Замок янтарной розы
Снегова Анна
Аннотация к книге "Замок янтарной розы"
Живые замки… последнее напоминание об исчезнувшем древнем народе. Таинственные, манящие. Каким-то чудом мне досталось семечко, из которого можно вырастить Замок янтарной розы – самый загадочный и прекрасный из них. Отличная приманка, на которую как мухи на мёд слетаются авантюристы всех мастей. Но пусть хоть из кожи вон лезут – я никому не отдам своё сокровище! Как и своё сердце, давно уже разбитое безответной любовью. Тем более этому Ужасному Принцу. Он циничный, самовлюблённый и невыносимый. Он видит во мне лишь средство достижения собственных целей. Он… кажется, не выходит у меня из мыслей.
Часть 1. РОЖДЕНИЕ ЯНТАРЯ. Глава 1. Восьмой замок
- Замка янтарной розы не бывает!
Когда тебе семь, то кажется, что знаешь всё на свете. Даже если твой мир ограничен, по большому счёту, пределами родительского дворца.
- Может, и не бывает, - соглашается мама, срывая очередную ягоду изящными длинными пальцами. Я почему-то уже почти не помню её лица – только то, что у неё были удивительно красивые руки. А ещё голос. Он до сих пор иногда звучит в моих снах.
- Правда-правда не бывает! Меня вчера весь день мистер Твиддик этими замками мучал. Я сейчас их посчитаю, - и я принялась старательно загибать пальчики, перепачканные земляничным соком. – Замок золотой розы… Замок стальной розы… А ещё пепельной… медной… серебряной… И этот, королевский, как его… Ага, Замок пурпурной розы, точно! Ой, только шесть. Кажется, я что-то забыла.
- Замок ледяной розы, - подсказывает мама и тайком подсыпает своей земляники в мою корзинку. – Может, его ты увидишь когда-нибудь. Остались только он и королевский. Все другие давным-давно увяли.
- Ну вот! Семь. Никакого янтарного. Это шутка такая, да?
- Нет. Просто старинная легенда.
- Обожаю сказки! Расскажешь?
Мы устраиваемся рядышком на здоровенном корне могучего дуба. Он весь зарос пушистым мхом, а вокруг густой папоротник, и солнце заливает земляничную поляну перед нами янтарным светом. Над кружевом листвы плывёт густой сладкий ягодный запах. В кои-то веки мы с мамой убежали из дворца из-под надзора слуг – в последнее время они ходили за нами по пятам по отцовскому приказу и просто никуда не пускали. Я объелась земляники и абсолютно счастлива.
- Эта легенда появилась давным-давно, когда наш народ ещё только пришёл на Ледяные Острова. Мы победили чудовищ-эллери, которые обитали здесь до нас, прогнали их и забрали Замки роз себе…
- Эллери – это которые такие мохнатые и зубастые, как на тех картинах?
- Да. Все они владели магией, вот и смогли создать семь чудесных замков. Жаль, что с тех пор волшебство покинуло эти места – ведь в нашем народе волшебников не бывает. Так вот, говорят, что когда-то существовал ещё один, восьмой Замок. Самый загадочный и таинственный из них. Когда эллери стало ясно, что война проиграна, они собрали в нём свои самые ценные сокровища. А потом спрятали Замок, чтобы он не достался врагу. Ну то есть нам.
- Как можно спрятать целый волшебный Замок? – удивилась я.
- Не знаю. Наверное, тоже как-нибудь по-волшебному, - улыбается мама. – А ещё легенда гласит, что когда-нибудь Замок снова появится. Его найдёт тот, кто не станет воровать чужих ключей от счастья.
Это были очень странные слова. Может быть, поэтому они так врезались мне в память. Вообще удивительно – столько времени прошло, а я до сих пор помню каждое слово из того разговора. Наверное, потому, что на долгие годы вперёд этот день оставался моим самым драгоценным и счастливым в жизни.
Я нахмурилась. Не люблю загадок. И неожиданностей. Вообще сюрпризы не очень. Куда лучше, когда точно известно, что ждёт за углом – не так страшно поворачивать.
- Эту легенду мало кто знает. Я впервые услышала её от твоего отца ещё до твоего рождения. Он всегда был просто одержим этими замками… эта мания совершенно затмила его разум… - мама отчего-то грустнеет. Мне очень хочется её развеселить, но я не знаю, как. – Вбил себе в голову, что сможет отыскать Замок янтарной розы. Даже тебя назвал в его честь.
- Как это?
- Твоё имя означает «янтарь». Честно говоря, я была против, чтобы он так тебя называл.
- Почему?
- Потому что янтарь – это слёзы деревьев. Прекрасный камень, скрывающий в себе скорбь. И иногда смерть – если несчастная муха увязнет в гибельной смоле.
- Я не хочу много плакать! И убивать никого тоже не хочу! – на глаза наворачиваются слёзы. Мама гладит меня по светлым волосам, заплетённым в толстую косу, успокаивает.
- Ты сама выберешь свой путь, я это знаю. И вообще, я давно смирилась с твоим именем. Знаешь, почему?
Качаю головой и размазываю слёзы кулаком по лицу.
- Ведь янтарь – это единственный драгоценный камень, который умеет пылать. Брось его в огонь – и он станет дарить свет и тепло другим. Ты – мой свет, моя радость… моё сокровище… Эмбер.
К исходу лета мамы не стало. Ни один врач не мог сказать, что с ней. Она просто истаяла, увяла как цветок. С тех пор я возненавидела землянику.
Наш огромный дворец погрузился в сумерки и притих. Слуги попрятались по своим комнатам. Знали, что когда хозяин в таком состоянии, ему лучше не показываться на глаза. Я долго шла по длинным коридорам, полам из розового абидосского мрамора, шикарным галифарнским коврам с изысканным узором, мимо стройной колоннады, что отделяла внутренний дворик и оранжерею от жилых покоев, мимо статуй и картин… Так красиво и так пусто.
Отец обнаружился в кабинете, как я и ожидала. Высоченные шкафы, уставленные книгами, замерли в вечерних тенях, как молчаливые стражи нашей скорби.
Он сидел в кресле у камина и напряжённо всматривался в янтарное пламя, будто пытался найти какой-то ответ. Огненные блики ложились на кирасу с гербом маршала Королевства Ледяных Островов – королевским гербом. Золотое солнце, опускающееся в лазурные волны. На фоне солнечного диска – меч, пронзающий остров посреди моря. Граф Сильверстоун, первое лицо королевства после Его величества, менял фамильный герб на этот, когда уезжал с кавалерией на учения. Сегодня ему пришлось их прервать. Шлем и латные перчатки – на полу рядом с креслом, там, где он их бросил. Грязные следы от походных сапог на белоснежном ковре.
У моего отца прозрачные и суровые, как северное небо, голубые глаза. Аккуратная бородка и небольшие усы – из-за них никогда не понятно, улыбается он или сердится. Волосы коротко стриженные, по-военному – светлые, почти белые. Я пошла в маму, моя коса – цвета расплавленного мёда, а глаза янтарные, как это беспокойное пламя.
Подхожу сзади и обнимаю его, прижимаюсь щекой к холодному металлу. Папа даже не пошевелился.
- Я люблю тебя, папочка!
- Я тебя тоже, принцесса. Мы теперь одни. Она не справилась. Только ты и я – ты понимаешь, что это значит?
Такой сухой, безжизненный голос... Я понятия не имею, что он сейчас чувствует.
- Понимаю, папочка. Я буду самой лучшей, самой послушной девочкой на свете! Я тебя никогда-никогда не буду расстраивать.
- Правильно. Помни и не забывай – у нас с тобой есть только мы. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. У моей принцессы будет всё самое лучшее – всё, что она только пожелает.
Если бы я только знала тогда, чем обернётся это его обещание.
Глава 2. Хрустальный лис
Следующее испытание обрушилось мне на голову, когда мне исполнилось десять.
Утро начиналось как обычно. Я проснулась в своей огромной постели под розовым балдахином, бросила тоскливый взгляд на длинный ряд кукол в шелках и бархате, что сидели у соседних подушек. Честно говоря, предпочла бы одного-единственного щенка, но папа не любил животных.
Кровать была слишком высока для меня, с неё приходилось сползать по приставной скамеечке.
По звонку колокольчика пришла горничная – нарядила в лиловое шёлковое платье, почти как у моих кукол, только в рост и расшитое аквамаринами по вороту, заплела хитрую косу из четырёх прядей. Самой мне одеваться и причёсываться не разрешалось – я не смогла бы повторить подобное произведение искусства на своей голове, а выглядеть полагалось всегда так, словно мы собирались на королевский бал.
Хотя, честно говоря, ни на какие балы мы никогда не выезжали. Редкие визиты вежливости соседям в те исключительные дни, когда отца не требовала к себе королевская служба – вот и всё развлечение. Даже в лес за пределами дворца мне по-прежнему ходить было не позволено. Я понимала, что после смерти мамы отец трясётся надо мной, как над хрустальной вазой, но всё равно тосковала одна в огромном дворце. Особенно грустно становилось, когда папа уезжал на очередные учения, и моими единственными задушевными собеседниками оставались куклы и книги.
Обе гувернантки, учитель – пожилой подслеповатый мистер Твиддик, и слуги отчего-то никак не отвечали на любые попытки хоть немного сблизиться и подружиться. Подозреваю, отец сделал им суровое внушение на этот счёт. Мисс Эмбер Сильверстоун, единственная наследница графа Сильверстоуна, должна была с детства осознавать, какое высокое положение в обществе она занимает…
От всего этого хотелось лезть на стенку. Но даже стенки в моей комнате были розовые.
Завтракала я за длинным-предлинным столом в столовой, где кроме нас с отцом дозволялось вкушать изысканные блюда только учителю и гувернанткам. Но мистер Твиддик обычно был слишком занят тем, чтобы успеть перепробовать из каждой тарелки, а мисс Бирлинг и мисс Поппс – тем, чтобы в сотый раз повторять наставления о том, какой из десятков столовых приборов использовать при каждой перемене, поэтому никакой интересной беседы снова не получалось. Тем более сегодня даже отца не было – его зачем-то вызвал в столицу король. Эх, прекрасная и солнечная Фрагонара – скорей бы её увидеть! Папа обещал, что, когда мне исполнится тринадцать, отпустит учиться в Эбердин, королевскую школу для высшего дворянства. Стоит ли говорить, с каким нетерпением я ждала этого момента? Но как же невыносимо было ожидание!
- Мисс Бирлинг, мисс Поппс – могу я прогуляться до оранжереи, посмотреть, как там орхидеи?
Обе мисс – одна высокая и худая, как зонтик, другая невысокая и плотная, как сапог, но с одинаково постными физиономиями – переглянулись, будто колеблясь. Я знала, что они ужасно дорожили своим очень прибыльным местом, поэтому больше всего на свете боялись одного – как бы не сделать чего-то, что рассердит графа. И потому тщательно взвешивали каждое своё слово и поступок. А иногда до умопомрачения долго советовались друг с дружкой по самому незначительному поводу, словно пытались переложить одна на другую ответственность за принятие решения. Наконец, слово для спича взяла старшая гувернантка.
- Мисс Сильверстоун... Его сиятельство граф ведь обещали прибыть сегодня! Более приличественно вашему статусу было бы встретить его не за пустопорожним времяпрепровождением, а за подобающими юной девице…
- Поняла я, поняла… - сморщив нос, я торопливо поблагодарила за трапезу и выскочила из-за стола. На занятия – так на занятия.
- Мисс Сильверстоун, не бегайте по коридорам! – торопливо прокричала вслед мисс Поппс и я, вздыхая, притормозила шаг.
Занятия с небольшими перерывами продлились до самого вечера. Правописание, математика и география – в классной комнате с мистером Твиддиком. Затем игра на клавикордах и живопись – за них отвечала мисс Бирлинг. Уже под вечер на вахту заступала мисс Поппс и я, зевая и потирая усталые глаза, осваивала нелёгкое искусство вышивки гобеленов золотыми нитями.
Когда солнце уже тронуло небесный холст закатными красками, я, наконец, не выдержала, дождалась, пока мисс Поппс задремлет в кресле, и сбежала.
Решила, что буду караулить папу в кабинете – он вечно первым делом идёт туда, и там я быстрее его увижу.
Тихо, как мышка вошла в пахнущую книгами и можжевельником комнату – почему-то было ощущение, словно я преступница, хотя ничего плохого вроде бы не совершала.
Подошла к отцовскому столу и принялась от нечего делать разглядывать лежащие на нём письменные принадлежности из благородного голубого малахита. Взгляд притянуло тяжёлое пресс-папье – на каменном постаменте сидел здоровенный хрустальный лис, наше фамильное гербовое животное. Я погладила большие уши, провела пальцами по спине, которая удивительно точно передавала рельеф шерсти… Длинный хвост обёрнут вокруг лап…
- Папочка, я так по тебе скучаю! – вздохнула я.
В глубине прозрачной фигурки вспыхнули розовые искры.
- Эмбер?! – поражённый голос отца зазвучал прямо у меня в голове. Приглушённый, точно через слой ваты.
Я испугалась, дёрнула рукой и лис грохнулся прямо на паркетный пол из морёного дуба. Рассыпался мелкими осколками, которые брызнули во все стороны, а голубой каменный постамент треснул пополам и остался лежать у моих ног. Розовые искры взмыли в воздух и растаяли без следа.
В комнате я была одна.
Где-то в солнечном сплетении зародился жар, растёкся кусачим огнём по венам, обжёг кончики пальцев.
Что со мной происходит?
Ужас сковал по рукам и ногам. Я просто не могла двигаться. Не знаю, чего испугалась больше – того, что меня накажут, или плавящего зноя во всём теле и голосов в своей голове, которые затихли, стоило угаснуть последней искре над осколками хрустального лиса.
Такой меня и нашёл отец, перепуганной насмерть, когда спустя полчаса вошёл в свой кабинет, – широким шагом, гремя окованными железом сапогами и тяжело дыша.
Глава 3. Доверие
- Что случилось? – резкий голос бьёт по ушам. Сжимаюсь и готовлюсь оправдываться… но отец приближается ко мне, хрустя сапогами по осколкам, хватает и крепко обнимает.
- Ты цела? Не порезалась? Скажи уже хоть что-нибудь, Эмбер!
- Я… я…
- Ну!! Хватит мямлить!
- Прости пожалуйста, я, кажется, разбила твоего лиса…
- Это не важно, - отстраняет меня на вытянутых и внимательно разглядывает. Ждёт, но я всё молчу, будто воды в рот набрала. – Говори немедленно – что произошло, пока меня не было? Ты мне сейчас всё расскажешь.
И его глаза вспыхивают. В зрачках – озёра жидкого серебра, оно растекается по радужке, полностью съедает синеву. Я смотрю в них – и тону, тону, и мне так хочется поскорее пересказать папе каждую мелочь прошедшего дня… Меня будто связали по рукам и ногам – не выдохнуть, не пошевелиться… стоп, что?
Трясу головой, и морок спадает. Снова могу видеть комнату вокруг. Закусываю губу и молчу. Отчего-то перехотелось рассказывать. Не сейчас, когда отец совершенно очевидно пытается меня заставить. Вот только как ему это удаётся?
- Я лишь хотела тебя встретить, и немного заигралась. Уронила этого чудесного лисёнка. Прости, я всё-всё уберу!
- С ума сошла? Для этого есть слуги, - бросает отец раздражённо и, наконец, отпускает меня. Я выдыхаю с облегчением. На самом деле, хочется даже отойти подальше, но у моих атласных туфелек тонкие матерчатые подошвы, и я боюсь, что острые осколки вопьются в ноги, если сделаю хоть один неверный шаг.
Отец берёт со стола колокольчик, звонит, и в кабинет немедленно вбегает служанка – тихая и скромная Эстель, которая вечно глаз боится поднять. Невольно ахает, увидев беспорядок на полу, на минуту уносится за веником и совком. Очень скоро на полу снова идеальная чистота, и я перестаю разыгрывать из себя столб.
- Папочка, можно я пойду в классную комнату? У нас с мисс Поппс ещё занятие...
- Погоди! Значит, говоришь, играла с хрустальным лисом… У меня кое-что есть для тебя. Подарок.
- Я не заслужила, - мне вдруг очень хочется отвертеться от этого неожиданного «счастья».
- Глупости! Мне не нужны поводы для того, чтобы побаловать единственную дочь.