Зал ожидания аэропорта сдержанно гудит, словно улей с ленивыми пчёлами. Вдоль рядов пластмассовых кресел идёт молодой мужчина. Джинсы порваны на коленях, чёрная куртка из кожзаменителя выглядит так, словно её обладатель только что вылез из-под машины. На голове мешанина коротких тёмных волос. Прича - «ёжик в ужасе». Впалые щеки покрыты серой пылью трёхдневной щетины. У молодого человека бегают глаза и заметно дрожат руки. Взгляд бездумно скользит по залу, словно мужчина кого-то ищет среди равнодушных пассажиров. Когда взгляд натыкается на мундиры, в глазах появляется ужас и молодой человек поспешно отворачивается. Яркими узорами цветных букв выделяется реклама всякой чепухи, витрины киосков пестрят обложками печатных изданий. На страницах улыбающиеся лица популярных проституток и политиков, чаще просто задницы. Среди пёстрых рекламных вывесок ядовито красным цветом выделятся витиеватая надпись – «Горящие путёвки». Чуть ниже нарисован кособокий верблюд, согнутая в дугу пальма, ползущие змеи … или волны тёплого моря? Молодой человек замечает вывеску, взгляд на мгновение застывает, по лицу словно пробегает солнечный зайчик. Мужчина решительно направляется к стеклянной двери.
- Слушаю вас! – воркует девица за стойкой. Офисная барышня машет наклеенными ресницами, будто лебедь крылами, глаза светятся счастьем, словно вошедший - племянник Билла Гейтса.
- Мне бы путёвку, а? – нерешительно спрашивает мужчина. – На сегодня.
- Само собой! – расцветает улыбкой девица. – У нас большой выбор, - и для пущей убедительности поправляет вырез блузки, делая чуть шире. – Куда угодно?
- Да вот … к верблюдам! – выпалил молодой человек и отчего-то покраснел.
Девица роняет взгляд, в руках появляется кипа бумажек. С ловкостью карточного шулера офисная барышня разворачивает пачку веером, крашеные коготки сжимают листок розового цвета. Тонкие пальчики уверенно, словно козырной туз, извлекают бумажку.
- Египет! Десять дней! Триста североамериканских долларов! – торжественно произносит девица и уже тише добавляет: - С перелётом!
Игра на интонации подействовала или пришедший оказался полным лохом – офисная барышня не въехала. И не важно, главное – клиент клюнул!
Мужчина торопливо кивает, рука опускается во внутренний карман курточки. Девица сноровисто подаёт бланк договора, путёвку, ещё какие-то бумаги. Молодой человек подписывает, не читая. Затем достаёт пачку хрустящих «жабьих шкурок» и паспорт. Девица сладко жмурится и чуть вытягивает шею, будто ожидая, что мужчина сейчас слегка похлопает по напудренным щёчкам и пригласит …
- А билеты? – спрашивает молодой человек.
- В кассе, - разочарованно взмахивает ресницами офисная барышня. Крашеный ноготок указательного пальца чертит дугу и замирает указующим перстом. – Вон тама!
Молодой человек чуть не бегом бросается к кассе. Возле окошечка с надписью « Получение бронированных билетов» пусто и мужчина уже через несколько минут торопливо шагает к стойке регистрации. Букетик разноцветных бумажек в руке весело трепещется.
Стоя в очереди на таможенный осмотр, молодой человек несколько раз оглядывается, всякий раз боязливо отворачиваясь. Голова опущена, поднятый воротник скрывает две трети лица. Таможенник подозрительно смотрит на странного пассажира, но металлоискатель спокоен, не слышно мерзкого звона, зелёные лампочки высокомерно светят вдаль.
Пограничник хмуро сканирует фотографию в паспорте, сравнивая с оригиналом:
- Лыткин Антон? Ну-ну …
Смотрит в монитор, но такой фамилии среди разыскиваемых преступников нет, паспорт настоящий.
- Проходите, - разочарованно бурчит инспектор.
Пассажиры грузятся в слепую кишку аэродромного автобуса, машина фыркает облачком голубого дыма, тащит людей к самолёту. Молодой человек входит едва ли не первым и становится на задней площадке так, чтобы видеть здание аэровокзала. Он так напряжённо всматривается в редкую толпу провожающих, словно хочет увидеть любимую женщину в последний раз. Автобус замирает возле самолёта, двери распахиваются, пассажиры устремляются вверх по трапу. С хмурого неба накрапывает дождик, порыв ветра приносит запах керосина, выхлопных газов и нагретого бетона. Мужчина бросает встревоженный взгляд в небо, будто опасается, что из-за жиденькой облачности отменят полет. Входит в салон, идёт в самый конец. Его место последнее, возле двигателей. То же самое, что плацкартная лавка возле туалета в железнодорожном вагоне. Но молодого человека это совершенно не волнует. Осторожно, словно опасаясь кнопки в сиденье, опускается в кресло. Спина неестественно выпрямлена, взгляд устремлён к выходу, пальцы сжимают подлокотники, по бледному лицу скользят капли пота.
Все когда-то заканчивается и посадка в самолёт не исключение. Стюардесса последний раз смотрит в дверной проем, маленькие пальчики обхватывают рычаг, поворачивают. Толстый, словно танковая броня, люк с удивительной лёгкостью возвращается на своё место, отсекая хмурый внешний мир от уютного салона лайнера. В иллюминаторах мелькает верхушка уползающего трапа, самолёт пронизывает лёгкая дрожь, турбины свистят и воют, как шайка пьяных разбойников. Медленно, будто опасаясь внезапного прострела в поясницу, молодой человек облокачивается на спинку кресла. Пальцы щёлкают пряжкой страховочного ремня. На лице появляется румянец, впалая грудь вздымается и опускается в тяжёлом выдохе. За круглыми стёклами иллюминаторов плывёт аэродромный пейзаж. Лайнер на мгновение замирает на старте, грохот турбин достигает наивысшей мощи. Самолёт срывается с места и через считанные секунды устремляется прямо в смутное небо. Земные тревоги остаются внизу, их словно отсекает волшебный занавес. Молодой человек устало откидывается на спинку кресла и закрывает глаза. Через мгновение он спит …
Лыткин Антон, на вид лет тридцать, плюс-минус два года. Обычный московский «жопочник», а если политкорректно, коренной москвич. Родился, учился … Первая попытка поступить в ВУЗ провалилась и районный военкомат вцепился в холку мёртвой хваткой. Однако и здесь не все пошло гладко. Убеждённый лодырь и балбес, Антон никогда не парился по поводу будущего и умудрился так нажраться на проводах, что проспал ночь, день и следующую ночь. На сборный пункт он явился только на вторые сутки после того, как «покупатель» увёз его партию. Сердитый прапорщик сразу учуял опытным носом «выхлоп». Широкие крестьянские ладони в рыжих волосках прячутся в карманы форменных брюк. Курточка задирается кверху, штаны натягиваются, отчего и так солидный зад выпячивается объёмными караваями.
- Так-так … Значит, охранять рубежи Родины не желаем? – сказал «прапор», намекая, что партия Антона была предназначена погранцам. – Ладно. Родина, мать наша, не оставляет заботами заблудших сынов своих. Есть в нашем округе воинский коллектив, покрытый неувядаемой боевой славой. И - чует моя жопа! – ты, Антон Петрович, приумножишь её!
Так Антон оказался в подразделении спецстроя. Говоря по-простому – в стройбате.
Стройбат! Как много в этом слове … Россия, только ты, мать твою, могла одеть рабов в униформу и обозвать строителями. Да ещё военными! Эти разбойничьи шайки комплектуются исключительно за счёт отребья. Туда берут тех, кто не годится больше никуда. Бывшие зеки со снятыми судимостями. Больные на голову, недолечившиеся наркоманы и алкоголики, не умеющие читать и писать представители нацменьшинств и просто малолетние уголовники, которых привозят на сборный пункт под конвоем из райотдела милиции. Нормальные люди тоже встречаются, но о-очень редко! Весь этот сброд, именуемый в/ч 322223 или ещё как нибудь, по военному мудрено, наспех обучают простейшим строительным специальностям и «бросают» (!) на возведение секретных военных объектов. Особенно популярны генеральские дачи под видом замаскированных командных пунктов, сокращённо ЗКП – так они именуются в военных документах с грифом «секретно». Справедливости ради следует сказать, что чаще они все-таки действительно строят чего-то там оборонительное и защитительное. Странно. Казалось бы, армейский «важняк» должны строить высококвалифицированные специалисты и очень ответственные люди. Надо ведь ещё и язык за зубами держать, когда строительство будет закончено. Или дебилы лучше хранят военные и государственные тайны? Впрочем, чему удивляться? Так называемое «элитное жилье», «дома двадцать первого века» в нашей стране возводятся исключительно гастарбайтерами солнечного Урюкостана. Человек, всю жизнь собиравший козий помет на топливо, в одночасье превращается в квалифицированного строителя! Это похлеще, чем сопливый Иван-дурак, ставший зятем царя.
«Духу» Лыткину набили пятак в первый же день «учебки». Будни раба просты и незатейливы – днём «пахота» на учебном объекте, т.е. отрядном свинарнике, а ночью хоровое пение для грустящих о воле «дедов». Мда-а … хандра-с, будь она неладна! Учебка плавно перешла в службу. Однажды, ни с того, ни с сего, «духов» помыли в бане – впервые за месяц! – переодели в чистую форму и вывели на плац. И там каждый вслух зачитал коротенький текст под названием «Присяга». Первым десяти даже выдали автоматы. Правда, учебные. На воронёных стволах загадочно блестят ровные строчки дырочек. Если заглянуть в одну, то видно насквозь. Грустно, что автоматы дырявые, но все-таки это оружие. Когда «торжественное мероприятие» кончилось, Антон отошёл за угол, стал торопливо разбирать АКМ – хотелось узнать, как устроена лучшая в мире ручная машинка для уничтожения врага.
Новую форму забрали «деды» готовить на дембель. Рабы в погонах обрели равные права, но не обязанности. Их только прибавилось. Но самым мерзким оказалось не обслуживание старослужащих. В конце концов, это временное унижение и оно обязательно будет компенсировано в последние месяцы службы. Засада в том, что строительный отряд Антона был укомплектован одними «урюками». «Белых братьев» было раз, два и обчёлся … На почти три сотни солдат приходилось всего полтора десятка. А при таком раскладе, чем белее у тебя кожа, тем чернее рожа. Славян гноили по полной программе, даже с перебором. И никто из русских «дедов» даже и не думал заступаться. Зачем? Ведь своя рубашка ближе к телу. Конечно, и цветные «кирпичи» иной раз сталкивались лбами. У них тоже были свои заморочки – национальные кланы, землячества и просто сообщества по интересам. Но главным объединяющим началом была ненависть к «русикам». Так называли всех славян. Жестокость является необходимой составляющей невежества и зависти. Чем больше помощи мы оказывали «братьям меньшим», тем сильнее они нас ненавидят. И солдат чувствует это острее всего, ибо бесправен и лишён какой бы то ни было возможности бороться с произволом. Законными методами.
«Башню» сорвало, когда над одним солдатиком гнусно надругались пьяные «деды» из таджикской диаспоры. Мальчишка в погонах был умственно отсталым от рождения. Тихий парень с ясно выраженными признаками синдрома Дауна. Странно, как его вообще призвали. Но, несмотря на общее «торможение» он хорошо понимал смысл происходящего. Упившиеся до скотского состояния последователи Мухаммеда решили развлечься … Кстати, усиленно внушаемая исламскими агитаторами мысль, что «правильно верующий» не осквернит себя вкушением свинины, алкоголя и наркоты такая же глупая выдумка, как богоизбранность иудеев или непревзойдённая деловая хватка американцев. Бред все. Жрут, пьют и не давятся. А уж «травкой» пользуются каждую свободную минуту. Но только попробуйте сказать ему об этом – в глотку вцепится, как бешеный пёс. А русского обзови пьянью – гордиться будет!
Парнишка повесился на брючном ремне в туалете. Антон видел ухмылки, презрительные плевки «хозяев жизни». От острого чувства сожаления, что в роте нет оружия, закололо в груди …
На следующий день стройбат взбудоражила весть о странной смерти старшины роты, по совместительству бригадира каменщиков. Гордый житель вершин Памира, что год назад спустился с гор, был обнаружен в своей постели со сварочным стержнем в голове. Полуметровый кусок стальной проволоки в керамической оболочке пробил череп от уха до уха. Кровь вытекала из раны тонкой струйкой и за ночь успела пропитать пуховую подушку насквозь. Прокуратура, куда вынуждены были доложить начальники, быстренько замяла дело, ведь все прокурорские дачи построены на халяву этим самым строительным отрядом. Однако «деды» смекнули, в чем дело и устроили всем «духам» допрос с пристрастием. Но ни уговоры, ни угрозы результата не принесли. Молодые действительно ничего не знали, это чувствовалось. Но ведь кто-то же убил! Старослужащие вынуждены были пойти на невиданную жертву – дежурить по ночам вместо дневального. Неделя прошла спокойно …
Было на стройке место, где любили собираться дембеля. Небольшая площадка огорожена кусками шифера, внутри полукругом расположены железные солдатские койки, поверху расстелены матрасы. На небольшом столике блестит пузатый самовар. В импровизированной чайхане собираются «граждане». Это те, чей приказ уже опубликован. Раскисшие от продолжительного безделья и обжорства, молодые ублюдки просиживали здесь все рабочее время. Ночью прошёл дождь. Дежурный «дух» со смешной русской фамилией Лыткин забыл спрятать матрасы. Теперь они сушатся на ограждении, а «дух» с начищенным «пятаком» улетел в спальное помещение за сухими матрасами. «Граждане» расселись прямо на железные сетки, ведут неспешные беседы о скором возвращении в солнечный Урюкостан. Пыхтит самовар, вкусно пахнет берёзовым дымком, сияют на солнышке до блеска начищенные пиалы – простые фаянсовые чашки, у которых отбили ручки и тщательно затёрли выступы. От влажной земли поднимается пар … Внезапно что-то длинное и чёрное мелькает в небе. Парный кабель от сварочного аппарата хлещет по земле, словно пастуший кнут. Концы проводов до блеска зачищены и хищно загнуты книзу, будто когти стервятника. В «чайхане» воцаряется растерянная тишина. Солдаты непонимающе глядят на раздвоенный, будто змеиный язык, кабель. Медленно поднимают взгляды. Рядом, в десятке шагов, расположен трансформатор. Железная дверца полуоткрыта. Видно, что провода надёжно закреплены в медных зажимах. Чёрная шишка рубильника торчит вверх. Из-за железной коробки трансформатора появляется человек в брезентовой робе. Лицо закрыто черной сварочной маской. Бросилось в глаза, что на ногах неизвестного резиновые сапоги, на руках нелепые, словно тюленьи ласты, защитные перчатки. Чёрная резиновая ладонь сжимает пластиковую шишку рубильника. И тут солдаты понимают, что сейчас должно произойти. Кровь схлынула с лиц, рты разрываются в крике, в глазах стынет ужас …