Я кивнул.
– Он знал, где они были спрятаны после войны. Другое дело, там ли они до сих пор или нет. Но мы должны ехать, чтобы выяснить это.
– О Господи, – сказал священник, – все это так тревожно. Я говорил им, что это до добра не доведет.
– Это не ваша вина, мистер Тейлор, – сказала Мадлен. – Вы не могли этого знать.
– Но я чувствую, что несу за это ужасную ответственность, – сказал он нам озабоченно. – Я чувствую себя так, словно из-за моей неосторожности погиб бедный отец Энтон.
– Ну, может быть, вы сможете искупить эту вину, – предположил я. – Может быть вы сможете дать нам какую-то мысль, как защитить себя от этих тринадцати дьяволов, от Адрамелека.
Его преподобие Тейлор сник.
– Дорогой мой друг, я едва ли знаю, что сказать. Во время войны мы были способны держать дьяволов под контролем лишь потому, что там у нас было много священников. Но что касается самого Адрамелека, – боюсь, что мне вам нечего сказать. Адрамелек – один из величайших и самый ужасный из злого Сефирода. Возможно, только кто-то из святого Сефирода сможет помочь вам; и, согласно тому, что о них написано, святые почти так же неуправляемы, как и злые. Противостоит Адрамелеку на стороне Господа Ход, серафим величия и славы; но можно ли на самом деле вызвать Хода на помощь, – ну, я вам сказать не могу. Все это в мифах.
Я зажег очередную сигарету. Теперь мои пальцы были невредимы. Возможно, Элмек понял, что мы получили ту информацию, за которой приехали, и что он скоро присоединится к своим злобным собратьям.
– Вы действительно верите во все это? – спросил я. – В Адрамелека и Хода? Во всех этих дьяволов? Я никогда не слышал, чтобы протестантская церковь признавала дьяволов.
Его преподобие засунул руки в карманы и выглядел немного смущенным.
– Вы редко встретите протестантского священника, который допускает действительное, физическое существование дьяволов, – сказал он. – Но каждому англиканскому священнику, строго конфиденциально, сообщают факты, доказывающие их существование. Я не могу разглашать, что говориться в книгах, но, заверяю вас, что свидетельства существования и святого и злого Сефирода более чем убедительны. Демоны и дьяволы, мистер Мак-Кук существуют, – так же, как и ангелы.
Как раз в тот момент я почувствовал, как низкочастотная вибрация сотрясла весь дом. Это было так, словно мимо проезжал какой-то подозрительный состав, – состав, издававший смутный, тяжелый свист. Я посмотрел вверх, на потолок: по штукатурке пробежала тоненькая трещинка.
Его преподобие Тейлор тоже посмотрел наверх.
– Что это такое в земле? – он прищурился. – Вы чувствуете?
– Да, я чувствую, – сказала Мадлен. – Наверно, пролетел сверхзвуковой самолет.
Священник нахмурился.
– Я не думаю, что так летают «Конкорды», моя дорогая. Я предполагаю, что это могло бы…
На этот раз послышался еще более громкий гул. Полы задрожали, из камина вывалилось пылающее полено. Его преподобие поспешно схватил каминные щипцы и бросил полено обратно в огонь.
– Это Элмек. Я уверен в этом. Он волнуется. Пойдем, Мадлен; думаю, что мы должны выйти отсюда, пока не произошло что-нибудь похуже.
Его преподобие Тейлор поднял руку.
– Не надо спешить покидать меня. Я ответственен за это, как и другие. И, может быть, я могу помочь.
Он подошел к книжным полкам и минуты три или четыре что-то искал. Наконец он вытащил маленькую книгу, тонкую, как Новый Завет, в черном кожаном переплете, с потрепанной шелковой закладкой. Держа книгу на расстоянии вытянутой руки, он послюнявил палец и пролистал страниц шесть или семь. Мы с Мадлен нетерпеливо ждали; часы пробили девять.
– Ах, вот. Вызывание ангелов.
– В моем багаже есть французская книга об этом, сказал я ему. – «L'Invocation des anges» Генри Эрмена. Трудность в том, что я не могу понять там ни слова.
Дом снова задрожал. Китайский осел и горшок с высохшим кактусом свалились со своей полки и разбились об пол. Две или три книги упали с полки; со звуком, от которого у меня заныли зубы, в рамах завибрировали стекла.
– «L'Invocation des anges» – как раз то, что вам нужно, – сказал его преподобие Тейлор, немного задыхаясь. – Эта книга поможет вам определить всех остальных двенадцать дьяволов и выбрать нужного ангела для их изгнания. Отец Энтон говорил вам о семи испытаниях?
– Вы имеете в виду семь испытаний для определения дьяволов? Да, он говорил мне.
Его преподобие Тейлор печально кивнул.
– Отец Энтон – драгоценнейший человек. Я не могу вам передать, как я сожалею, что он от нас ушел. Он был абсолютно прав. Когда вы найдете дьяволов, вы должны все их по очереди определить и, использую вашу книгу «L'Invocation des anges», изгнать их. Понимаете, это французские дьяволы – французские заговоры окажут на них большее влияние.
– Если мы заговорим их, они не вызовут Адрамелека? – спросила Мадлен.
Священник серьезно посмотрел на нее.
– Остается только надеяться, что это так, моя дорогая. Но, конечно, дьяволы есть дьяволы: никогда нельзя точно предсказать, как они будут себя вести или какой трюк будут использовать. Взять, например, этого зверя Элмека…
Шторы, закрывавшие окна, неожиданно захлопали, словно в них ударил ветер, который мы совсем не ощущали. В испуге я повернулся к окну; и я был уверен, что на какую-то секунду заметил в темноте за окном злобные, косые глаза дьявола ножей. Лампы над нашими головами начали тускнеть, и в конце концов мы с трудом могли друг друга различить; по комнате пронесся кислый запах разложения.
Его преподобие задрожал. Затем он поднял руку, нарисовал в воздухе крест и произнес:
– Убирайся, дьявол! Я заклинаю тебя, о, грешный дух: изыди! Во имя Бога-Отца – оставь нас! Во имя Бога-Сына – исчезни! Во имя Бога-Святого Духа – покинь это место! Трепещи и беги, о, нечестивый, ибо…
Раздался такой грохот, что я подпрыгнул от страха. Это звучало так, будто в комнате бушевал какой-то реальный ужасный зверь. Снова приподнялись и захлопали шторы; целый ряд книг опрокинулся, как костяшки домино, и рассыпался по ковру. Мадлен в страхе сжала мою руку; его преподобие Тейлор поднял обе руки, чтобы защитить себя от неистового звука, вызванного ненавистью демона.
– Ибо это Бог приказывает тебе! – закричал он. – Ибо это я приказываю тебе!
Оконные стекла взорвались, и их острые осколки образовали тучу беспорядочно двигавшихся брызг. Они летели через комнату и били священника сверкающим дождем, врезаясь в его ладони, поднятые вверх, распарывая его священнические одежды на руках и груди, располосовывая кожу на лице и руках до самых нервов. Перед тем как он упал, я увидел, среди изрубленного мяса, белизну костей его предплечья.
Каким-то сверхъестественным – или дьявольским – образом стекла пролетели мимо нас с Мадлен, не оставив на нас почти ни единой царапины. Мы с ужасом смотрели, как его преподобие Тейлор, распоротый на кусочки, опустился на пол; Мадлен, давясь от страха, уткнула свое лицо мне в плечо.
Последний осколок со звоном упал на пол; из окна подул морозный ветер.
– Элмек, – сказал я, крепко прижимая к себе Мадлен.
Ответа не было.
– Элмек! – повторил я громче.
Снаружи, в темноте, послышался сиплый, смеющийся звук. Может быть, это был смех, а может быть это стонущий ветер пошевелил голые ветки деревьев.
Дверь в гостиную отворилась, и я замер от испуга. Но в дверном проеме появилась краснолицая женщина в бирюзовом пальто.
– Что за шум? Все в порядке? Мне показалось, что я слышала звук разбитого стекла, – сказала она и оглядела комнату.
Полиция Сассекса почти три часа продержала нас в полицейском участке города Льюиса. Большую часть времени мы провели сидя на жестких деревянных сиденьях, в выкрашенном зеленым коридоре, и раз за разом перечитывали один и тот же плакат по профилактике правонарушений. Неулыбчивый офицер, с черными, подстриженными усами и ботинками, начищенными до умопомрачительного блеска, задавал нам вопросы и проверял наши паспорта; но мы с самого начала знали, что ужасная смерть его преподобия Тейлора могла выглядеть только как случайность. Странная, конечно, случайность. Но, тем не менее, случайность.
Элмек, в своем медно-свинцовом сундуке, не собирался терпеть помехи или задержки, особенно если они исходили от процедур английской полиции.
Без пяти двенадцать офицер вышел из своего кабинета и вручил нам наши паспорта.
– Это значит, что мы можем идти? – спросил я.
– Пока да, сэр. Но мы бы хотели иметь ваш следующий адрес. Возможно, вам придется дать свои показания во время следствия.
– Хорошо. Отель «Хилтон».
Офицер достал серебристый карандаш и сделал запись.
– Все в порядке, сэр. Спасибо за помощь. Мы сообщим в ваше посольство, но только ради порядка.
– Я не против.
Офицер спрятал свой карандаш и на секунду пристально посмотрел на нас глазами, которые выглядели так, словно отбеливались в хлорной извести. Я знал, что он, конечно же, не понимал, как стекло в доме отца Тейлора могло разлететься с такой ужасной силой или как Мадлен и я отделались лишь незначительными порезами. Но не было никаких признаков взрывчатки, никакого оружия, никаких мотивов и никакой возможности нам самим разрезать его на кусочки тысячами осколками стекла. Я уже слышал, как один констебль пробормотал своему сержанту о «загадочности свойств вакуума» и «одном шансе из тысячи»; и я предполагал, что они собирались списать смерть его преподобия Тейлора на какую-нибудь дикую странность английской погоды.
– Вы не покинете страну, сэр? – спросил офицер. – Хотя бы в ближайшие несколько дней?
– Нет, нет. Мы будем поблизости.
– Очень хорошо, сэр. Пока все, сэр. Пожелаю вам спокойной ночи.
Мы покинули полицейский участок и перешли дорогу, направляясь к покатой автомобильной стоянке. Наш «Ситроен», тихий и мрачный, был там единственной машиной. Мы осторожно забрались внутрь и откинулись на спинки маленьких, жестких кресел. Мадлен зевнула и провела рукой по своим светловатым волосам. Я взглянул через плечо на ящик с дьяволом и сказал:
– Если Элмек нам позволит, то, я думаю, сейчас самое время немного отдохнуть. Я не спал прошлую ночь, да, думаю, и завтра нам не придется слишком расслабляться.
Из тусклой средневековой коробки не послышалось никакого ответа. Либо дьявол и сам спал (хотя я не знаю, спят ли дьяволы), либо он молча даровал мне разрешение на отдых. Я завел машину, и мы отправились на поиски места, где можно было бы остановиться.
Мы потратили уже полчаса, колеся по темным улицам Льюиса, когда на окраине Мадлен заметила табличку с пиктограммой «кровать и завтрак», висевшую на воротах, как раз напротив грозных каменных стен городской тюрьмы. В стороне от дороги, в аллее из лавровых кустов, стоял красный кирпичный особняк, построенный в викторианском стиле; в выходившей на фасад комнате на нижнем этаже кто-то смотрел черно-белый телевизор. Я повернул «Ситроен» в аллею, остановился. Затем подошел к парадной двери и постучал.
После длительного ожидания на морозном воздухе, мне открыла горбатая старушка в халате из ткани под синелевую пряжу и с бумажными бигуди.
– Знаете ли, уже очень поздно, – сказала она. – Вы хотите комнату?
Я собрал все свои силы, чтобы не выглядеть, как растрепанный безумец или как беглый заключенный из заведения напротив.
– Если это возможно. Мы сегодня приехали из Франции и совершенно вымотались.
– Но, видите ли, я не смогу взять с вас полную цену: вы уже потеряли три часа сна.
Несколько секунд я недоверчиво смотрел на нее.
– Это неважно. Все просто восхитительно. Если вы хотите, я заплачу вам полную цену. – Это было все, что я смог сказать.
Я позвал Мадлен, и старушка пустила нас в дом. Она провела нас вверх по лестнице, на площадку, оклеенную зелено-кремовым линолеумом, где под потертым и пыльным абажуром висела картина Петера Скотта с утками. Потом она отперла нам дверь и ввела нас в ледяную, типично английскую спальню, в которой были высокая двуспальная кровать с железными, выкрашенными бежевой краской спинками, дешевый полированный гардероб, потрескавшаяся ванна и газовый камин, от которого откололась половина его огнеупорной плитки.
– Нас это устраивает, – промолвил я устало. Потом сел на кровать и, прежде чем она успела что-либо ответить, снял ботинки. Матрас, казалось, был набит распутанной проволочной оградой, но в тот момент это было божественно. Затем старая леди оставила нас вдвоем; мы разделись, умылись арктически холодной водой и упали в кровать. Я не помню, как заснул, но, должно быть, очень быстро, потому что у меня даже не было времени обнять обнаженную спину Мадлен.
Меня разбудило чье-то шаркание. Какое-то время я не мог сообразить, сплю или нет; но потом снова услышал этот звук, поднял голову и, сдерживая дыхание и пытаясь обуздать бешено стучавшее сердце, огляделся. В комнате было очень темно, – темно и душно; я напряг свое зрение, но все равно ничего не разглядел. Я приподнялся и оперся на локоть; пружины кровати заскрипели и заплакали, как усталый оркестр.
Тишина. Сам того не желая, я прошептал:
– Элмек?
Ответа не было. Мадлен пошевелилась и перевернулась на другой бок.
– Элмек? – снова прошептал я.
Вновь послышалось шарканье; а потом шуршание. Казалось, что они исходили снизу, от ножек кровати. Я сел. По моей коже от страха, казалось, бежали электрические заряды. Я попытался рассмотреть, что скрывалось там в темноте.
И снова тишина. Но я был уверен, что слышал слабые шуршание и царапанье по истертому линолеуму, я был уверен, что видел, как во мраке шевелилась, двигалась неясная тень.
Я оставался абсолютно неподвижным. Я чувствовал, что Мадлен теперь не спала. Она дотянулась до моей руки и сжала ее; она была слишком напугана, чтобы говорить. Я наклонил к ней свою голову и тихо произнес:
– Без паники. Здесь кто-то есть; но только без паники.
Она кивнула и проглотила слюну. Крепко сжав свои руки и едва дыша, мы ждали, когда в ночной тишине снова зашевелится дьявол.
– Ден, окно. Ден! – внезапно сказала Мадлен.
Я повернулся к окну и вздрогнул от ужаса: на шторах вырисовывался чей-то силуэт, какая-то высокая фигура, состоявшая из густых теней, похожих на комки; она была безмолвна и неподвижна. Как только я это увидел, моя рука бросилась на поиски ночника, но пальцы запутались в электрическом шнуре, и лампа опрокинулась и с грохотом рухнула на пол.
В последовавшей вслед за этим, наполненной ужасом тишине раздался женский голос:
– Вы отдохнули?
Это был странный гортанный голос, слишком низкий для женщины, но слишком высокий и женственный для мужчины. Темная фигура пошевелилась и двинулась через комнату. Я мог различать лишь ее бледное лицо – серое пятно, окруженное плотным мраком.
– Кто ты? – решительно спросил я. – Кто ты?
Некоторое время фигура не отвечала. Казалось, что она скрежетала своими зубами: был слышен раздражающий нервы высокий звук.
– Вы знаете, что мы принимаем много обличий. Много субстанций. Вы не боитесь? – наконец произнесла она.
– Ты Элмек?
– Элмек, или Асмород, или Кафис. Мы имеем больше имен, чем прошло ночей с тех пор как распяли Христа. Не думайте, что ваша книга сможет нас идентифицировать, потому что это невозможно.
– Что тебе об этом известно?
Существо издало хриплый, вызывающий смех.
– Я знаю, что вы тратите свое время, занимаясь религиозными глупостями. Ангелы! Должно быть, вы слабоумны. Вы заключили сделку со мной, мой друг, и с моим хозяином Адрамелеком, Великим Канцлером Ада, павлином и змеей. Не говорите мне об ангелах!
– Что ты собираешься с нами делать? – спросила Мадлен. – Ведь ты же не собираешься хранить своих обещаний, не так ли?
Послышалось потрескивание, как будто зверь хрустел своими костяшками или разгрызал кость. Затем он снова заговорил, очень низким, менее разборчивым и более мужским голосом.
– Сделки заключаются для добра и для зла. Сделки всегда заключались для добра и зла. И священники и епископы совершали сделки; и они не были разочарованы. Понимаете, мы сражались не только при Сенлаке. Мы были и с Шарлемань,[42] и с Жанной д'Арк. Ничего удивительного, что англичане сожгли ее! Истории рассказывают об ужасных дьяволах, кружившихся во время битвы вокруг ее головы; и это правда, mon ami. Это только сейчас церкви показалось полезным переписать свою историю и опровергнуть существование нечестивых союзников в их, так называемых «святых войнах»!