========== Полудохлые котятки ==========
Иногда я начинаю думать, что, может быть, Брайану уже ничем не удастся меня удивить. Порой я чувствую такую с ним связь, так настраиваюсь на каждую его мысль, каждое слово, каждое выражение лица, что мне кажется – вот оно! Вот тот миг, когда дым рассеивается, зеркала исчезают, цилиндр фокусника пустеет – и остается только Брайан. Чистый, незамутненный Брайан.
Это вроде как с теми дурацкими стереокартинками. Если долго вглядываться в узор, вдруг увидишь плюшевого щеночка. Или грустного клоуна, или уродливый пейзаж. Вот так и с Брайаном. Он вдруг словно неожиданно проступает из ниоткуда - настоящий Брайан. Порядок среди хаоса, зерно истины в средоточии чепухи. К тому же он в тысячу раз красивее любой стереокартинки в мире. Ну и, конечно, тут-то я и начинаю думать, будто вижу его насквозь. Будто по-настоящему его понимаю.
А он в ответ берет и вытворяет что-нибудь совершенно неожиданное, ничем не объяснимое и настолько невъебенно странное, что вся картинка тут же рушится. К моему полнейшему замешательству.
За годы я уже должен был бы научиться предсказывать его поступки. Но хрен там было. Он постоянно меня удивляет – иногда в хорошем смысле, а иногда и в плохом. Но как бы то ни было – это всегда происходит неожиданно.
Не верьте плюшевым щеночкам! Нужно, наверное, такую татуировку себе сделать.
У нас с ним как раз был период кристальной ясности, полного взаимопонимания и чуть ли не ментальной связи, когда он вдруг решил сбежать.
Это случилось в начале июня. Прошло уже почти три месяца с тех пор, как он потерял работу, и я прекрасно видел, что он начинает дергаться. Мы все еще играли с ним в эту игру мы-вдвоем-против-всего-мира, и, как мне казалось, несмотря на нервозность, он был счастлив. У нас не было денег, не было мебели, и половину своего гардероба он продал на Ебей, чтобы расплатиться с долгом по кредитке. И эйфория от одержанной победы вроде как начала понемногу рассеиваться, растворяться в бытовой суете. Наверное, можно было сказать, что нас накрыло похмелье. Я просыпался среди ночи и видел, как он слоняется по лофту туда-сюда, ходит и пьет, ходит и пьет. И курит. И трет ладонями лицо.
Потом он вдруг принялся изучать автодорожные карты. Это началось после того, как Майкл вернул ему машину. К слову сказать, с двумя вмятинами на двери и с царапиной на капоте - брюзжание по этому поводу мы, наверное, теперь до конца жизни будем слушать.
Брайан начал раскладывать на столе атласы – как раньше поступал с бумагами по работе – и оранжевым маркером вычерчивать там какие-то маршруты. Но когда я спрашивал его, что это он такое делает, он только бурчал себе под нос что-то типа «провожу исследование». Притом голос у него был такой, что становилось совершенно очевидно – он ничего мне не расскажет, пока сам не захочет. Что, в принципе, могло означать и «никогда». Да я, впрочем, и не возражал. Я давно уже понял, что ему необходимо личное пространство. Парочка секретов и все такое. И я нормально к этому относился, если только речь не шла о чем-нибудь огромном. Или крайне важном.
Но карты… карты меня нервировали. Они очень меня нервировали, и как-то вечером, когда заверещал телефон и какой-то сердитый педик, звонивший из очень шумного и многолюдного места, попросил позвать к трубке «мистера Кинни», я сразу понял – вот оно. У меня в животе тут же возникло то странное ощущение, что появлялось всегда, когда в картинке с Брайаном происходили какие-то особо пугающие изменения. Чувство, будто земля уходит у тебя из-под ног. Будто на полной скорости несешься вниз с крутого холма.
Я сказал этому парню, что Брайан ушел, и что я не знаю, когда он будет. А он в ответ назвал мне какую-то нелепую фамилию и телефонный номер, а затем, наконец, выдал законное обоснование моим истеричным дурным предчувствиям. Он сказал, что решился снять лофт и попросил передать мистеру Кинни, чтобы тот связался с ним как можно скорее и сообщил, какого числа можно будет въехать.
Я записал сообщение в альбоме, изо всех сил стараясь, чтобы моя гребанная рука не затряслась и не принялась бессмысленно чиркать по всему листу – такое еще случается, когда я сильно расстроен. Когда он, наконец, положил трубку, я с силой швырнул телефон через всю комнату. Но он приземлился на кровать, и потому успокоительного грохота не последовало. Тогда я развернулся и с размаху пнул ногой стенку. Это кстати было чертовски больно!
Я страшно взбесился. Но потом решил, что веду себя бессмысленно. Нечего тут истерить, как жалкая сучка. Что мне нужно – так это придумать план. Составлять планы вообще очень полезно – помогает не разреветься!
В общем, я начал собирать вещи. И разрабатывать план.
У Дафни до сих пор еще хранилось кое-какое мое барахло. Так что, я подумал, может, она пустит меня обратно. Если я буду брать двойные смены в кафе, я даже смогу платить ей за месяц вперед.
Спустя примерно час после того, как я запаковал последнюю сумку, в квартиру ввалился Брайан, находившийся, кажется, на второй стадии опьянения. В первой стадии он пребывает практически каждый вечер – в ней он способен более или менее нормально функционировать. На второй стадии он забавно передвигается, говорит слишком много и слишком громко и обычно ищет, чем бы догнаться. На третьей стадии он почти ничего не соображает и мечется между страстной любовью ко всему живому и внезапно накатывающей воинственностью. Четвертую же мне, кажется, наблюдать еще не доводилось, но Майкл уверяет, что выглядит это совершенно ужасающе.
- Милый, я дома! – пробормотал он, бросил ключи на кухонную стойку и направился ко мне, широко раскинув руки.
Похоже, он не заметил ни сумок на полу, ни разъяренного взгляда, которым я его наградил.
Я вырвал из альбома листок с запиской, скатал его в кулаке в шарик и запустил им в него, пока он не успел подойти слишком близко. Шарик ударился о его грудь, отскочил и приземлился на пол.
- Тебе сообщение, милый! – прорычал я.
Ну, вернее, попытался прорычать, а по факту скорее проскулил.
Он приподнял бровь, подобрал записку и разгладил бумагу. Сердце у меня колотилось, ладони вспотели. Я полагал, что сейчас произойдет наше с ним Самое Страшное Столкновение. Но он прочитал записку и провозгласил:
- Ух ты, это охуенно!
А затем снова двинулся ко мне с распахнутыми руками. Будто бы ожидал, что я сейчас его поздравлю и порадуюсь новостям вместе с ним.
- Какого хуя ты ничего мне не сказал, мудила? – выкрикнул я.
Громко. И сердито.
Но он и бровью не повел.
- Одевайся, - сказал он и ухватил меня за запястье. – Мы идем в кафе.
- Не во что мне одеваться, засранец ты этакий! Я всю свою ебучую одежду уже запаковал!
Он засмеялся и уткнулся лицом мне в шею. Он вроде как слышал, что я что-то говорю, но смысл моих реплик до него, по-моему, не доходил.
- Ты такой умный, - шепнул он мне в ухо. – Как ты догадался?
- Ну, когда этот парень позвонил и сказал, что собирается снять лофт, трудно, блядь, было не догадаться. К тому же все эти карты и…
Он прервал меня поцелуем, и в первый раз за… да, наверное, вообще за все время я оттолкнул его и вывернулся из его рук, отказываясь с ним миловаться. Это, наконец-то, привлекло его внимание.
- Ну и что это, мой прощальный трах?
Брови его сошлись на переносице. Он, кажется, был искренне озадачен.
- Нет, - ответил он, схватил меня за рубашку и снова притянул к себе, а затем прижался лбом к моему лбу. – Наш прощальный трах.
- Какого хуя это значит?
- Это значит… - Слегка пошатываясь, он поцеловал меня в шею и опустил руки мне на бедра. – Это значит, что меня заебало смотреть, как ты тут киснешь с тех пор, как тебя выперли из института. Ты слишком много работаешь в этом проклятом провонявшем жиром кафе. И рисунки твои в последнее время – дерьмо собачье.
К этому моменту я уже готов был зареветь. Я был расстроен, зол, начинал заводиться от его приставаний – и от этого злился еще больше. А тут он еще и рисунки мои оскорблять вздумал – плюс ко всему?
- А, значит, ты нашел способ помочь мне справиться со всеми моими проблемами? – хрипло выговорил я. – Решил выставить меня вон?
Он закатил глаза, раздраженно зарычал и ухватил меня руками за шею, словно собирался придушить. Но вместо этого нежно провел большим пальцем по адамову яблоку – вверх-вниз.
- Да нет же, идиот, - ответил он. – Я решил увезти тебя из этой чертовой дыры. Тебе нужно вдохновение. И мне тоже.
С минуту я просто смотрел на него, и в животе у меня росло ощущение, прямо противоположное тому, что бывает, когда несешься вниз с обрыва. Покалывало где-то под ложечкой, будто бы я стремительно взмывал вверх. Так всегда происходило, когда Брайан удивлял меня в хорошем смысле.
Ну и плюс к тому я тут же почувствовал себя гребанным ослом.
- Ты… ты решил увезти меня отсюда? – глупо переспросил я, и он в ответ наградил меня этим своим «дошло, наконец!», взглядом, который я полностью заслуживал.
- Конечно, долбоеб ты этакий! Я сдал лофт на лето, и теперь мы с тобой отправляемся в гомосексуальный Иерусалим!
Он подтащил меня к столу и стоял у меня за спиной все время, что я по-новому разглядывал его карты. Он, оказывается, прочертил для нас путь через всю страну - через города, проселки и необъятные пустоши – путь, ведущий из Питтсбурга в Сан-Франциско.
- Это будет настоящий роуд-трип, - сказал он, обхватывая меня руками поперек груди и заглядывая мне через плечо. – Каждый юноша обязан хоть раз в жизни отправиться познавать мир на летних каникулах.
- Почему ты мне не сказал?
- Не знал, получу ли достаточно денег за аренду лофта, - ответил он. – К тому же мне хотелось тебя удивить.
Я уже упоминал, каким чувствовал себя идиотом? Потому что, так оно и было. Серьезно.
- Я удивлен. Я очень, очень удивлен!
Я кинулся к нему и обхватил руками за шею. У меня аж голова закружилась от чувства вины. И я стал подпрыгивать на одном месте и… в общем, даже неловко рассказывать. Я что-то там распинался о том, какой у меня самый лучший в мире бойфренд, и как мне стыдно, что я посмел в нем усомниться. Короче, в конце концов, он разозлился и отпихнул меня. Что, в общем, было вполне объяснимо.
- Ладно, ладно, просто… бога ради, не рисуй больше этих своих полудохлых котяток с красными бантиками, - сказал он, ткнув меня пальцем в грудь. – Серьезно, Джастин, еще одно обиженное жизнью животное – и я отправлю тебя домой к матери.
Если честно, мне не очень хочется распространяться насчет полудохлых котяток… Назовем это все, скажем, моим Голубым Периодом - и забудем об этом. Я пообещал, что больше не буду их рисовать и снова кинулся к нему обниматься, и еще немного попрыгал. И на этот раз он тоже засмеялся и обнял меня в ответ.
- Когда мы уезжаем? – спросил я.
- Ну, если мне удастся получить с этого парня наличные, то, думаю, сегодня вечером. Все равно ты уже вещи собрал…
- Сегодня вечером? Правда? – я вдруг забеспокоился. – Но мне… мне нужно позвонить маме. И Дафни. О, и сказать Дебби, чтобы она поставила кого-нибудь на мои смены, и…
- Позвонишь по дороге, - сказал он.
- Это еще почему?
- Потому, что ты не успеешь до отъезда и позвонить всем этим людям, и отсосать мне. Ясно теперь?
Это было уже слишком. Мне наверняка нужно было задать какие-нибудь вопросы, задуматься о каких-нибудь вещах. Например, о деньгах, и о том, почему это Брайан хочет провести лето так, вместо того, чтобы искать работу. Но я был слишком ошеломлен. У меня прямо аж зудело все от нетерпения. И разговаривать больше не хотелось. Так что, в общем, после этого я потащил его на пол нашего очень-очень пустого лофта, и мы вместе двинулись к цели.
========== В лесу ==========
- Ага, и скажи… скажи Даф, что я потом ей позвоню. О, и Дебби тоже, и, наверное, отцу, если он будет спрашивать… Алло? Мам? Блядь!
Тут его телефон разрядился. Как раз вовремя, как по мне. Я слышать не могу, как он переживает из-за того, что там подумает его ублюдок-отец. Я быстро взглянул на него. Он разглядывал свой отрубившийся мобильник.
- Поверить не могу, что ты не взял автомобильную зарядку, - сказал он.
На самом деле я ее взял. Она валялась где-то в багажнике.
- По-моему, она потерялась, - солгал я. – Но у меня есть обычная. Зарядим телефоны, когда доберемся до отеля.
- А что, если до тех пор мы попадем в аварию? Или, хуже того, заблудимся в лесу?
Я вообще-то думал, он сразу догадается, что я морочу ему голову с этой зарядкой. Но к моему удивлению в голосе его зазвучали нотки паники.
Первой остановкой на нашем пути должна была стать небольшая прогулка по парку Кук Форрест и ночевка в лесу. Мы с Майклом в детстве часто сюда выбирались, и мне хотелось, чтобы и Джастин это испытал.
- А что, мы собираемся заблудиться? – спросил я. – Имей в виду, телефон в лесу все равно ловить не будет.
- Не будет?
Он, кажется, и вправду нервничал, и тут я сообразил, что, видимо, наше маленькое лесное приключение окажется куда веселее, чем обычная ночевка в лесу. Я изо всех сил старался не ухмыльнуться, но тут в памяти у меня всплыла та ночь, когда мы с Майки думали, будто увидели дьявола из Джерси. Я тогда обдолбался до чертиков, а Майкла, как водится, вообще унесло куда-то в стратосферу. Помню, он примчался ко мне с огромными глазами, похожий на Шегги из дурацкого мультика про Скуби-Ду, и принялся клясться, что вот только что, когда отошел за дерево пописать, видел в кустах темную фигуру с двумя горящими красными глазами. Майкл считал, что это я все устроил, чтобы над ним поприкалываться. Но весь ужас был в том, что я и сам слышал какие-то странные звуки. Майкл орал: «Брайан, прекрати… Это уже не смешно!» Ну а я был на взводе. Мне ужасно хотелось изловить это нечто, упаковать в сумку, забрать с собой и присовокупить к знаменитой Коллекции Кича Новотны, обретавшейся на каминной полке. Кончилось все тем, что Майкл убежал к машине и, рыдая, принялся умолять меня отвезти его домой.
И все же я был уверен, что с Джастином все получится иначе. Яйца у него были явно больше, чем у Майкла. Этого пацана странными звуками в темноте было не напугать. Да и потом – есть ли на свете что-либо более возбуждающее, чем опасность и угроза неминуемой смерти?
***
- Ты хоть ПРИМЕРНО представляешь, где мы находимся? – спросил Джастин.
К этому времени мы шли по лесу уже добрых сорок пять минут.
- Более-менее, - я остановился и огляделся по сторонам. – Пришли мы ОТТУДА, - объяснил я, махнув рукой назад. – А теперь идем ТУДА, - я указал вперед.
Затем я устремился дальше, но через пару шагов понял, что Джастин не сдвинулся с места.
- Более-менее? А где карта? Ты что, не взял с собой карту? – воскликнул он у меня за спиной.
Я развернулся и продемонстрировал ему пустые руки.
- Карта? Да кто это, блядь, пользуется картой в лесу?
- Все нормальные люди! – завопил он, рухнул на колени и принялся рыться в рюкзаке. – Люди, которые не хотят, угодить в пасть медведю… или… или серийному убийце! – я смотрел, как он копается в рюкзаке и искренне старался не заржать. – Куда подевался ебучий компас? – бормотал он. – Поверить не могу, что ты даже не знаешь, где мы!
Я вернулся на пару шагов назад и присел рядом с ним на корточки.
- Эй, - позвал я, но он все продолжал перетряхивать рюкзак. Тогда я схватил его за руку и повторил. – Эй!
Он, наконец, взглянул на меня, и я понял, что он и правда испуган.
- Все хорошо, - сказал я. – Мы отошли от машины всего на милю. Ну, может, на две.
Потом я поцеловал его, надеясь, что это его немного приободрит. А затем поднялся и протянул ему руку.
- Да, но… - начал он, но я рывком поставил его на ноги и вжался в него пахом.
Это всегда помогало его заткнуть … Это и еще поцелуи. Чем мы, собственно, тут же и занялись.
- Так о чем ты там говорил? Что-то про… угодить в пасть?
Я провел руками вниз по его спине, сжал ягодицы, а носом уткнулся ему в шею.