Евгения Изюмова
Все о' кей!
Двадцатилетний студент Ерофей Горюнов, лежа на постели в общежитии, читал газету, переваривая не очень сытный и совсем неаппетитный ужин в студенческой столовой. Он лениво пробегал глазами газетный лист, что называется, по диагонали: начинал с первой строки страницы и, не вникая в смысл, тут же прочитывал последнюю. Вдруг его внимание привлекла статья, в которой описывались жуткие вещи: из одной пещеры на Кавказе часто неслись леденящие душу вопли. Это было так страшно и непонятно, что жители боялись бывать в окрестностях, и в конце концов перебрались всем селением в другое место. А когда любопытные спелеологи полезли в пещеру, чтобы разгадать её феномен, то одного из смельчаков чуть было не умыкнуло нечто, похожее на шамана-колдуна. И если бы друзья вовремя не вытянули его из пещеры - парень бы погиб.
«А что? - размечтался Горюнов. - Вот бы спуститься туда и посмотреть, правда ли существует ад, или моя бабуля просто пугает, когда я с ребятами чуток дребалызну? Всё грозится, добренькая наша: «Вот ужо попадешь в ад, греховодник, кипеть тебе в котле!» Да мало ли что в той пещере? Люди там кричат, видно, мучаются. Им помочь бы надо», - в груди Ерофея билось отзывчивое сердце.
Впереди - месяц отдыха, а потом предстояла работа в студенческом отряде. Все зачёты Ерофей сдал, и потому этот месяц мог посвятить себе. Он прикинул, сколько у него денег в наличии: стипендию выдали вовремя, да родители недавно подкинули немного. Выходило, что хватит на билет туда-обратно, купить кой-чего в дорогу и прожить «там» дня три. Не заметит ничего такого особенного, так хоть отдохнет малость от трудов умственных, праведных. А вернётся - в студотряде жратва бесплатная, до получки дотянет за милую душу. И одежда - стройотрядовская.
- Еду! - решил Ерофей.
Сказано - сделано. Через два дня Горюнов был уже в опустевшем посёлке-ауле. И так как некому было объяснить, где страшная пещера, он два дня бродил по окрестностям, пока не набрёл на совершенно круглое отверстие в одной из скал, откуда тянуло холодом и чем-то кислым. Он заглянул в отверстие и увидел, что спуск в пещеру круто уходит вниз.
Горюнов зацепил трос, который одолжил у приятеля-альпиниста, и стал спускаться. Тесновато было: мешал рюкзак, но Горюнов упорно проталкивался вниз, пока ноги не зависли в пустоте. Горюнов, отчаянно извиваясь, сделал последнее усилие и закачался на тросе под потолком какой-то обширной пещеры. Он посмотрел вниз и удивленно присвистнул: пещерка-то обитаемая!
Почти под ним - огромный особняк, сразу видно - не простого смертного. От этого особняка вдаль уходила прямая дорога, перегороженная полосатым шлагбаумом, возле которого стоял красочный, весь в бегущих неоновых огоньках, указатель. На нём было высвечено: «Дорога в Ад». Чуть поодаль - здание поскромнее. От него куда-то вверх стремились серебристые опоры то ли подъёмника, то ли ещё чего. На одной из опор - простая доска с надписью: «Служба вознесения».
Горюнов плавно заскользил вниз, тормозя ногами, чтобы не обжечь при спуске руки о трос.
До тверди осталось метра два, он готов был уже соскочить, как вдруг из-за усадьбы вылетели два здоровенных пса - то ли бульдоги, то ли доги, то ли собаки-водолазы. Псы вздыбились и едва не вцепились Ерофею в кроссовки, но Ерофей успел подтянуться на руках выше и завис, качаясь над беснующимися страшилищами.
- Бер! Цер! - послышался приятный голос, и из ворот вышла молодая черноволосая женщина, чем-то похожая на Изольду с параллельного курса, которую Ерофей неделю назад осмелился позвать в кино, оставшись без ужина: билеты в кинотеатре стали стоить недёшево.
- Цер, на место! Бер, фу! На место! - и шлёпнула собак по макушкам.
Собаки, яростно глядя на Ерофея и приглушенно рыча, отступили, а женщина сказала:
- Ну что же вы, молодой человек? Спускайтесь! Милости прошу к моему шалашу.
- Да уж, шалашик у вас превосходный, - ухмыльнулся Ерофей, спрыгивая вниз. - Здрасте!
- Земля пухом, - ответила женщина.
- Чего? - воззрился на неё Ерофей.
- У нас такое приветствие. Разве не знаете, что когда хоронят человека, то говорят: «Пусть ему земля будет пухом», - терпеливо, с еле приметной усмешкой разъяснила женщина.
- А-а… - Ерофей помолчал, соображая, не снится ли ему все это? А то, может, заснул? После хлебных чуть-чуть с мясом котлет запросто приснится всякая дребедень. Он украдкой ущипнул себя за мягкое место. Стало больно. Значит, не спит.
- Выходит, - вежливо спросил Ерофей, - существует всё-таки загробная жизнь?
- Конечно. Но не загробная, правильнее - жизнь вечная. И каждому, кто попадет сюда, или прямая дорога в Ад, или вознесение на Небеси. Ну, идёмте.
Ерофей пошёл за женщиной в дом, не переставая удивляться роскоши, с которой он был оборудован и обставлен: видимо, хозяйка ни в чём себе не отказывала. Ерофей спросил:
- Извините, а вы кто?
- Я - Смерть! - ответила просто женщина.
Ерофей споткнулся, ощутив, как шевельнулись волосы под шапочкой-жокейкой, однако сказал:
- Хм… Я думал, вы…. это… ну, пожилая женщина - в возрасте, значит. А вы - молодая и красивая.
Смерть кокетливо глянула на Ерофея:
- А я могу быть такой, какой захочу. Но вообще-то поддерживаю форму. Аэробикой занимаюсь, плаванием, у меня и бассейн есть.
Горюнов изумлённо вытаращился на нее: во, дела!
- Впрочем, - Смерть усмехнулась, - если хотите, я могу стать и такой, как вы меня представляли: безобразной, костлявой и с косой…
Ерофей энергично замотал отрицательно головой: нет-нет!
- А как вас звать? - осведомился он. - А то Смерть уж больно мрачно.
- Ну, поскольку я женщина, то предпочитаю иметь женское имя, а какое - это уж кому как нравится. Вам, например, какое по душе?
- Изольда.
- Ну, так и зовите - Изольда.
- А это что? - Горюнов ткнул пальцем в огромную книгу на столе, в которой беспрерывно то вспыхивали, то гасли строки.
- Это, скажем так - приходная книга. Здесь указан срок кончины каждого человека. Все вы там, наверху, словно в командировке, а здесь обретаете вечное местожительство. Я однажды читала на надгробии: «Остановись, прохожий, и не топчи мой прах. Я - дома, а ты - в гостях». Очень правильные слова. Между прочим, это удобно для тех, у кого там нет квартиры, здесь-то всем жилплощадь найдётся.
- Ну и у нас так будет, - уверенно заявил Ерофей. - У каждой семьи к двухтысячному году будет отдельная квартира, - и тут же брякнул: - А мой срок когда?
Конечно, не очень уж приятно знать дату своей смерти: будешь потом думать об этом и дни считать. Но любопытство преодолело страх, к тому же Горюнову говаривали не раз, что его язык - его же собственный враг, он выбалтывает все, о чём Ерофей думает.
- Сейчас, - Изольда полистала книгу и ответила. - Тринадцатого месяца, тринадцатого числа, в тринадцать часов и тринадцать минут.
- Ха-ха-ха! - облегчённо рассмеялся Ерофей. - Тринадцатого месяца не бывает!
- Как это не бывает? Сейчас, по-земному, какой месяц?
- Июнь, шестой, - глянул Ерофей на свои электронные часы, где светилась цифра шесть.
- А следующий?
- Июль, седьмой.
- А шесть плюс семь - сколько?
Горюнов сосчитал и пролепетал:
- Тринадцать…
- Во-во. Это как раз по-нашему сейчас идет тринадцатый месяц.
Горюнов машинально посмотрел вновь на часы. Там нахально подмигивала цифра тринадцать. Горюнов похолодев, постучал по циферблату, потряс головой, закрыл и открыл глаза: коварная цифра не исчезла.
- А… дни? Они у вас как? - холодные струйки потекли по спине Горюнова.
- А так же, как и у вас. Вот, по-земному, сегодня какое число?
- Первое.
- Во-во, и у нас первое. Только у вас - 1 июня, а у нас - первое тринваря.
- И ничего сделать нельзя? - с надеждой поинтересовался Ерофей. Голос его предательски дрогнул: - Отодвинуть срок смерти моей никак нельзя?
- Нельзя. У нас документация ведется строго, не то, что у вас. Так что, милок, иди обратно, и возвращайся, как положено, законным образом, с оформленной визой, - и Смерть-Изольда широко улыбнулась, показав ослепительную улыбку.
Горюнов немного поразмышлял. Потом философски произнес:
- Ну ладно! Чему быть, того не миновать. Уж коли я сюда попал, то хоть осмотрюсь, место себе подыщу перед тем, как на вечное поселение перееду. И ребятам расскажу, что к чему.
Изольда опять лучезарно улыбнулась:
- Посмотри, милок, посмотри, касатик. Вот сейчас очередной мертвячок к нам пожалует, - она указала на книгу, где вдруг одна из строк помигала и погасла. - По всем данным, ему прямо в Ад отправляться.
- Откуда знаешь, Изольда? - перешел на «ты» и Ерофей. - А может, в Рай?
- Он-то, может быть, и рад бы в Рай, да грехи не пускают. Да и не попасть сейчас в Рай, что-то там у них заело, с вознесением-то. Только ты сделай так: там, у шлагбаума, двое чертей дежурят - Ван и Бол, оба - дурни бестолковые. Тебе, живому, в столицу Ада, она Тихгор называется, нельзя. Ван и Бол не пропустят. Так ты старайся у обоих за спиной держаться. Они не заметят, потому что один - кривой, а другой - косой. Понял? А сейчас спрячься.
Горюнов кивнул и спрятался за углом дома.
Вновь прибывший был полный и рыхлый, лысоватый, с небольшими усиками под мясистым носом «а-ля Гитлер», весь в «фирме» и золоте - на пальцах массивные перстни-печатки, на шее - цепь. Ерофей попробовал сосчитать, сколько всего на Толстяке, и сбился со счёта, который пошел на тысячи.
Изольда, премило улыбаясь, сказал Толстяку:
- Внесите в кассу тысячу долларов и следуйте в Тихгор, - она показала на светящиеся вдали огни большого мегаполиса.
Толстяк игриво улыбнулся и придвинулся к Изольде поближе:
- А рублями нельзя?
- Что вы! У нас все давно оплачивается валютой, - Изольда поставила штамп на удостоверение личности Толстяка, и тот, оглядев похотливо Изольду с ног до головы, ущипнул её за плечо.
- Ой, баловник, - хихикнула Изольда.
- Позвольте ваш телефончик, - Толстяк своим плечом уже касался плеча Изольды.
- Ах, - зажеманничала Изольда, - потом, потом… Ну, идите, - и она вновь махнула рукой вдоль дороги.
Толстяк подошел к шлагбауму и обратился к двум чертям, что лениво развалились на траве:
- Получите по счету тысячу долларов, - Толстяк вытащил из кармана пачку зелененьких бумажек и вручил её одному из чертей. Тот долго что-то считал в уме и, наконец, проскрипел:
- Извольте доплатить пятьдесят долларов.
- Это ещё зачем? - возмутился Толстяк.
- А налог. За услуги. Таков приказ, - и чёрт кивнул на особняк.
Толстяк хмыкнул, но ничего не возразил, вынул требуемое и отдал. Один из чертей, маленький и толстый, весь покрытый рыжей шерстью, кривой на один глаз, открывая шлагбаум, повернулся к особняку спиной. Так же стоял и другой, косоглазый, длинный, тонкий и чёрный, воровато оглянувшись на особняк, он сунул несколько купюр под камень.
Горюнов в два прыжка оказался у них за спиной, и когда они, опустив шлагбаум, стали поворачиваться личинами к особняку, неслышно шагнул и, вновь оказавшись за спинами чертей, юркнул под перекладину и пустился вдогонку за Толстяком. Когда Ерофей поровнялся с ним, Толстяк недовольно покосился, однако ничего не произнёс. Молчал и Ерофей, пока не дошли до города, над воротами которого было начертано: «Тихгор (Ад). Посторонним и праведникам вход воспрещён».
Толстяк требовательно постучал в ворота, и в них открылось окошечко, незаметное издали:
- Ну, кто там ещё? - неприветливо спросил Лысый чёрт с одним обломанным рогом. - Носит вас нелёгкая, ходют и ходют…
Толстяк показал ему пропуск, выписанный Изольдой, и Лысый буркнул:
- А! Это к Степану Антоновичу Сатане. Прямо и налево, потом опять прямо, потом налево, направо… - Лысый долго-долго перечислял повороты, пока Толстяк догадливо не спросил:
- Сколько?
- Десять долларов!
- Господи, и здесь взятки берут, - вздохнул сокрушённо Толстяк.
Лысый чёрт покраснел и визгливо закричал:
- Па-а-а-пра-а-шу не выражаться и Господа не упоминать! А плату вы вносите за услуги! - приняв деньги, благосклонно и торжественно возвестил: - Ведомство Сатаны - напротив.
Толстяк вошёл в Тихгор, следом шагнул и Ерофей. Лысый глянул презрительно на его разбитые кроссовки, на потёртую ветровку, тощий рюкзак и, сморщившись, кивнул головой:
- Студент? Небось с горы чебурахнулся? Чего с тебя возьмёшь? Проходи!
Степан Антонович был очень элегантный и подтянутый, с бородкой клинышком и подбритыми усиками. Его рожки, как и когти, были аккуратно подпилены и покрыты лаком.
- О! Пополнение! Слышал, слышал, мне с проходной звонили. Что пожелаете? - учтиво обратился он к Толстяку. Ерофея же словно и не заметил.
- «Люкс» в гостинице, пока не осмотрюсь, и желательно девочек, - ответствовал солидно Толстяк.
- О, у нас положены котлы, сковородки и, так сказать, общие номера - геенна огненная. Куда пожелаете?
Толстяк оказался сметливым человеком:
- Ну, тогда индивидуальный котел с водяным охлаждением. За ценой не постою.
- О'кей! - и Степан Антонович, по-прежнему не обращая внимания на Ерофея, повел Толстяка в зал, где гудело пламя, и в пламени том стояли котлы. - Вот и ваш котелочек. Можете устраиваться.
- Он же сварится! - ужаснулся Ерофей, взглянув на кипящую воду в котле.
Степан Антонович прикинулся удивлённым, дескать, и не подозревал, что в комнате ещё кто-то есть, хихикнул и подвёл Ерофея поближе к котлу:
- Посмотрите, юноша: чудо моего технического гения, - он вздёрнул крючковатый нос вверх. - Всего за сто долларов в месяц. Снаружи адово пламя, а внутри прохладно, тридцать шесть градусов. А почему? Благодаря системе охлаждения, - и показал на двойные стенки котла: - Вот включаю вентиль, и, пожалуйста, прохлаждайтесь. Это у вас там, наверху, ищут местечко, где потеплее, а у нас, где прохладнее.
Толстяк уже залез в котёл, блаженно жмурясь, читал местную газету «Кривда», на ушах чернели наушники от плейера, который ему за пару баксов продал Степан Антонович.
- Ну как, голубчик? - осведомился вкрадчиво Сатана.
- О' кей! - Толстяк даже не глянул в его сторону.
- Может, отключить холодную воду? - насмешливо улыбнулся Сатана.
- Ты что? Сдурел? - высокомерно отозвался Толстяк. - Я за что деньги плачу?
- Вы поглядите, юноша, получил он прохладное местечко и сразу преобразился. Сам чёрт ему не брат! - саркастично сказал Степан Антонович, потихоньку заворачивая вентиль. Над котлом заклубился пар.
- Ой! - вскричал дурным голосом Толстяк. - Не отключайте ради Бога!
- Ради кого? - недоумённо приподнял брови Сатана.
- Уважаемый Степан Антонович, - заискивающе обратился Толстяк к Сатане, - у меня случайно завалялась тысчонка зелененьких, не примете ли как презент?
- С удовольствием! - осклабился Сатана и принял на лапу, одновременно открывая холодную воду, лицемерно произнеся при этом: - Как не услужить хорошему человеку?
- А знаешь ли ты, Ерофей, - рядом с Горюновым неожиданно возник полненький розовощёкий старичок в венчике седых волос, над которыми светилось фосфорным зеленоватым светом кольцо-нимб, - знаешь ли ты, что за котёл без охлаждения тоже надо платить пятьдесят долларов? - и он показал на соседний котел, где, выпучив глаза, сидел человек.
- Как? За кипяток? - поразился Ерофей.
- За кипяток. А этот платит пять долларов в месяц и терпит, - старец подвел Ерофея к другому котлу.
- Он же в пустом котле жарится! - обомлел Ерофей, увидев, как приплясывал и извивался, вздымая руки вверх, очередной грешник.
- Вот именно. А там - у кого и пяти долларов нет, - и он выкинул руку с короткими, как сардельки, пальцами по направлению огромного кипяще-бурлящего котла, над которым то поднимались, то пропадали руки, и без конца раздавались голоса, умоляющие о пощаде.