Гарольд Бранд
(В. П. Космолинская)
АВАЛОН
«ФЕНИКС-ГАЗЕТТ»
— Эй, Джордж, как там с корректурой? — крикнул я.
— Полный порядок, сэр, — отозвался мой главный помощник довольным голосом.
Еще бы не довольным. Ведь именно наша газета, а точнее, мы с Джорджем на пару расследовали одно из гнуснейших преступлений века! Ну, по крайней мере, так мы его называли в заголовках статей. Едва мы затронули эту тему, дела наши пошли в гору, и мы уже не могли остановиться, пока не восстановили всю картину целиком до мельчайших подробностей, чем беспардонно воспользовалась полиция, найдя улики именно там, где мы и предполагали, и вообще полностью подтвердив нашу теорию, схватив преступника. Впрочем, подобное подтверждение нашей правоты благотворно сказалось на продажах. А иначе, мы с Джорджем шутили, что назвали свою газету «Феникс» потому, что она годилась лишь на растопку каминов. Но не успевал тираж догореть до конца, как — хоп! — выходил следующий номер!.. С упорством, достойным лучшего применения.
И сегодня мы засиделись в редакции допоздна, подготавливая последний штрих — окончательный вариант всей этой истории от начала до конца.
И вот, как было дело:
Трагедия имела наглость разыграться в весьма почтенном семействе. Одном из древнейших и славнейших родов Кента. На простом семейном ужине произошла настоящая кровавая бойня. Единственный сын и наследник старого графа Элсмира застрелил отца и мать, а после пустил себе пулю в лоб.
Скандал?
Еще бы!
Как говорят французы — ищите женщину. По слухам молодой Элсмир намерен был совершить мезальянс и жениться на женщине весьма несерьезного звания — школьной учительнице, без гроша и всяких звучных предков за душой, да к тому же ирландке!
Старый Элсмир пригрозил лишить сына наследства в случае подобного необдуманного шага. И последние несколько недель сын только и делал, что ругался с отцом, или пытался его умасливать.
Доумасливался, как говорится.
Прошу прощенья за профессиональный репортерский цинизм.
Так вот, по-первости все и выглядело…
Хотите знать, а где была в этот момент прислуга?
Да все там же — на месте преступления.
Дворецкий, по крайней мере, уверявший, что эта ужасная трагедия разыгралась прямо у него на глазах: молодой Элсмир застрелил отца в припадке бешенства, затем мать, которая, потеряв голову, накинулась на преступного отпрыска, швырнув в него тарелку с сыром, потом дворецкий решил было, что пришла его очередь, но новоиспеченный граф, внезапно осознав весь ужас содеянного, как истый джентльмен, почел своим долгом покончить с собой.
Рассказывая об этом, старый слуга так рыдал и выглядел таким потрясенным, что никому и в голову не пришло усомниться в его словах.
Усомнились разве что мы с Джорджем. Опять же, профессиональный цинизм. У нас, газетчиков, его будет побольше, чем у инспекторов Скотленд-Ярда, хотя не до конца истребленный романтизм внушает мне надежду на то, что и совести у нас будет побольше.
Хотя наш старый знакомец инспектор Мэтьюс полагал, что совести у нас нет вовсе — подозревать в чем-то старого, убитого горем человека, скончавшегося от сердечного приступа на руках стряпчего во время оглашения завещания: оказалось, что большая часть состояния должна была перейти по наследству именно к нему, в случае, если: молодой Элсмир не доживет до времени вступления в права владения наследством… (если я завернул фразу не так, поправьте меня; я газетчик, и ни к чему мне юридические изыски) или если осквернит себя вышеупомянутым мезальянсом.
До второго случая не дошло, хватило и первого.
Итак, еще один наследник последовал в могилу, и… Состояние перешло к его сыну, известному увальню, к тому же малость придурковатому.
Сказать по правде, по-моему, старый Элсмир был склонен ко всякого рода мезальянсам ничуть не меньше молодого.
Ну, что поделаешь. Последняя воля покойного. Все честь по чести.
Разве это интересно?..
Впрочем, дело не в этом. С молодым Элсмиром я был шапочно знаком — по обязанности светской хроники, и в клубе, который он регулярно посещал, у него была очень недурная репутация. Одним словом, он не производил впечатления злодея или психически неуравновешенного человека, наоборот, казался всем весьма добрым малым. Даже в его намерении жениться на школьной учительнице было что-то трогательное. Ах, боже, ведь и сентиментальность нам, газетчикам, не чужда!
Итак, я обегал, собирая интервью, всех членов соответствующего клуба — были среди них, безусловно, и злодеи, и субъекты психически неуравновешенные, учитывая, что один раз на меня спустили бульдога, слава богу довольно престарелого и беззубого, а в другой — спустили меня с лестницы. А причина была такова же, по какой у некоторых взять интервью мне все же удалось. Никто не хотел говорить о покойном плохо. Никто, кроме полиции, праздно рассуждавшей о пороках избалованной золотой молодежи, не хотел верить в его виновность. Впрочем, и других кандидатов на роль преступника как-то не находилось.
Я попытался найти и школьную учительницу. Но опоздал. По злорадным объяснениям соседей, бедняжка не вынесла позора и повесилась. Какого «позора»? — хотел бы я знать. Общественного внимания? Нам, газетчикам, таких тонкостей не понять. Впрочем, квартирная хозяйка с радостью позволила мне порыться в ее вещах. Вот так-так! В корзине с бельем (а почему именно там, собственно?!) я обнаружил письмо от младшего Элсмира, в котором довольно недвусмысленно было написано: «Дорогая, между нами все кончено. Я не могу идти против воли родителей. Но ты замечательная девушка, я никогда не оставлю тебя своей помощью. Всегда твой искренний друг. Подпись».
И для чего же теперь было устраивать стрельбы в узком семейном кругу?..
Покуда я соображал, сидя в продавленном кресле в убогой квартирке, появился Джордж, под руку с некой решительной девицей, чья решительность, похоже, следовала от выпитого дешевого бренди, запах которого разлился по комнате, едва она вошла.
Я с укоризной покосился на Джорджа. Тот сделал большие глаза и с загадочно убедительным видом кивнул на свою спутницу. Та вступила в разговор незамедлительно:
— Не могла она покончить с собой, вот и точка!
— Да полно, леди, с чего вы взяли? — добродушно полюбопытствовал я, припрятывая письмо в карман. — Мозгляк Элсмир не мог перестрелять своих родителей, а его невеста не могла повеситься? Своя рука — владыка, как говорится.
Милая кокни уставилась на меня набычившись.
— Мой патрон, Джек Норби, эсквайр, — торжественно, хотя и несколько насмешливо представил меня Джордж. — А это мисс Джейн Потс.
— Боже, сказал я. — Три «джей» в одной комнате — это что-то судьбоносное.
Джордж фыркнул, но уточнять, что его имя пишется с «джи», не стал.
— Он строит из себя прожженного циника. Но сердце у него золотое, мисс, поверьте.
— Проверим! — свирепо сказала мисс.
Я решил пропустить это замечание мимо своего остроумия.
— И почему же вы думаете, что она не покончила с собой, юная леди? — поинтересовался я.
Девица фыркнула. Джордж усадил ее на тахту.
— Да потому! — сказала она уже не так агрессивно. — Потому, что с этим мозгляком Элсмиром они порвали еще раньше. — Маргарет была вне себя. Назвала его подлецом, и пообещала, что он еще об этом пожалеет. И знаете, что? — Она уставилась на меня.
— Что? — подхватил я.
— Не настолько она любила этого толстосума, разве что его деньги! От этого не вешаются!
Я, кажется, громко глотнул. Деньги, выходит, любила, а не его? Ну вот, еще одна романтическая греза носом об стенку!.. И еще меня упрекают в цинизме.
Я оглядел квартирку из которой все ценное хозяйка, конечно, уже утащила, но выбросить остальное пока не успела. Да уж, казалось бы, как тут не любить деньги? Но в таком случае своей стезей выбирают не роль школьной учительницы, верно? Чья судьба — быть беднее церковной мыши, да вдобавок еще зачастую синим чулком и старой девой.
— Врете вы, милая девушка, — сказал я ласково, почти нежно. — Она его любила. Репутацией своей пожертвовала, а ведь знала, что ничего ей не светит.
Джейн хохотнула, потом замолчала, и на ее глазах выступили слезы. Она упрямо покачала головой.
— Нет!..
— Нет? Хотите, я скажу вам, что она сказала на самом деле? — Я уже вошел в роль, почувствовав прилив вдохновения, ощущая себя магом, волшебником, могучим повелителем слов!.. А ведь именно слово — великий зародыш мира! Джейн уставилась на меня во все глаза, и даже лицо ее стало испуганным и осунувшимся, когда она увидела в моих глазах пророческий блеск — он ее просто заворожил. — Она сказала: «Милая Джейн, я с самого начала знала, что этим кончится, и не питала никаких иллюзий. Но поверь мне — это того стоило! Все на свете имеет конец. Но если страшиться этого, то лучше не рождаться на свет! Я была счастлива недолго, но дорожи я своим именем на потребу всем безмозглым старухам, я не была бы счастлива никогда! А теперь мне остается только жить дальше, храня в сердце этот свет! И я это переживу! Что было — прошло!..»
Джейн фыркнула.
— Ладно разливаться, мистер. Она только и сказала, мол, что было прошло. Я знала, что этим кончится, ничего — переживу. А вы тут чего наплели?
Я закатил глаза, и подумал, что на месте Маргарет точно бы повесился…
— И все-таки она бы не повесилась, — укоризненно сказала Джейн. — Не по-христиански это. И совсем на нее не похоже. Она сильная была. — Джейн шмыгнула носом. — И добрая. Сильные — вешаются. А добрые — нет…
Я фыркнул.
— Ее убили, — мрачно заявила Джейн. — Девушку всякий обидеть может. — Она покосилась на нас и сказала предупреждающе: — Только попробуйте.
Джордж закудахтал:
— Да что вы, милая, господь с вами. Все, что вам от нас грозит, это получить пару-другую шиллингов за ценную информацию.
Девица вытащила носовой платок не первой свежести, высморкалась, и заметно приободрилась.
— А вы точно не из полиции? — подозрительно уточнила она.
— Боже упаси, — сказал я. — Мы честные газетчики…
— Знаю, знаю, — сварливо отмахнулась девица, — писаки подколодные… Только и горазды языком трепать да людей путать. Ну, так если вы не из полиции, я вам еще кое-что скажу. Маргарет мне вот что сказала про тот ужас: «Не мог мой Эдди так поступить, он настоящий джентльмен!» Как будто настоящие джентльмены девушек бросают… И добавила: «Я докопаюсь до правды! Видит бог, докопаюсь! Жизнь этому посвящу!» Это ее и сгубило… Такие вот дела, — и она снова схватилась за носовой платок.
Джордж молча, как настоящий джентльмен, протянул ей и свой. Джейн взяла.
— Что-то в этом есть, Джек, — проговорил Джордж, подняв на меня глаза. — Девушка клянется докопаться до правды, а потом ее находят в петле. Прямо слезы наворачиваются! Отличный материал для статьи!.. Черт побери…
Джейн гневно швырнула в него платком. Своим. Мокрым.
— Ты ей веришь? — спросил Джордж, когда мы вышли из дома, и шли вдвоем по грязной улочке, в которой невесть откуда имелись не только отбросы, поступающие из соседних окон, но и кучи конского навоза, хотя я мог бы почти поклясться, что кэб здесь не проедет.
— А ты — нет?
— Не знаю, — беспечно сказал Джордж. — Зато статья будет интригующая. Конечно, настоящего имени этой молодой особы мы не дадим, и так сойдет. Ну, на всякий случай.
— На какой? — ехидно поинтересовался я. — На тот, чтобы и ее не укокошили, на случай, если не все виновники торжества на том свете? А говоришь, не веришь.
— Это ты не веришь, — безапелляционно заявил Джордж. — А ты — мой патрон. И что бы ты ни сказал, я отвечу: «да, сэр!».
— Врешь, — сказал я уныло и вытащил из кармана письмо. — По крайней мере то, что они порвали раньше — правда. И угадай, где я это нашел?
— Не похоже, что в камине.
— В корзине с бельем. А о чем это говорит?
— Ты что, спятил? Понятия не имею.
— Да о том, что оно было ей дорого, несмотря ни на что, остолоп! Поэтому я и сказал, что она его любила.
Джордж шмыгнул носом.
— Что, простудился?
— Ну тебя… — проворчал Джордж.
Мы — газетчики — прожженные циники. Это всем известно.
Этот тип ворвался в редакцию с боем, сжимая в руках свежую «Феникс-газетт», а в зубах — трубку. Чертыхнувшись, я выхватил из стойки трость, а Джордж принял боксерскую стойку, довольно привычным манером, надо признаться. У нас и не такое случается.
Экспансивный субъект застыл на пороге, хлопая глазами.
— Вы меня помните?! — вопросил он.
— Отлично, — сказал я. — Вы спустили меня с лестницы. Ну, а теперь, мы спустим вас!
— Нет, нет! — воскликнул он, отпрыгнув на полшага. — Я пришел извиниться!
— Что-что? — переспросил Джордж.
Субъект потряс в воздухе газетой.
— Я прочел вашу статью! Если исключить гнусную репортерскую манеру выражать свои мысли со всякими шуточками да прибауточками, она на меня подействовала как целительный бальзам!
— Что-что? — переспросил я.
Субъект гнусно ухмыльнулся и, поняв, что грубой лестью купил себе безопасность, шагнув ближе, бросил газету на стол и ткнул в нее пальцем с торжественностью полководца, тыкающего пальцем в карту со словами: «Тут-то мы им и врежем!»
— Вот! — провозгласил он.
«Ну и что? — кисло подумал я. — Статья-то моя. Что там может быть нового?»
— Что — вот?
— Вы не согласны с полицией! — восторженно провозгласил субъект.
— Скажем так, мы сомневаемся.
Субъект подарил мне умиленный взгляд.
— Друг Эдгара Элсмира — мой друг, — патетически заявил он. — Я-то думал, вы такой же стервятник, как остальные. Да и репутация, хм… у вашей газетки…
— Ну, и чем же я отличаюсь от остальных? — перебил я довольно враждебно.
— Да тем, что все только и рады полить высший свет грязью! А вы взялись за такое благородное дело и пытаетесь восстановить доброе имя ни в чем не повинного, благороднейшей души человека…
Чихать мне было, кто он там и какая у него душа…
— Мне просто показалось, что дело темное. И бог с ними, с добрыми именами, а если убийца разгуливает свободно и живет припеваючи, пока его жертвы лежат в могилах, то куда это годится?
— Что-то я не понял, — проворчал субъект. — Ну, да не в этом дело. Я согласен дать вам интервью.
— А нам это поможет? — полюбопытствовал я.
— А вы как думаете? Только не здесь, в баре напротив. Мне срочно нужно виски.
— За ваш счет, ваша светлость! — предупредил я.
— А как же! — его светлость по-генеральски взмахнул рукой и торжественно понес себя впереди процессии.
— Видите ли, почему я думаю, что он не мог так поступить, — глубокомысленно произнес его светлость, попыхивая трубкой. — Я проиграл ему в карты довольно большую сумму и, думаю, если уж начинать стрелять, то стоило бы начать с меня. А я теперь, знаете ли, в весьма затруднительном положении. Понятия не имею, кому мне теперь следует отдать долг. Из его родных никого не осталось. Не наследнику же!.. — он презрительно отмахнулся, чуть не пролив виски. — Что это вообще за наследник?! Чепуха какая-то!
— Вообще-то, — не менее глубокомысленно заметил Джордж, — думаю, его смерть избавила вас от всех обязательств.
Его светлость издал выразительное: «Пф!..»
— Я же джентльмен. А карточный долг — долг чести. Я должен его кому-то отдать. Но кому? Посудите сами. Я подумывал о его невесте Маргарет. Но увы, и она скончалась. Что же дальше? А эта девушка из статьи? Может, ей? В конце концов, хотя бы дама, как-никак. Красивый выйдет жест, вы не находите? А может, подскажете, где ее найти?
Я подозрительно поглядел на его светлость. Вид у него был самый идиотски честный.
— И не рассчитывайте. Мы своих тайн не выдаем. Вот найдем убийцу — тогда пожалуйста. Кстати, знаете ли вы еще что-нибудь важное кроме того, что задолжали Элсмиру в карты?
Его светлость насупился и побулькал своим виски. Мы последовали его примеру. Виски в самом деле было отменное.