— Если не зализать, останутся шрамы. А тебе еще жить и жить…
Я сказал это просто так, как само собой разумеющееся, но девчонка на меня так посмотрела, что я сразу понял — дал обещание. Ничего из сказанного друг другу не проходит бесследно, слова будто выжигаются на коже договором, который не нарушить. И подписались мы под ним оба кровью…
— Ты будешь жить. Обещаю.
— Что взамен? — перешла она к обязанностям сторон.
— Ты нужна мне.
— Надолго?
Я бы хотел обещать, что нет. Мне и самому было все это ни к чему. Так какая разница, кому еще на этом корабле я собрался врать ради свободы. Одной больше, одной меньше.
— Будем свободны — разойдемся, — и глазом не моргнул.
— А мы точно сможем? — Эти торги ее здорово отвлекали, даже щеки порозовели.
— Говоришь так, будто роль шлюхи для тебя привычная, — оскалился я.
— Да пошел ты! — зашипела она и взвилась, только намерение остаться в простыни ее подвело. Достаточно было поймать край ткани, в которую она замоталась, и добыча уже лежала у меня между ног, соблазнительно барахталась и шипела.
— Спокойно, — сел сверху, но куда там! Заерзала пуще прежнего, стимулируя лишь одно желание — трахнуть. Я рывком собрал волосы у нее на затылке и осторожно потянул на себя. Девчонка замерла, как кролик, гневно раздувая ноздри и шумно сопя. — Что же ты перестала договариваться? Начинала неплохо.
— Потому что с придурками не договориться! — прошипела она.
— Вот как? — усмехнулся. — А что же ты капитана вчера звала? — Я наклонился к шее и нагло лизнул, прикусывая в конце. Мысль, что она решила обаять капитана ради спасения, засела болючей занозой где-то глубоко.
— Не твое дело, — выдавила она, дрожа.
— Теперь — только мое. Вся ты — моя, — дразнил ее дыханием, точно зная — не может сопротивляться. Уже вся влажная и зовущая. Но трогать ее сейчас — разрушить попытку ее шага навстречу. — Не давай повода для ревности, буду убивать всех, кто решит устроить мне конкуренцию. Я — зверь, помнишь?
Она напряженно дернулась из рук, и я нехотя выпустил, заставив себя выдавить:
— Прости за «шлюху». Я сейчас далек от способности мыслить спокойно.
Она отскочила к краю, но тут щелкнул замок, и дверь открылась без стука. На пороге нарисовалась охрана. Понимание, что я могу устроить их безвременную кончину меньше, чем за минуту, на миг застлала глаза пеленой ярости. Но было не время.
— Отошел к стене, — ткнулось в мою сторону дуло. — Штаны надел и на выход.
Кое-как заставив себя взять в трясущиеся от ярости руки, я плавно выполнил приказ, чтобы охрана не нервничала. На запястьях сомкнулись наручники — ребята делали вид, или им и правда не сказали, что вчера я сорвал с петель крепления в медбоксе?
— Пошли, — кивнули мне на выход.
Я бросил последний взгляд на девушку, только тут понимая — даже имени ее не знаю. А она сидела, вжавшись в стенку, и дрожала.
Просто не будет.
Никому.
7
Когда двери захлопнулись, меня затрясло сильней. Чертова болезнь играла на нестабильных нервах привычную партию, подчиняя. Показалось, что все это время она боялась его — зверя, который был рядом, который…
— Ч-ч-черт, — выругалась сквозь стиснутые зубы, заставила себя отодраться от стенки и дотащиться до ванной. Я так и залезла под горячую воду в простыни — не могла разжать руку, которая судорожно сжимала узел на груди.
Стоя под душем, я все ждала, что накроет, размажет от осознания — меня просто подложили этому монстру! А что ждала? Человеческого отношения? Я зло засадила в плитку кулаком, разбивая костяшки в кровь. Вся спина и задница саднили и горели, на шее пульсировал воспаленной раной укус, и разбирало от ярости. Может я и пожалею себя, но позже. Не умираю, как пророчил Зверь — и то отлично!
Нацепив на себя форму, участливо приготовленную на стуле, я выползла из каюты капитана. По пути попадался персонал — механики, охранники… все как обычно. Но сегодня казалось, что на меня все смотрят, как на падаль. Новости на корабле, пусть и не маленьком, разносятся быстро. А тут еще такая!
Когда я оказалась перед дверью в медбокс, щеки уже пылали от злости. Закрыв за собой двери, я вытащила антисептики, содрала комбез до талии и попыталась обрабатывать царапины, до которых могла добраться, но особо не преуспевала. Боялась смотреть в зеркало, на шее, должно быть, набухла гематома, потому что зверь не брезговал освежать рану все утро, или что он там с ней делал. Вроде не болело, но кожа горела слабым теплом, обозначая воспаление. Нужно будет выпить антибиотик, уколоть обезболивающее, обработать…
— Хайди…
Я вздрогнула и повернула голову к капитану, стоявшему в дверях. Выглядел он откровенно плохо — помято и расстроенно. Только мне было плевать, хоть я и понимала, что он не виноват.
— Дай помогу, — подошел он решительно ко мне и взял из руки тампон. — Прости. — Между лопаток оказалась большая царапина, а я и не чувствовала, пока он не провел по ней. — Я не знал, как тебя спасти.
Чувствовала злость в его голосе и отчаяние.
— Зачем ты взялся за этот груз? — терпела боль от антисептика, морщась.
— Пообещали слишком хорошие деньги, — усмехнулся обреченно. Не стал юлить, но, вероятно, они уже были не нужны такой ценой. — Что он с тобой… делал?
— То, ради чего отдали, — пожала плечами.
— Я хочу знать, как ты! — обхватил за плечи.
— А как я могу быть?
— Не дури, — развернул к себе и заглянул в глаза. — Ты могла умереть!
— Не скажу, что лучше бы умерла. — Мне было удивительно легко его добивать. А вот он уходил в еще большее отчаяние. — Я не буду резать себе вены, если ты об этом. Со мной все нормально.
Морган вдруг сцапал и притянул к себе, сжимая в руках:
— Это я виноват, — выдавил жалко в висок. Я только раздраженно поморщилась, высвободилась и принялась натягивать комбез.
— Ты взрослый, решай проблемы по мере необходимости.
— Проблема в том, что ты будешь теперь спать с ним, — тихо сообщил он. — Бенжи говорит, по-другому никак. Иначе получим бешеного неуправляемого зверя на корабле и труп в твоем лице.
— Я знаю, Зверь поставил меня в известность, — щурилась я на металлическую стенку. — Ты об этом пришел сказать? Узнать, есть ли у тебя гарантия спокойствия на ближайшую неделю?
— Хайди… — начал он, но я только мотнула головой:
— Давай закончим, и так тошно.
Я врала. Чувствовала себя на редкость отлично — ни слабости, ни боли. А когда прошла мимо зеркала, подумала — показалось. Вернулась на шаг назад и завороженно уставилась на свое отражение. От шрама почти не осталось следа — поверхность была гладкой, лишь слегка розовой. Но и это не все. От меня было не оторвать взгляда — кожа перестала отливать синевой от бледности, стала чистой, будто мраморной, глаза чуть ли не сияли, а губы разгладились от ошметков сухих чешуек. Морган, который до этого лицезрел меня в полумраке перевязочной, хмурился на мое отражение в зеркале освещенной приемной.
— Ни черта себе, — выдохнул хрипло.
— Ага, вот это регенерация, — сделала вид, что остальные спецэффекты меня мало интересуют. — Что там еще Бенжи говорит?
— Можешь поговорить с ним, — рад был угодить кэп.
Может, и стоило этим попользоваться. Как назло, жить захотелось аж до зубовного скрежета. Если вчера я еще пребывала в какой-то отрешенной апатии, то сегодня уже все это меня не устраивало. А значит — надо было запасаться информацией.
8
— Дарджел, — и я снова шлепнул друга по щеке. — Проснись! — Он, наконец, заворочался и замычал, тряся головой. — Дарджел. — Поднял его и попытался усадить, но он снова свалился на кровать. — Твою мать, какого черта ты жрешь столько снотворного?!
Он долго моргал и болезненно хмурился на свет, явно не осознавая, где он.
— Я вижу во сне Рами, — прохрипел. — И Тоя…
Я стиснул зубы и шумно выдохнул:
— Держись, увидишь их — обещаю, — процедил.
В груди грызла пустота, теперь обостренная жаждой. Я скучал по девчонке, будто знал ее всю жизнь. Ненависть к тюремщикам вспарывала мышцы при каждом звуке голосов людей. Казалось, я не выдержу этого сопротивления, и у меня физически порвутся сухожилия от сдерживаемой ярости. Но было не время…
— Я устал, Блейк, прости, — с трудом выровнялся Дарджел и запрокинул голову.
— Не прощу, — и я залепил ему пощечину с такой силой, что у него голова мотнулась в сторону. — Ты нужен Рами! Приходи в себя! Возвращайся ко мне! — И снова не поскупился на замах. — Ты мне нужен!
Наконец, он рыкнул и вскинул руки, отпихивая меня в грудь:
— Твою мать! Отвали!
— Вот и отлично.
Я сделал шаг назад, оценивая результат. На щеке наливался краснотой след от ладони. Он нахмурился и протер лицо.
— Прости.
— Не надо у меня просить прощения, ты о своих думай и прекращай жрать снотворное! — Я схватил со столика пачку и вышвырнул через прутья. Таблетки с шелестом разлетелись по коридору. Вся эта атмосфера тюрьмы бесила! — Чтобы я больше не видел, понял?!
— Какого тут происходит?! — оцарапало нервы от скрипучего визга охранника.
— Иди куда шел, — огрызнулся я, но, в отличие от меня, охране заняться было нечем.
— Ты, шавка безродная, — остановился мужик напротив, но я продолжал стоять к нему спиной. — А ну повернулся! — А я думал, какую октаву он возьмет, когда я оторву ему руку. — Ты оглох?!
— Нет, но скоро, если будешь так орать, — сообщил ровным голосом.
— Не борзей, на вас все быстро заживает, сдадим красавчиков, — зашипел он мне в спину, — а плыть еще долго…
Я мысленно пометил ублюдка крестиком и обернулся:
— Успокойся, подними таблетки и иди мимо.
В оскал я, наверное, вложил все свое предвкушение того момента, когда перекушу ублюдку шею. Он отцепился от прутьев, неприязненно морщась:
— В жопу себе засунь свои приказы, без тебя разберусь, — прохрюкал, но таблетки поднял и убрался, продолжая обещать мне разнообразные прелести расправы.
Когда я привел Дарджела в более-менее нормальный вид, вступило в силу обычное бортовое расписание — завтрак, после которого всех сгоняли в общий ангар, чтобы у нас не атрофировалась задница. Ну и забава для охранников — ни дня не проходило без драки «желтоглазых».
Эти мутанты, по идее, планировались сильнее оригиналов, то есть таких, как я. Но инженеры не учитывали, что, помимо куска мяса, который мы собой представляем, в нас еще есть нечто большее, что определяет силы и возможности. Раньше мне было плевать на эту чушь. Теперь это было решающим преимуществом. Пора доказывать свое превосходство.
Я привычно оттащил Дарджела в угол и отгородил собой, прежде чем за спиной послышались шаги.
— Залатали? — Я, оборачиваясь, застал кривую усмешку Лукаса. Высокий и широкий в плечах альбинос вечно выглядел так, будто обгорел на солнце. Откуда только они взяли таких? Говаривали, что родоначальники этих неженок — резиденты горной суровой земли, там проще отлавливать представителей моей расы. Никто не кинется потери. — Что это был за акт доброй воли, Тихоня? Тебе крышу тоже подлатали, или ты все еще разыгрываешь жертву?
Я развернулся к нему и смерил взглядом. Да, я никогда раньше не лез на рожон, только огрызался, давая понять, что подходить ко мне не нужно. Но вчера пришлось кинуться, да еще и сдаться под расправу.
— Просто захотелось осмотреться, — пожал плечами. — Выбраться за пределы камеры…
— В следующий раз попроси — я просто подкину, — усмехнулся он криво, и его поддержали несколько «шакалов», стоявших за спиной.
— Следующего раза может и не быть, — я сделал шаг ему навстречу. — Разговор к тебе есть.
На его не обезображенном интеллектом лице мелькнуло удивление, он отшатнулся. Но, скорее, пораженный моей наглостью, а не реальной угрозой. Я не чувствовал больше силы, которая будоражила всю ночь.
— Что за разговор? — прищурился он.
— Мы в одной лодке, — я усмехнулся каламбуру. — Надо думать, как драпать. Доплывем до земли с теми же раскладами — не выберемся.
Он искривил губы в усмешке:
— Позабавим людей — погрызем прутья?
— Я предлагал мозгами пораскинуть, но раз тебе нечем… — злился я.
— Я тебе сейчас голову оторву, посмотрим, кому будет нечем…
И Лукас кинулся.
9
Только я не собирался сегодня поддаваться. Раны практически не мешали, и я с наслаждением принял бой. Желтоглазые окружили, улюлюкая и рыча, но мне не нужна была их поддержка. Я слишком долго сдерживал злость, а теперь выплеснул ее с облегчением — прыгнул опешившему врагу навстречу. С первого удара пробил его защиту и так зарядил в кадык, что его отнесло к решетке и крепко срикошетило в пол.
Заключенные взвыли, но охрана, как обычно, лишь с любопытством таращилась на потасовку. Да и что бы они сделали? Выдрали его из моих когтей? Сейчас никому это не под силу. Я трепал Лукаса со вкусом и забытой жаждой крови, хорошо контролируя себя. Ни переломов, ни серьезных травм — унизительно и действенно, чтобы обозначить свое превосходство и подчинить ублюдков. Как обещал кэпу. Правда, думал, что связь с девчонкой будет как-то по-другому работать. Но так даже лучше — самое то, чтобы спустить пар.
Когда я приложил предводителя желтоглазых финальным аккордом о железные прутья, охрана оживилась.
— Достаточно! — рявкнул равнодушно ближайший. Эти твари уже на глаз научились определять, когда нам достаточно.
Я выпустил Лукаса и развернулся в сторону своего угла. Дарджел взирал на меня с ужасом и неодобрением, и это стало новостью. И разозлило. Но я затолкал злость подальше и прошел мимо него к раковине.
— Блейк, — увязался он следом, — что ты делаешь?
— Прихожу в себя. И тебе советую.
— Они же нас не трогали…
— Тебя тронут твои хозяева, когда прибудем. — Яя сплюнул кровавую слюну. Лукас успел пару раз махнуть удачно — разбил губу. — Или ты думаешь, сделают из тебя садовника?
— Я не вижу смысла опускаться до уровня этих уродов.
Он наклонился ко мне, и я не сдержался — схватил его за ворот футболки и тряхнул:
— Очнись! — прорычал в лицо. — Ты либо борешься, либо тебя посадят на цепь те, к кому везут. Там не будет снотворного, чтобы забыться! Будешь расхлебывать суровую реальность…
Дарджел несогласно раздувал ноздри, но я не стал досматривать это его осмысление. По крайней мере, хотелось надеяться, что это оно. Только сейчас почувствовал, что под футболкой что-то намокло. Опустил взгляд и поморщился — по центру расползалось темное пятно…
Корабль, на котором я оказалась, не относился к пассажирским комфортным лайнерам. Грузовое судно не первой свежести тем не менее оказалось одним из самых надежных. Но и это успокаивало слабо, когда ночами за бортом бушевала буря, и оно скрипело под натиском стихии. В эти минуты камеры, полные мутантов, уже не так пугали — перед водой все будут равны. Судно почти полностью находилось под водой, а во время бури уходило в глубину, поэтому, в конце концов, психика приняла факт, что плавание само по себе довольно безопасно. Но только и всего.
Бенжамина я нашла в столовой за кофейным ритуалом. Вообще, он сюда не вписывался со своими аристократическими замашками, будто старался отгородиться, выделить себя из этой обшарпанной реальности, которую терпел. Не любила этот восточный типаж. Для меня все они себе на уме, беспринципные ходоки по головам в поисках собственной выгоды. На меня он смотрел всегда сальными блестящими глазками, но в этом не был оригинальным.
С первого дня на меня облизывалась добрая половина команды. От одного отбилась только скальпелем, хотя потом же и зашивала лапищу, которой он меня ухватил, но зато меня с тех пор больше никто не хватал.
Я согласилась плыть на юг, только когда мне пообещали, что не придется сходить на землю. Теперь оставалось лишь злорадно посмеяться своей тупости и доверчивости. Хотя чего себя обманывать? Мне хотелось себя добить…