Весна в тот год выдалась ранняя, затяжная и потому немного расхлябанная. Своей разухабистостью она чем-то напоминала дворовую девку, выскочившую поутру из людской в небрежно накинутом прямо на исподнюю ночную рубаху пуховом платке и высоких калошах на босу ногу. День ото дня деваха становилась все обширнее, налившиеся за зиму стати рвались наружу. Понимая это, она демонстративно повернулась боком к искоса бросавшим жадные взгляды молодых конюхам, мол, не вашего куста ягодка, но возвращаться назад в людскую не спешила. Вдруг барин-генерал заметит и возьмет в дом горничной.
А сам барин в утреннем облачении спускался, как обычно в этот час, по роскошной лестнице, сквозь строй стоявших в два ряда ливрейных лакеев. Выйдя в парк, и благосклонно глянув на девку, он неспешно осенил себя широким крестом перед древним храмом Никиты-Мученика и, искоса, с гордостью поглядывая на особняк, недавно возведенный по эскизам самого Казакова, последовал в сиреневый сад.
Полтора года в одиночке Петропавловского равелина при ненавистном императоре Павле, в который его, Екатерининского вельможу и генерал-аншефа, бросили по ложному доносу завистников, укрепили в мысли возвести усадьбу именно на этом холме выше дома Пашкова.
Здесь у обрыва Вшивой горки открывался величественный вид на древнюю столицу. Несмотря на достаточно преклонные лета, граф ощущал себя полным сил и теперь, когда молодой государь явно благоволил ему, карьера вновь шла в гору. И все настойчивее, вертелись в голове мысли: Москва со святынями древнего Кремля у его ног, и по картам известной цыганки выходило: быть ему московским генерал-губернатором и носить шляпу с плюмажем.
Карты не солгали, вскоре граф отбыл на новое место службы в Петербург, уступив особняк семейству младшего брата Екатерининского канцлера. Но небесные светила уже выстроились в роковой хоровод и, повинуясь их воле, французский император Наполеон Бонапарт со своей великой армией двинулся к границам заснеженной Московии. Фортуна благоприятствовала ему. Спустя несколько лет он захватил древнюю столицу, а конный маршал Мюрат разбил в особняке свой штаб, принеся запахи бивуачных костров, фуража и конского навоза. Французское присутствие окончилось грабежом и страшным пожаром, в котором дотла сгорел бельведер…
С тех пор минуло почти два века. Графский особняк пережил множество самых разных метаморфоз. Но сейчас в начале весны 1988-го он по-стариковски вспомнил именно те времена. Где-то в углу заброшенного сада поднимался свежий дымок от только что запаленного костра из оставшихся после зимы прелых листьев. В сыром туманном воздухе тянуло запахом гари, который возникает, если начинаешь разжигать печку. Тогда перед большой войной вместе с гарью была разлита тревога. Такая же тревога ощущалась и сейчас.
I
Пассажирский из Воркуты ожидался прибытием около 12-ти ночи. В северных краях, окончание контракта ‒ дело святое. С полудня Вовчика начали провожать в редакции, ближе к вечеру узким кругом переместились на квартиру, и к моменту прибытия на платформу провожающая компания набралась прилично. А когда занесли вещи в купе, решили выпить еще "на дорожку" и так разошлись, что при отправлении пришлось спешно срывать "стоп-кран".
Хорошо, успели вовремя. Дернувшись, как от удара, вагон резко сбросил ход и затормозил у самого края платформы, иначе провожавшим пришлось бы прыгать в сугроб. Удостоверившись, что все благополучно вышли, Вовчик помахал им вслед, в открытое в проходе окно, добрел из последних сил до своего купе, щелкнул дверной задвижкой и, кое-как раздевшись, моментально уснул.
В двухместном купе Вовчик ехал один. Очнувшись, он еще долго лежал с закрытыми глазами, слушая глухой перестук колес, и переживал ночные проводы:
"Интересно, как ребята добрались до дому, ведь выпили все довольно-таки здорово… Впрочем, какая теперь разница, ведь я их больше никогда не увижу", ‒ от осознания этого очевидного факта стало так отчаянно грустно и одиноко, что Вовчик моментально поднялся и взглянул на часы.
Они показывали около 12-ти дня, так расслабляться он себе давно не позволял. Облачившись в спортивный костюм, приобретенный специально для путешествий, с полотенцем через плечо и умывальными принадлежностями в руках Вовчик решительно отправился приводить себя в порядок.
‒ Кушать будете? ‒ остановила его вопросом пробегавшая проводница. ‒ Официантка из ресторана горячий обед по вагонам разносит.
Мысль о ресторанной еде после недавних возлияний вызывала отвращение. Вовчик отрицательно покачал головой:
‒ Лучше чаю покрепче принесите, стаканчика два-три…
После горячего чаю с домашними пирожками все стало возвращаться на круги своя. Значительно посвежевший Вовчик вышел в тамбур, распечатал припасенную для этого случая пачку болгарских сигарет и в первый раз за день с удовольствием затянулся.
Стоял конец марта, пора отпусков еще не началась, и пассажиров было мало. Вовчик неспешно дымил импортным табаком, дивясь, как прямо на глазах оттаивает земля. От полустанка к полустанку сплошное белое покрывало за окнами серело и разрывалось проталинами на лоскуты, теряя свой первозданный вид. Сопровождая взглядом эти первые сигналы весны, он чувствовал, как в душе, словно в унисон с природой, оживают прежние надежды. Однако монотонное мелькание дорожных столбов постепенно сделало свое дело, глаза стали слипаться, он вернулся в купе, прилег на койку и задремал.
Разбудил его настойчивый стук в дверь, за которым был, слышим голос проводницы. Вовчик испуганно открыл глаза: поезд стоял.
‒ Войдите, ‒ крикнул он, щелкая дверной задвижкой.
‒ Я вам попутчика привела, чтоб не так скучно было, ‒ с порога сообщила с улыбкой проводница, ‒ не возражаете?
‒ Ну, что вы, ‒ обрадовано, ответил Вовчик, ‒ вместе веселей. Скажите, какая это станция?
‒ Котлас, вечер уже, ‒ хмыкнув, проводница посторонилась и впустила в купе паренька с небольшой дорожной сумкой наперевес. ‒ Располагайся…
Вовчик искоса взглянул на попутчика и убрал свои вещи с койки напротив, освобождая место. Паренек благодарно кивнул, скинул куртку с шапкой, и, устало привалившись в самом уголке за столиком, блаженно вытянул ноги.
‒ Подремлю пока немного, устал очень, ‒ виновато произнес он, закрывая глаза.
Дождавшись, пока поезд тронется, Вовчик вышел, чтоб дать парнишке спокойно отдохнуть. Тем более что спертая атмосфера купе подействовала на него далеко не лучшим образом, и теперь голова все больше и больше напоминала закипающий котел. Остановившись в проходе, он опустил верхнюю фрамугу вагонного окна и стал с наслаждением глотать свежий морозный воздух. Но за окном еще было слишком холодно, и после непродолжительного облегчения у него стало ломить в висках.
"Сейчас бы поправиться не помешало, только где лекарство взять?" ‒ мелькнула спасительная мыслишка.
Вовчик вдруг вспомнил про оставленную ребятами на этот случай початую бутылку и, кляня свою беспамятность, осторожно открыл дверь купе. На счастье попутчик уже проснулся и по-прежнему сидел в уголке койки, напряженно уставившись в темное окно.
‒ Ты откуда будешь? ‒ дружелюбно поинтересовался Вовчик.
‒ Мы с мамашей в Ярославле живем, ‒ с готовностью повернулся тот, уловив скрытый смысл вопроса. ‒ А в Котлас ездил батю хоронить. Он однажды на заработки сюда подался и остался насовсем.
‒ А я из Мурома, бати уже давно нет, мать одна осталась, ‒ улыбнулся Вовчик, доставая початую бутылку. ‒ Давай, если не возражаешь, родителей наших помянем.
‒ С удовольствием, ‒ ответил парнишка, ‒ только закуски нет. Может, я к проводнице сбегаю, у нее чего-нибудь раздобуду.
‒ Это совершенно ни к чему, ‒ успокоил Вовчик, доставая пакет с домашней снедью и разливая водку. ‒ Меня ребята на дорогу снабдили, выпьем и закусим, чем Бог послал.
Парнишка залихватски опрокинул стакан, жадно закусил пирожком и куриной ножкой и потеплевшими глазами благодарно посмотрел на Вовчика:
‒ Отпустило, наконец, а то батьку в гробу увидел, и затрясло, как в лихорадке… Я еще посплю, пожалуй, ‒ словно спрашивая разрешения, добавил он, ‒ в Ярославль только утром приедем.
Вовчик, понимающе, кивнул. Выпитая водка приятно разлилась по всему организму, разом успокоив головную боль. Его стало клонить ко сну и выслушивать, на ночь, глядя, откровения выпившего попутчика явно не хотелось.
"И я подремлю немного, ‒ решил он, опуская, чтоб не болела голова, фрамугу окна, ‒ до утра действительно еще далеко"…
Свежий, еще морозный предутренний воздух приятно холодил лицо. Вовчик открыл глаза и долго смотрел, как прямо на глазах светлеет за приоткрытым окном небо.
"Скоро уже Вологда, пора собираться на выход", ‒ подумал он, рывком, садясь на койке, и вдруг вспомнил, что сегодня он едет до Москвы.
Но давняя привычка давала о себе знать. Немного поворочавшись для порядка, он убедился, что сон, как рукой сняло. Вернув фрамугу на прежнее место, Вовчик вышел в тамбур и закурил. И сразу перед глазами поплыла Вологда с ее резными палисадниками и чудным русским "оканьем"…
Однажды во время осенних каникул он встретил в местной гостинице черноокую красавицу-коридорную. Они провели чудную неделю вдвоем, по прошествии которой Вовчик, скрепя сердце, сел в обратный поезд и вернулся к себе. На зимние каникулы он отважился на новую поездку. Черноокая красавица уже поджидала его и радостно распахнула объятья. С тех пор эти встречи на каникулы у обоих вошли в привычку. Она ни о чем не расспрашивала и ничего не рассказывала о себе. Лишь однажды мимоходом обмолвилась, что разлюбезный муженек отбывает срок на зоне совсем рядом, и ждать осталось недолго…
"Может, выйти, повидаться на прощанье? ‒ нельзя, муж, наверняка, уже вернулся. Жаль, что разошлись наши пути-дорожки, …в конце концов, чтоб создать что-то стоящее, художник должен чувствовать себя свободным, ‒ машинально успокоил себя Вовчик, вглядываясь в проплывающие за окном Вологодские узорные домишки в надежде, что в одном из палисадников вдруг мелькнет знакомое лицо. Но все его потуги оказались тщетны, и мысли, сами собой, постепенно переключились на деловой лад. ‒ В Москву прибудем, что-то около 4-х вечера. Сразу с вокзала ребятам из редакции позвоню, и закатимся в кабак отметить встречу, все-таки три года, как не видались. Заодно попрошу, чтоб комнату поприличнее, в центре нашли, эдак на годик. Приду там немного в себя, и писать сяду. Сначала, то, что записал, разберу, а уж потом за саму книжку возьмусь"…
Предвкушение скорых встреч так раззадорило его, что возвращаться купе и болтать с попутчиком о всяких пустяках расхотелось. Вовчик слонялся по тамбуру от окна к окну, представляя, как после 3-х летней разлуки вновь увидится со старыми приятелями и за бутылочкой сухого будет рассказывать о северном житье-бытье, и курил, не переставая, пока не потерял счет времени. От постоянного курения во рту появился стойкий, неприятный привкус. Вовчик выбросил очередную сигарету и вдруг услышал, как колесные пары застучали на стрелках, и состав стал замедлять ход.
‒ Долго еще будем стоять? ‒ нетерпеливо поинтересовался он у пробегавшей через тамбур проводницы.
‒ С полчаса, пока электровоз меняют. До Москвы далеко еще, можете выйти размять ноги.
Понуро вздохнув, Вовчик двинулся в купе за пиджаком и, рывком, отодвинув дверь, замер от изумления. Койка соседа, подсевшего поздним вечером в Котласе, опустела. Полный внезапно возникших дурных предчувствий Вовчик схватил висевшую у изголовья зимнюю куртку и лихорадочно пошарил под подстежкой. Бумажник со всеми документами и деньгами отсутствовал на привычном месте!
"Станция маленькая, он еще здесь", ‒ мелькнула лихорадочная мысль, ‒ надо догнать, пока не поздно, только, вот, в какую сторону побежал? ‒ словно в ответ на это благое намерение, поезд натужно заскрипел тормозами и остановился, как вкопанный.
Со всех ног Вовчик выскочил из вагона и стал шарить взглядом по перрону. Народу в утренний час было немного, сплошь бабки, вынесшие к поезду всякую домашнюю снедь, и никого, похожего на попутчика, на глаза не попадалось.
"Дальше искать бессмысленно, его уже давным-давно след простыл, у поездных ворюг все рассчитано по минутам, ‒ уныло подумал Вовчик. ‒ Нужно попросить, чтоб проводница милицию вызвала. Черт с ними, деньгами, документы пропали, теперь придется восстанавливать, а это такая канитель… Интересно, каким образом этот парнишка узнал, что я при деньгах? ‒ наверняка, она сама и навела, я, когда садился, по пьяни разоткровенничался, что в отпуск еду. Проводница с воришкой в доле, но, ведь, не докажешь, подобных случаев на дороге ‒ пруд пруди"…
Неожиданно электровоз в голове состава, собирая пассажиров в дорогу, призывно загудел. Заметив призывно размахивающую флажком знакомую проводницу, Вовчик едва успел вскочить на подножку. Еще миг, и платформа, качнувшись, вместе с неказистым зданием вокзала и прохожими неспешно поплыла перед глазами. Нетвердыми шагами он вскарабкался по крутой железной лесенке в тамбур, выудил из кармана дрожащими пальцами сигарету и жадно затянулся. Состояния было таким, словно нежданно-негаданно получил по голове вонючим, пыльным мешком…
‒ Вот вы где, а я вас обыскалась! ‒ возбужденный голос проводницы моментально вернул его к действительности. ‒ Возьмите, он у меня на столике лежал!
Вовчик резко обернулся и увидел в ее ладони свой бумажник. Не веря, что такое, возможно, он поспешно раскрыл его: паспорт и прочие бумажки оставались на прежнем месте, а вот внутреннее отделение со сберкнижкой с крупной суммой на предъявителя опустело…
"Надо отметить: это поездное жулье не лишено внутреннего благородства. Или у них уговор, с кем надо, чтоб с выпиской новых документов хлопот не создавать… Нужно попросить, чтоб сберкнижку заблокировали, может, успею еще", ‒ лихорадочно подумал он, поднимая глаза на проводницу.
‒ Хорошо, хоть, документы оставили, а деньги ‒ дело наживное! ‒ философски заметила та, давая понять, что дальнейшие розыски бессмысленны.
‒ Спасибо, что вернули меня к жизни. Пожалуйста, чаю принесите и какого-нибудь печенья, с утра ничего не ел, ‒ угрюмо заметил Вовчик и, засунув бумажник в задний карман брюк, направился к себе.
В купе царила тишина, нарушаемая лишь глухим перестуком на стыках колесных пар, наматывавших километр за километром без толики сочувствия к происшедшей драме. Тщательно закрыв за собой дверь, он порыскал по карманам, выложил оставшиеся на текущие расходы деньги и пересчитал купюры: набралось что-то около 2-х сотен.
"В Москве с такими деньгами долго не протянешь, ‒ с тоской подумал он… и сразу же взял себя руки, за три года пребывания на Севере всякого нагляделся. ‒ Ладно, поглядим еще, где наша не пропадала! ‒ с неожиданной злостью решил Вовчик, ‒ а пока подведем итоги: возвращаться бессмысленно, на его место уже взяли местную молоденькую выпускницу журфака. В Москве без денег приткнуться негде, да и не ждет никто. К матери в Муром без денег появляться стыдно. Остается одно: осесть на время недалеко от столицы".
В сложившейся ситуации мысль выглядела вполне здравой, и он снова отправился к проводнице:
‒ Скажите, какая перед Москвой последняя остановка?
‒ В Александрове 1 минута, ‒ удивленно ответила та.
‒ Я выйду на ней…
‒ Может, все-таки милицию вызвать? ‒ они в Ярославле придут, ‒ жалостливо предложила та.
‒ Ни к чему, ‒ махнул рукой Вовчик. ‒ Как говорится: Бог дал, он же и назад забрал, ‒ и пошел в купе собирать вещи.
II
С городком ему повезло. Он был старинный, облюбованный еще самим Иваном Васильевичем Грозным для своей запасной резиденции. Вовчик решил поступить по примеру царя и отсидеться, пока все не образуется, подыскав здесь недорогое жилье и кормившее на первых порах занятие. С первым проблем не возникло, а вот с занятием оказалось куда сложнее: после северных заработков местные зарплаты больше напоминали слезы.