозга? Не всем же быть такими, как ты: сильными и всегда правыми.
Десницкий так и не отвернулся носом к стене, Шуйга заснул раньше. Помнил только смутно, как дядя Тор встал и погасил бра у него в изголовье.
И, конечно, ничего удивительного не было в том, что среди ночи к ним в номер высадили дверь… В самом деле, «ребята» приехали со всего района, выпили вечером водочки — надо же им как-то себя реализовать. А тут два отъявленных врага их веры засветили синие паспорта на ресепшене. Понятно, что если не евреи, то точно извращенцы, воры или убийцы, а то и похуже — космополиты и шпионы ЦРУ.
Все желающие полюбоваться на семейные трусы Десницкого в номер не поместились — толпились в коридоре, приподнимаясь на цыпочки, чтобы их разглядеть. Шуйга же предпочел из-под одеяла не вылезать — морщился от вспыхнувшего света и делал наивное (и невинное) лицо.
В иерархии и знаках различия хоругвеносцев он не разбирался, но старшего же видно сразу: тот прошелся по номеру, где негде было развернуться, и уставился на Шуйгу сверху вниз (видимо, потому, что на вскочившего на ноги Десницкого смотреть пришлось бы снизу вверх).
— Нам тут поступил сигнал… — старший дозорный кашлянул и разочарованно оглядел раздвинутые кровати, — об уголовно наказуемом деянии… В своей резервации хоть с козлами (тут он произнес простое русское слово, обозначающее то ли половой акт, то ли трудную работу), а у нас такое запрещено.
«Козла» они оставили под окнами, а не взяли с собой в номер (если имелась в виду трудная работа). Однако Шуйга делал ставку на первый вариант и не удержался:
— Да что вы, ребята, как можно, в постный день?
А на лице Десницкого не дрогнул ни один мускул — он так и стоял с приоткрытым от удивления ртом. И только когда старший заговорил о поездке в участок для проведения экспертизы, Шуйга заметил, как сжимается правый кулак Десницкого, а на руке ниже локтя вспухают напрягшиеся мышцы…
Убьют. Один раз дать этой мрази в зубы — и запинают сапогами насмерть. Впрочем, лучше насмерть, чем калекой и до конца жизни в лагерях…
Шуйга еле успел: увесистый кулак уже пошел вверх, когда он перехватил запястье Десницкого, сделав вид, что встал рядом.
— Славка, не надо. Это заводка просто, в участке экспертизу не делают, тем более ночью.
— Потребуется — сделают, — веско сказал старший.
Десницкий тряхнул головой.
— Извини. Это… спросонья.
Его когнитивный диссонанс зашкаливал: даже Шуйга понимал, что правильно будет без сопротивления поехать в участок, потому как если здесь тебе врезали по правой щеке, надо подставить левую, а иначе будет хуже, гораздо хуже…
— Поехали, — кивнул Десницкий не менее веско, чем старший дозорный.
Ответ разочаровал хоругвеносцев — видно, они рассчитывали на сопротивление.
А может, и не хоругвеносцы придумали этот «сигнал», потому что в участке Шуйгу и Десницкого ждал вовсе не врач-проктолог (а Десницкий явно нервничал, хотя и делал вид, что спокоен).
Теперь там было тихо, в коридорах горели только тусклые сорокаваттки, дежурный дремал в своем «стакане» и дозорные убрались прочь. Оттого, наверное, этот освещенный настольной лампой кабинет и показался немного жутким. Лампа была направлена не на стол с бумагами, а в глаза тем, кто сидел напротив, и потому человек за столом напоминал одного из Девяти — отсутствием лица под черным капюшоном. Разговор с темнотой всегда дезориентирует.
— Дядя Тор, если я ничего не путаю? — раздался голос одного из Девяти.
— Это прозвище такое, — почему-то начал оправдываться Шуйга. Пошутил, называется…