Annotation
От автора. Данная книга не является очернением военной системы, она только констатирует временной срез, в котором всем было нелегко. Будет интересно прочесть тем, кто может видеть сейчас рассвет армии, флота и Родины, чтобы понять и ценить то что сейчас у них есть. Не стоит отрицательно относиться к герою, если он вам не нравится, он всего лишь человек, мальчик, юноша и ему еще предстоит только стать мужчиной.
54 метра
Глава 1. Вступительная
Глава 2. В которой я понимаю, что что-то случилось, но уже поздно
Глава 3. «Солдаты у дачи»
Глава 4. Где рождается Маугли, или Киплинг плакал, но писАл
Глава 5. В ней я размышляю о жизни военного, уже сам будучи им
Глава 6. Личный дневник, первый курс
Глава 7. САААЭЙ
Глава 8. Думаешь, что станет лучше?
Глава 9. Экшн
Глава 10. Немного Джигурдинки в каждом из нас
Глава 11. Здравствуй дорогая моя столица!
Глава 12. «Наши отцы были для нас богами. Если они ошибались, то что уж тогда говорить о БОГЕ?» Чак Паланник, «Бойцовский клуб»
Глава 13. Суеверным лучше не читать. Почему? Просто так. А. Попов
Глава 14. Парамон
Глава 15. Корабельная практика
Глава 16. На природе
Глава 17. Промежуточная
Глава 18. Как про меня кино документальное снимали
Глава 19/1 (Низино)
Глава 19/2. Всякое бывает
Глава 20. Мистическая
Глава 21. Приятного мало
Глава 22/1. Ненависть
Глава 22/2. Промежуточная
Глава 23. Агеич форевэ
Глава 24. Царство боли
Глава 25. Короткая и мистическая
Глава 26. Неоптимистичная
Глава 27. Промежуточная 2
Глава 28. О чем-то хорошем
Глава 29. Грязные танцы
Глава 30. Еще немного мистического
Глава 31. Поезд на южный берег Баренцева моря, или Как я еще и остался должен Родине
Глава 32. Самое страшное и непонятное
Глава 33. И такое тоже было
Глава 34. Котенок
Послесловие. А может быть, и нет
54 метра
Александр Попов
Описанные события реальны и произошли с автором. Имена персонажей изменены.
Раскрывается путь становления личности в военной системе с 1998 по 2004 год. Путь от мальчика-максималиста до мужчины-победителя. Герой из отдаленного гарнизона поступает в Нахимовское училище в Санкт-Петербурге и сталкивается с жесткими реалиями жизни, не совпадающими с его представлениями из книг. Герой поначалу теряется в новом для него мире, но позже принимает вызов ЖИЗНИ. Переживая разные этапы жизни, иногда невыносимо тяжелые, он стремится оставаться человеком, балансируя порой на грани сумасшествия.
В произведении есть юмор, сарказм, мистика – все то, что помогает выживать. События описаны фрагментарно, но они заставляют плакать и смеяться, потому что все это – правда.
НАСЛАЖДАЙТЕСЬ
– Как будет называться твоя книжка?
– 54 метра.
– Это о погружении, как 72 метра?
– Нет, это про бумагу.
– ???
– Туалетную бумагу…
(Жизнь, она ведь как туалетная бумага – кажется, длинная, а тратим на всякое г… Про жизнь книжка).
Глава 1. Вступительная
Родился я в Севастополе. Это было еще в «соцстране», когда не писали в учебниках истории дружественных нам государств, что мы – Россия и русские люди – враги и захватчики.
Спустя немного времени (как только стал транспортабельным и аэродинамичным) я переехал вместе с родителями в гарнизон, на Север.
Гарнизон – это полугородок, полудеревня, набитый военными. Если и были гражданские лица, то либо отставные военные, либо их жены и родственники. Так что легче сказать, что были только ОНИ везде и всюду. Я тогда еще не догадывался о существовании других типов людей, ну, кроме отдельной расы гигантских габаритных тетенек, продававших в «Военторге» петушков из жженого сахара на палочках с занозами, впивающихся в язык при активном сосании сладостей. Но и их лиц я не запомнил – всех вытеснили из памяти петушки и занозы. Гарнизон в простонародье называли «город летающих собак» из-за сильных ветров, сбивающих с ног всякую живность. А в официальных документах – Мурманск-140. Это такая военная хитрость для врага, который, если и попадет на нашу территорию, то заблудится и потеряется среди 140 городов с одинаковыми названиями.
При коммунизме из поселения, наверное, хотели сделать мегаполис, поэтому школ было целых три. Или ученые посчитали, что в районе Крайнего Севера, да еще и при частом отключении электричества и отопления, просто больше нечего будет делать, как согревать друг друга в сладострастных объятиях. И, конечно же, не без последствий. В общем, все школы пригодились.
В этом месте я любил всего две вещи, и обе они были халявными. Во-первых, северное сияние, которое раскидывалось на все небо и дышало, переливаясь всеми цветами радуги, словно живое существо, принимая различные формы с каждым вздохом. Во-вторых, снег – белый, чистый, коего было много. Весь снег, который не достался африканским детям, был безвозмездно подарен детям военных.
И еще я любил… Ах да, всего две вещи! Поэтому больше ничего не любил я в этих бескрайних сопках, потерянных в полярной ночи по пять месяцев в году, очерченных мазутным побережьем в стиле голливудских фильмов про техногенный конец света. И бесконечный мох да тучи мошкары в полярном дне, длящемся столько же месяцев. Мошкара – это теща комаров. Если комар, кусая, оставляет маленький зудящий бугорок на вашей коже, то мошкара просто отщипывает от вас маленький кусочек, оставляя на теле приличную шишку. Так что, прогулявшись в летний, редко погожий день, можно стать похожим на увеличенную форму апельсиновой кожуры с еле открывающимися глазами…
Каждый из нас когда-то был в 6-7-летнем возрасте. И родители с лицами инквизиторов средневековья, чтобы не объяснять, откуда берутся дети, с обреченным вздохом клали перед нашим носом литературу, которая по замыслу должна прояснить ситуацию с дальнейшей половой жизнью. В данных литературных произведениях фантастически описаны толпы беленьких человечков с хвостиками, наперегонки бегущих к заветной матке. Я лично даже и не думал обо всем этом, пока не прочитал описание данного «фэнтези» (Блин! Ни слова об оргазме). Все, покой ребенка потерян. ОТКУДА БЕРУТСЯ, БЛИН, ЭТИ ДЕТИ??? Ну а правду, как сейчас помню, узнают в школе от более «продвинутых» чилдренов.
– Ты серьезно? – с округленными глазами спросил я.
– Конечно! – с умным видом Димка Зинатулин закончил свой пояснительный рисунок палкой на снегу. – Я это в кино видал, пошли, покажу, пока предков дома нет…
Так оно и было, наверное, во все времена. В общем, рос себе, рос, ходил в школу, играл в снежки на зависть южным селениям по 8 месяцев в году. И тут мне стукнуло 13. Не то чтобы стукнуло, и я был суеверным, просто именно в этом возрасте отец откопал где-то несколько книжек, подробно и жизнерадостно описывающих быт и легкость существования курсантов Нахимовского училища. Мечта ребенка, описанная в одной из них, представляла собой в основном игры в «Зарницу» и мальчишескую крепкую дружбу. Без родителей, под присмотром достойнейших офицеров, прошедших войну. О чем еще может мечтать 13-летний парень, окруженный попечительством и наказами родителей, которым, естественно, виднее, что лучше для их сына. Демократия в нашей семье царила, как и во всем мире, военно-патриотическая.
Вспоминается бородатый анекдот, в котором корреспонденты спрашивают пятилетнюю девочку, у которой папа – подводник:
– Скажи, тяжело быть дочкой военного?
– Так точно!!! – проорала девочка, прижав руки «по швам».
Примерно так все и было…
А во второй книге было написано, какие именно документы и экзамены нужно сдавать в это заведение, и до какого числа. Трехразовое питание, одежда, обувь, отличное образование, посещение культурно-выставочных центров, бесплатный проезд и поступление в высший Военно-морской институт без экзаменов – вот почти все, что описывалось в ней. Сказка! Супер! А может, ну его? Тут половое созревание на носу, а меня в казармы… Окончательную точку в моих терзаниях поставил отец, начавший реальное давление на мой хрупкий детский мозг своими лекциями о вреде гражданской жизни…
Р.S. Блин, только девчонки стали с интересом смотреть на меня…Эх…
Глава 2. В которой я понимаю, что что-то случилось, но уже поздно
1 августа 1998 года…
Год пролетел незаметно…
Я стою на плацу (О, Боже, откуда я уже знаю это слово? Так и подмывает сказать – «в лыжи обутый») в рабочем темно-синем «платье» (не, они правда так называют это антибутиковое чудо). ПЛАТЬЕ – уже звучит как призыв к насилию, задрав подол этого самого «кружевного». И в кирзовых ботинках.
БОТИНКИ – слишком высокопарное и пафосное название для данного вида обуви. Их, наверное, ковали злые гномы глубоко под землей, руководствуясь справочниками по сталелитейной продукции, в отместку всему людскому роду за превосходство в росте. Врать не буду: безумно тяжелые, они отказывались менять форму, ни при каких обстоятельствах не гнулись в принципе. Пикантность в каждом из них прибавляла внутренняя, гладкая, скользящая подошва, с кое-где выступающими и впивающимися в ступню гвоздиками. И их несоответствие формам нормальной (человеческой) ноги.
Погода пасмурная. Темно-свинцовые тучи, казалось, разрыдаются от моего вида и еще нескольких сотен клонов, одетых по последней моде 1963 года. (Есть такие термины, увиденные мной в Интернете, описывающие мой внешний вид в этот момент, и звучат они так – РЖУНИМАГУ, ЖЕСТЬ и ПАЦТАЛОМ). Я потом смотрел свои фотографии этого дня: карапуз-переросток с лысой головой, усами, в темно-синей мешковатой одежде, среди других подобных подростков. На голове серая, напоминающая женский половой орган, пилотка со звездочкой, в центре которой переплетение серпа и молота (какого черта!!!). Уже и страны давно такой нет, а символика осталась. И грустные, мало что понимающие серые глаза. Отец очень любил говорить про них «телячьи». Я и вправду мало что понимал в происходящем. Поступил – это точно. Куда? Ах, да, в Нахимовское. Родители стоят в сторонке, снимают на камеру и фотоаппарат сей исторический момент.
– Попов!!! –кричит офицер перед строем.
– Я!
– В пятой роте, в четвертом взводе. Понял?!!
– Да! – ответил я. В рифму при родителях отвечать не стали, только поморщились и продолжили распределение-перекличку.
Наконец нас построили, и мы пошли…
Куда пошли? Зачем? Помню только, отвезли нас в Канильярви на электричке, откуда, попав под проливной дождь, мы бежали с вещами 30 или 40 километров в лагерь, где будем проходить КМБ (курс молодого бойца). Одежда полиняла, оставив на моем теле трудно смываемые синие разводы, а у этой дурацко-уродской обуви оказалось еще одно ноу-хау. ОНА не впускала воду, но и не выпускала. Так я и бежал с аквариумами на ногах, стирая в кровь ступни… Вечером этого же дня я вовсю хромал. Каждое движение ног причиняло боль. Кожа на ногах покраснела и разбухла, а местами слезла. Я не плачусь, но было действительно больно.
Ночью пытался сделать ботинки мягче. В темноте меж высоких сосен, отмахиваясь от комаров, положил эти адские колодки на огромный камень и лупил их булыжником. Как я их ненавидел! И питаясь этим чувством, будто убивая дизайнеров коллекции этой обуви, со всей дури бил их. Но все тщетно – они стояли, как новые, только мелкие царапинки от шершавого камня появлялись на поверхности «ГАДА». Издевательски с них смотрела пиктограмма советского знака качества… Вскоре я плюнул на это и пошел спать – слишком много впечатлений за один день. Снилась в эту ночь темнота, в которую я провалился мгновенно, как только закрыл глаза. Она будет часто сниться в этом параллельном мире, в шаге от остального.
На следующее утро в предрассветном тумане нас построили по форме №1: трусы – «гады». Форма одежды имела свои номера, присвоенные в зависимости от времени года и температуры «за бортом». Это стало понятно из черно-белого отпечатанного листка бумаги с лысым мальчиком-моделью, который демонстрировал эстетические преимущества «милитари»-уродства. Возможность трансформации бесплатной одежды исчислялась шестью доступными способами. Брюки превращаются в элегантные шорты, если порвать, а шапку можно надеть и т.д. Мальчик-модель был представлен грустно-обиженной фамилией Пупкин и ярко подчеркнутым соответствующим лицом аутсайдера (простите, пупкины мира). Кто-то из местных графоманов успел приписать «Залупкин».
Творчество наскальной живописи заглянуло в каждый уголок нашей новой жизни. Яркие и органично повторяющиеся фразы, касающиеся половой ориентации и размеров мозга представителей здешней фауны смешивались с приветами землякам. В целом популярность твоей тумбочки спокойно обгоняла среднестатистическую «желтую» газету. Слово из трех букв как всегда било все рекорды…
Мы снова побежали. Теперь не куда-то, а просто побежали – это была утренняя зарядка, именуемая (как потом выяснилось) «казнь на рассвете». Действительно КАЗНЬ, когда с утра, только продрав глаза от крика «ПОДЪЕМ!!!» (эту школу не проспишь) вываливаешься на улицу, кожа становится гусиной, и все невольно начинают жаться друг к дружке, как слепые котята, греясь телами и не давая теплому воздуху уходить. Вот строй только начинает бежать, становится совсем холодно, все обнимают себя, пытаясь удержать хоть ненадолго температуру нагретого тела. Постепенно кровь начинает быстрее циркулировать, становится тепло, а затем и жарко. И только не опорожненный мочевой пузырь (запрещали пописать с утра господа офицеры, издевались, сволочи) неумолимо рвался в пространство, создавая в организме малоприятные ощущения.
Я бежал, бежал, но через некоторое время сломался. Точнее, сломались мои ноги. Подсохнув за ночь, ранки на ступнях давали о себе знать с новой силой, оголившись от трения в сырых ботинках. Офицер, возглавлявший этот утренний хит-парад, назвал меня при всех «косарем» и побежал впереди строя наматывать очередной круг. А я остался с еще несколькими ребятами отжиматься (не можешь бегать – упор лежа).
– Сам-то в кроссовках, – зло прошипел один.
– Спортсмен сраный, – поддержал другой.
– Смотри, что на турнике творит…
Да, на турнике капитан третьего ранга Филинцев (именно так его и звали) выполнял акробатические трюки, названия коих мы еще не знали. Я ничего не сказал, только подумал, что не вовремя все это. Новый коллектив, а у меня ноги стерты по самую ж… Я действительно не могу бегать, а не «кошу». Но разве объяснишь это людям, которые хотят писать и еще бегут куда-то. Вот мой взвод прогрохотал мимо, и несколько презрительных взглядов были брошены в мою сторону.
–Так, терпеть! Собраться и терпеть! – сказал я сам себе и, прихрамывая, побежал следом за всеми…
Несколько дней спустя я не смог встать с постели. Меня бил озноб, а ноги распухли до колена и приобрели лиловый оттенок. Боль была настолько сильной, что при малейшем движении я мычал, сдерживая крик, а из глаз не переставали течь слезы. Меня отнесли и усадили в санчасть, где врачи вместо того, чтобы оправдать мои ожидания и вколоть мне что-нибудь обезболивающее, издевались, мол, приходить нужно по записи в книге дежурного по роте, а без нее гуляй и дохни, где хочешь. И вообще, поступил только, недели не прошло, а уже «косишь». Ты слабак и тряпка!
Я сидел и слушал от человека, давшего клятву Гиппократа, гадости в свой адрес и недоумевал: как же такое может быть? Как оказалось позже, для этого места издевательство и хамство со стороны «быдло»-врачей, было нормой. Я потом не раз заболевал и, еле дождавшись утра (настолько мне было худо), приходил и был послан на три буквы и до обеда, и с записью, и вообще, не видишь, мы чай пьем.
Позднее, когда я перейду на второй курс, из-за такого халатного отношения умрет от воспаления легких 15-летний мальчик. И самое интересное, что за это ничего никому не будет, и все продолжат по-свински обращаться с подростками. Но это будет потом, и мне не хотелось бы возвращаться к этой теме, просто хочу, чтобы вы поняли, что такое училищная санчасть, где в номенклатуре лекарств присутствуют только йод, зеленка, анальгин, димедрол, активированный уголь, пенициллин и великая просроченная аскорбинка. А все остальное? Будь любезен, за свой счет в аптеке…