– Это возможно?
– Мыслю, нет, а там… татары упертый народ, тем более что на работу у них есть кого привлечь, кроме своих рабов. Русских невольников в Крыму много. Да если еще дело пойдет под присмотром турецких янычар… Но все одно это строительство не на один месяц, за год не пророют. Да еще в условиях действий твоей малой, но сильной дружины.
– Что я должен делать, Петр Семенович? – глядя на Серебряного спросил Дмитрий.
– Первое, это дождаться, когда по Дону начнут подниматься к переволоке крымско-турецкие суда, когда пойдет берегом расположения крепости Кельберек сухопутная рабочая сила, вернее, когда она двинется сюда от Азова, что должны заметить твои дозорные. Второе, как только произойдет первое, тебе надо срочно сняться из крепости и поначалу уйти в станицу Дугановку. Она на правом, противоположном берегу Дона, как уже говорил, в сорока верстах отсюда. – Серебряный кивнул на помощника атамана: – Макар покажет, как выйти и к станице. Далее атаман Лунин даст тебе сотню казаков, и с ней ты двинешься к началу переволоки, а точнее, смотри на карту. – Ткнув пальцем в нужное место, он продолжил: – Вот сюда, это также полуразрушенное, старое селение ногаев, Галурмак. До переволоки примерно десять верст. Рядом с развалинами дубовая роща, восточнее – городище Карачук. Оно вполне пригодное для размещения казацкой сотни. Вместе быть не следует. Задача одна – тревожить турок и татар, что будут рыть канал, жечь их суда на реке, склады с запасами. Враг не должен чувствовать себя в безопасности на переволоке ни днем ни ночью.
– А на что это? – спросил Савельев.
– Не понял, – удивленно посмотрел на воеводу Серебряный.
– На что, говорю, тревожить турок и татар, коли затея их с рытьем канала обречена на провал?
– Ясно, – кивнул князь. – Отвечаю. Девлет-Гирей не особо стремится использовать свою крымскую рать в этом походе. Но хан вынужден участвовать в нем. Ему любые сложности в данной авантюре только на руку.
– Но разве он не требовал вернуть Астрахань обратно под Крым?
– Требовал, покуда крепостью не заинтересовался османский султан. Тогда Девлет затребовал передачу Москвой ни много ни мало, а Казани под его правление, грозя опустошающими набегами, а также Астрахани грозя в противном случае отдать ее туркам. Позже он обратился к царю с предложением заплатить огромные деньги в обмен на отсутствие крымчаков и союзных им ногаев Малой орды в этом походе. Государь отказал, предупредив хана о тяжелых последствиях данной авантюры для Бахчисарая. И вышло так, что хану этот поход не нужен, он желает ослабления Константинополя и султана Селима II Красноносого.
– Кого? – удивился Савельев.
– Не слышал прозвища правителя Порты?
– Прежнее, отца Селима, знал хорошо, Сулейман Великолепный, правда, почему его звали Великолепным, не понимаю. А вот красноносый Селим? Это слышу впервые.
– Такое прозвище ему дали в Османской империи его же подданные из-за чрезмерного увлечения спиртными напитками.
– Но он же правитель мусульманского государства. У мусульман пить вино нельзя.
– Кому нельзя, кому можно. Некоторые вельможи открыто называют султана пьяницей, но это все пустое. О чем я говорил? Да, крымский хан желает ослабления Селима. И мыслю, он будет всячески саботировать и рытье канала, и участие своих крымчаков в штурме Астрахани. Ему нужно, чтобы Селим здесь, между двух морей, потерял как можно больше людей. Также я думаю, что Девлет-Гирей приложит усилия для обороны турецкой пограничной крепости Азов, если она вдруг подвергнется нападению.
– По-моему, князь, ты многого недоговариваешь, – задумчиво произнес воевода.
– Пока хватит и сказанного. Но, признаюсь, ты прав, для дружины и казаков будет еще одно задание. Раскрывать его не имеет смысла, потому как исполнение его полностью зависит от того, как мы сбережем Астрахань. И на этом, Дмитрий Владимирович, у меня все. Есть вопросы, спрашивай. А если можно, оставь их хотя бы до вечерней трапезы. Честное слово, устал.
– Да, конечно, Петр Семенович, я распоряжусь, и вам с помощником атамана поставят топчан здесь же, в моей пещере, как я называю этот подвал. Кстати, вполне приличный подвал. Днем здесь не жарко, ночью приятная свежесть, ни ветер не продувает, ни дождь не беспокоит. А до того можете обмыться, есть у нас выход к мелководью реки, и походный иконостас для молитвы есть, ну, и трапеза скоро готова будет.
Князь и казацкий сотник переглянулись – и хорошо бы искупаться, да мочи нет, потому от купания отказались. Помолились, потрапезничали, пока ратники дружины устанавливали топчаны и стелили белье, и завалились спать. Уснули сразу.
Савельев же перешел в соседний подвал, куда наказал Власу позвать отца его, Гордея Бессонова.
Уединившись, принялись обсуждать полученный наказ. Князь Серебряный, по высочайшему повелению Ивана Грозного, являлся начальником обороны Астрахани, и особая дружина должна была ему подчиняться. Теперь, как оказалось, не только дружина, но и казачьи станицы Дона.
Дмитрий довел до старого боевого товарища суть планов турок и крымчаков, а также то, что наказал князь Серебряный.
Выслушав воеводу, Гордей пожал плечами:
– Что ж, Дмитрий Владимирович, беспокоить басурман дело для нас не новое. То возможно вполне, да еще с поддержкой казаков. Не понимаю одного, что даст это беспокойство, коли и без него туркам и крымчакам не пробить канал до Волги. Я слышал, хазары им пользовались, но у них ушел на рытье чуть ли не век целый. А сейчас на переволоке, почитай, такая же сакма или шлях. Тащить галеры и другие боевые судна волоком? Это не под силу даже сотне османов. И даже если крымские мурзы отдадут на работы всех своих русских полонян, придется столько же к ним приставлять охраны, иначе разбегутся. Наши люди не станут горбатиться на татар, особливо усердствовать на работе не будут, а из крымчаков и тем более османов копатели еще те.
– Все это так, Гордей, – кивнул Савельев. – И поначалу кажется, что замысел князя Серебряного беспокоить татар и турок бесполезен, однако в нем есть смысл.
– Поделись, воевода, какой.
Дмитрий поведал Бессонову об отношении Девлет-Гирея к этому походу и о том, что с этим связано.
Бессонов особо не вникал в слова воеводы, разумел, наказ исполнять предстоит, посему выслушал молча и коротко бросил:
– Ну, это другое дело.
– Ох и хитер ты, Гордей Никодимович, ведь ничего ты не понял, – рассмеялся Дмитрий.
– Почему же, кой-что понял. Да и толку обсуждать наказ, который, хочешь не хочешь, а будем сполнять.
– Верно.
– Значит, ждем начала прохода по Дону турецкого флота?
– Не только. Турки и крымчаки пойдут также и сухопутным путем до переволоки. Это где-то двести верст. И вот тут наше пристанище окажется у них на пути. Заглянут сюда крымчаки?
– Я бы заглянул, – ответил Гордей.
– Посему выстави усиленные южные дозоры. Рать на выходе мы и из Кельберека завидим. А вот чтобы успеть отойти, нужно заметить сухопутные отряды крымчаков на дальних подходах.
– Может, посадить дозор и на сыпучую возвышенность? – предложил Бессонов.
– Слушай, Гордей, я с начала стоянки в разрушенной крепости слышу о возвышенности – сыпучая, на карте же она обозначена как безымянная. Просто возвышенность. Пошто люди прозвали ее сыпучей?
– Да склоны песчаные. Наверх лезешь, песок сыплется. Вот и сыпучая.
– Понятно. А далее, ближе к Азову, место для постоянного дозора есть?
– Так у тебя же карта, глянь, увидишь.
– На карте обозначены степь, которая разрезана малыми балками, да несколько голых от растительности холмов. Ты проведи разведку в том направлении и взгляни своими глазами, что от возвышенности до Азова.
– Да провести разведку и посадить дозор можно ближе к турецкой крепости. Ночью подвести и посадить у тех же холмов, оттуда Азов будет хорошо виден, особенно его причалы. – Гордей почесал затылок. – Вопрос в другом. Если крымско-татарская орда с работниками-копателями и рабами двинется на север, в нашу сторону, то дозорным скрытно с холмов не уйти. А заметят их крымчаки, охоту откроют. Наши же не поведут их к Кельбереку, станут в степь уводить. И сгинут.
– Понятно, – покачал головой Савельев. – Значит, ставим дозор на возвышенности.
– Да, но постоянным его делать какой смысл, Дмитрий Владимирович? Это провизию туда завозить треба, гонца для сообщений выделять. Лишние хлопоты только.
– Ладно, я сам приму решение по дозору.
На том и расстались.
К вечеру, к заходу солнца, князь Серебряный и помощник атамана проснулись. Посмотрели, как обустроены их десятки, искупались в реке, потрапезничали и вновь легли спать. Серебряный объявил, что его десяток уйдет из Кельберека в три утра, до утренний зари, затемно. Сотник Данилов не спешил, дозволил своему десятку отдыхать до общего подъема в крепости. А он проводился, когда солнце поднималось на востоке настолько, что тень от развалин вытягивалась на длину, в два раза большую высоты подъема светила.
Как Серебряный и планировал, он затемно увел свой десяток охраны. На прощание улыбнулся Савельеву:
– Надеюсь, мы еще увидимся, Дмитрий Владимирович. А нет, так действуй, как велел царь на случай падения Астрахани.
– Что ты такое говоришь, Петр Семенович?! Ты удержишь крепость.
– Дай-то Бог! Но следующее задание, сразу скажу, чтобы не маялся, будет связано с Азовом. Это все. Не тревожься за крепость.
Казаки же встали вместе со всей дружиной. Гордей Бессонов поднялся раньше и провел смену дозоров. Сегодня на возвышенность он отправил служивых татар Анвара Баймака и Ильдуса Агиша. К реке выставил Бояна Рябого, на пост наблюдения за восточной степью, куда ушел отряд князя Серебряного, – Бажена Кулика.
После молитвы и утренней трапезы помощник атамана Данилов подошел к Савельеву.
– Разговор есть, Макар? – спросил Дмитрий.
– Хочу объяснить, как безопасней дойти до нашей станицы.
– Это дело. Пройдем в подвал, где отдыхал, там и объяснишь.
Они прошли в подвал воеводы дружины, из которого уже были убраны лишние топчаны. Присели на лавки за стол, на котором лежала та же, что и ранее, карта, друг против друга.
– Князь, я тебе нужон? – образовалось в проеме лицо Власа Бессонова.
– Ты мне всегда нужен, Влас, – добродушно улыбнулся воевода.
– Понял, только дозволь до ветру сбегать?
– А что с подъема не сбегал?
– Так не хотелось, а щас приспичило.
– Беги!
– Я быстро!
Влас убежал, а Савельев кивнул казаку:
– Говори, Макар.
– А у тебя есть чем прочертить путь, не порезав карту?
– Кусок лучины возьми, подойдет.
– То подойдет.
Огрызком лучины казак повел линию по левому берегу, объясняя:
– От Кельберека поначалу верст двадцать вдоль Дона, затем, примерно здесь, – сделал он отметку, – отворачиваете на северо-восток, насколько, увидите, потому как придется обходить топкое место реки, как обойдете, поворачиваете к реке и опять идете по берегу до залива, что один на всем пути. Залив вдается в сушу где-то саженей на пятьдесят вглубь и имеет такую же ширину. Перед заливом, или, как у нас его называют, Тихой бухтой, берег обрывистый, но внизу полоса песка. Оттуда вас переправят на правый берег, где за сосновым бором, что будет хорошо виден, и находится наша станица. Вас увидят, потому как атаман постоянно выставляет смотрящего за рекой.
Савельев посмотрел карту и кивнул:
– Понял. Путь замечен отчетливо, не заблудимся.
– Вот и добре, а я атаману доложу о встрече, и мы будем держать наготове плоты для переправки коней и ратников.
– И все-таки удивительно, – заметил воевода, – ваша станица довольно близко к Крыму, а крымчаки вас только беспокоят, не разоряют.
– Слышал я, ты хорошо знаком с атаманом Багоном, это так?
– С Алексеем Михайловичем из станицы Степановки, да сотником Иваном Рыгло из поселка Крепин? – улыбнулся Дмитрий. – Как незнаком? Они спасли нас, когда ходили в земли Малых ногаев. Там же сотни кубанских казаков дюже помогли нам. За что им великое спасибо на времена вечные.
– Вот и ответ на твой вопрос. По Дону таких станиц сотня, в каждой от трех до десяти сотен казаков, что воюют лучше турецких янычаров и приспособлены ко всем условиям. В Крыму понимают, тронь нас крепко, разори одну-две станицы, уведем баб с детишками и стариками подальше от Дона и вернемся, но уже войском казачьим, и так набьем морды косоглазым мурзам, что до Перекопа не добегут. Оттого посланники хана постоянно наведываются к нам, обещают в наши земли не лезть, но чтобы и мы в их дела тоже не вмешивались. Многие соглашаются, их понять можно, каждый в ответе за станицу свою. Народом избраны править и то худо. Не было бы договоренности с Крымом, объединились в союз с Москвой, тогда уже в начале шляхов их заграды ставили бы крепкие, и подумали бы крымчаки, идти ли на земли русские. Но союза нет, договоренность с татарами есть. Впрочем, это не мое дело.
Савельев улыбнулся:
– Тебя самого можно атаманом выбирать. Дело знаешь.
– Посчитают казаки нужным, выберут. Пока действующий атаман с обязанностями справляется. Наш Михайло Тимофеевич договоренностей с татарами не имеет, за Москву и царя крепко стоит, как и атаман Багон. Посему особой дружине обязался помочь, чем только можно. И сотню выделить наказал. Их у нас пять, какую, не ведаю, то узнаешь в станице.
– Благодарствую, сотник.
– Не на чем, князь. Вы тут поосторожней, не упустите момента уйти вовремя и не прицепите к себе татарский хвост.
– Хвост ничто, от него избавимся, – сказал, улыбаясь, Дмитрий, – а вот как ваши казаки переправят нас, коли вверх по Дону пойдут суда турок?
– А затемно и переправим. Турки по ночам суда свои к берегам на стоянку ставят, режут баранов, обжираются и только засветло продолжают путь. Ночью ходить, по крайней мере здесь, они боятся. А нам переправить твои десятки с конями да телегами дело скорое.
– Понял, Макар, как тебя по батюшке?
– Да не привык я по батюшке, Макар и Макар. А вообще, как и ты Владимирович.
– Еще раз благодарствую тебя, Макар Владимирович, – улыбнулся Дмитрий. – Передай атаману, будем когда, пока неведомо, но, мыслю, уже в дни ближние.
– Добре. Поехали мы, князь!
– Счастливого пути!
Савельев с Бессоновым проводили казаков, и те быстро скрылись за северными пологими холмами. Проводив дорогих гостей, воевода взглянул на помощника:
– Коней смотрел, Гордей?
– А то как же. Пасутся покойно под присмотром Лешки Глухова и Бориса Сули. Воду вовремя и в меру получают. Надо бы погонять их по степи, дабы не застоялись.
– Рискованно то.
– А ночью?
– Ну, если только по берегу Дона на версту выше и обратно.
– Угу. Прогоним ныне же. О чем с сотником наедине договорился, если не секрет?
– Какие у меня могут быть от тебя секреты, Гордей. Пойдем к реке, по пути и поведаю, о чем гутарили и договорились.
На реке искупались, вышли на песчаный участок берега, узкий, короткий, но на двоих хватало, и Савельев рассказал Бессонову о беседе с казацким сотником.
– Ну, хоть так, не одни будем. Сотня казаков – это сила! – проговорил Гордей.
– Смотря против какого противника. Вернее, против какого количества ворога.
– Ну, сотня казаков одолеет и три сотни татар.
– Если вооружены будут пищалями да иметь с десяток опытных лучников. Ладно, мы еще узнаем, что представляет собой станица атамана Лунина. Черт, змея! – вдруг воскликнул Дмитрий.
– Где? – вскочил на ноги Бессонов.
– Вон под кустом.
– Э-э, это же желтобрюх.
– А чего тогда отошел к воде? Он же не ядовитый.
– Не ядовитый, но агрессивный, как татарин, и кусает больно. А ну, кыш, пошел отсель! – Гордей сломал ветку, ударил по змее, та дернулась к его ноге, и он резко отшатнулся:
– Вот черт поганый! Пшел, говорю!
Желтобрюх нырнул под куст и пропал.
– Принесло аспида. Хорошо хоть не степная гадюка, этих тут много.
– Но больше в степи.
– Пойдем в крепость?
– Пойдем.
День прошел спокойно. От дозоров сообщений не поступало. Солнце подошло к закату, когда дружина, помолившись, пришла на трапезу. Провизия находилась в двух телегах малого обоза, что притулились за остовом мечети. После трапезы Бессонов стал готовить ночной прогон коней и для этого собрал ратников. Он ничего не успел сказать, так как поступил неожиданный сигнал тревоги, с поста наблюдения за степью несколько раз крякнула утка-кряква.