Нина Гравицкая
Жизнь и приключения Мани Безымянной. Книга 1. Звезда и крест
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
Посвящается светлой памяти моего отца,
Лобачёва Василия Григорьевича
Глава 1. Знакомство со странным мальчиком.
Прямо перед Маней на куче дров сидел какой-то странный мальчик. Она готова была поклясться, что еще минуту назад его здесь не было. Странность мальчика заключалась в том, что выражение его глаз, по-взрослому спокойно и немного насмешливо смотрящих на нее, никак не соответствовало его возрасту. На первый взгляд ему было лет двенадцать, не больше. Но его глаза заставляли усомниться в этом. И это было очень необычно и странно. Мальчик был почти с неё ростом, разве что чуть выше и более крепкого телосложения. Одет он был в коричневую с бахромой курточку и такого же цвета брюки, заправленные в ладные плетёные сапожки. На голову была надвинута шляпа с небольшими полями, из которой не без кокетства выглядывало перо какой-то диковинной птицы.
– Вы кто, мальчик? – немного оробев, спросила девочка. – Как вас зовут?
– Я – Гимли. А почему ты плачешь, девочка?
Маня смущенно потупилась. Она не любила, когда кто-нибудь видел ее слабости. Здесь, в самом конце больничного двора, за большим сараем, где хранился запас дров на зиму и где редко кто появлялся, девочка чувствовала себя в полной безопасности от чужих глаз. Сюда она прибегала выплакать свои детские слезы и обиды. И вот ее место занято, а секрет раскрыт.
Никогда никому она не смогла бы раскрыть причину своих слез. Даже маме. Хотя маме в первую очередь. Она знала, что мама не сможет ей помочь, и только будет плакать тайком от жалости к дочери и от бессилия ей помочь.
Но неожиданно для себя, Маня с удивлением почувствовала, что присутствие взрослого мальчика совсем не смущает её и, не стесняясь, ещё больше расплакалась.
– Понимаете, мальчик, Лизавета Кристовна пригласила меня на именины Ленчика. – И что же здесь плохого? Если ты не хочешь идти, то можешь просто остаться дома.
– Что вы, мальчик, я очень-очень хочу пойти, – тяжело вздохнула девочка. – Но Лизавета Кристовна сказала, что все гости должны придти в костюмах. Понимаете?
– Это как? – Ну, наряженные Снежной Королевой, или Красной Шапочкой, или еще кем-нибудь. Она ведь знает, что у меня нет никакого костюма, и поэтому придти я не смогу. – Зачем же она тогда тебя пригласила?
– Ей дядя Аркадий, папа Ленчика, велел меня пригласить. Понимаете, Ленчик – это мой самый-самый большой друг. Но Лизавета Кристовна, его мама, не хочет, чтобы он со мной дружил, вот и придумала маскарад. – А почему она не хочет, чтобы её сын с тобой дружил? По-моему, ты хорошая девочка.
– Потому что мы с мамой бедные и евреи, – тяжело вздохнула Маня.
Гимли удивленно поднял брови.
– А что это такое – быть бедным и евреем? Что вы такое с твоей мамой сделали? – А вы разве не знаете? – озадаченно посмотрела на него девочка. – Быть бедной – это не иметь красивого платья и игрушек. Это когда ходят пешком, а не ездят на конке, это значит – не иметь своего дома, своей кроватки и редко есть сладости. А я так люблю петушков на палочке, – доверительно вздохнула девочка. – И маковки тоже, – подумав, добавила она.
– А что такое быть евреем?
– Это ещё хуже, – грустно вздохнула девочка. – Понимаете, евреи – это люди, которые когда-то давно жили в одной стране, где много песка и очень жарко. И вот однажды в этой стране родился бог, Христос, а евреи его не узнали. И говорят, – девочка перешла на шепот и ее глаза от ужаса широко раскрылись, – они его прибили гвоздями к столбу, он был весь в крови, ему было очень больно, и он умер. Но не на совсем. Через сорок дней он воскрес и улетел на небо. Девочка молитвенно сложила ручки на груди и посмотрела вверх.
– Он и до сих пор там, и за нами наблюдает. И если никому ничего не делать плохого, он тебя тоже к себе заберет. Только дядя Яков говорит, что это все неправда. Что евреи не распяли Христа, и что он не бог.
– Какие же вы странные люди, однако, – покачал головой Гимли. – Когда-то, какие-то люди, которых ты никогда не знала и не видела, поступили плохо. Почему ты, маленькая девочка, должна быть наказана за это?
– Я не знаю, – ответила грустно Маня. – Наверное, за какие-нибудь грехи. Мы с Ленчиком ходим иногда в церковь и просим, чтобы бог простил нас, если мы сделали что-нибудь плохое. Раньше, когда мы были маленькие, мы думали, что он там живёт, и всюду его искали. Представляете? – девочка снисходительно улыбнулась. – Только ведь его там нет, просто там с ним лучше разговаривать. Ему оттуда нас лучше слышно. Лицо девочки вдруг посерьёзнело и приняло строгое выражение:
– А вы откуда, мальчик, что ничего не знаете? Где вы живете?
Мальчик растерянно улыбнулся: – Не так просто ответить на твой вопрос, милая девочка. Если иметь в виду место, то я как раз здесь и живу. – Как это – здесь? – недоуменно переспросила Маня. – Вот здесь, возле сарая? Почему же я вас никогда не видела?
– Сарай здесь не причем. Там, где я живу, на этом месте нет никакого сарая. Здесь находится мой сад, где растет много прекрасных цветов и кустарников с вкусными ягодами.
– Что вы такое говорите, мальчик? – рассердилась Маня. – Как это – нет сарая, когда вот он – здесь стоит, а вот ваших цветов нет! Где вы их видите, где? – торжествующе спросила девочка.
– Тебя как зовут? – улыбнувшись, спросил мальчик.
– Маня, – настороженно ответила девочка. – То есть, по-настоящему, меня зовут Марией, как Богоматерь. Так меня назвала мама, хотя дядя Яков хотел, чтобы меня иначе назвали. Но мама его не послушалась. Говорит – так надо. И всё. А почему надо – сама не знает. У моей бедной мамочки, – тяжело вздохнула девочка, – память пропала. – Когда-то, очень давно, когда меня ещё не было, дядя Яков нашёл её далеко за городом. У неё всё было в ожогах – и лицо и тело, просто ужас! Представляете? До сих пор следы остались. И она совсем, совсем ничего не помнит до моего рождения: ни откуда она, ни кто её родители. И кто мой отец она тоже не помнит, – тихо с грустью добавила девочка. – А ведь если бы у меня был папа, он бы купил мне костюм, и я бы смогла пойти к Ленчику на день рождения. И вообще, у меня бы всё было, потому, что мы с мамой уже не были бы бедными… Почувствовав, что девочка сейчас вот-вот расплачется, мальчик неожиданно для себя предложил:
– А хочешь посмотреть на мой сад?
– На ваш сад? – насмешливо переспросила девочка. – И что же я должна для этого сделать? Закрыть глаза и сказать: эныки-бэныки ели вареники?
– Нет, для начала, ты должна просто стать со мной рядом, – серьёзно ответил мальчик. – Не боишься?
– Еще чего! – гордо ответила девочка. – Пожалуйста! – и подошла к странному человечку с необычным именем Гимли. Он взял ее за руки и сказал: – А теперь, Маня, закрой глаза.
Девочке вдруг почему-то стало страшно, и она спрятала свои руки за спину. Ей захотелось повернуться и задать стрекача. Но отступать было стыдно. Поэтому она, минуту помешкав, послушно протянула новому знакомому свои руки и изо всех сил закрыла глаза.
Глава 2. В неведомом мире.
– А теперь можешь открыть глаза, – услышала она голос Гимли. Но Маня еще крепче зажмурилась. Она была смелой девочкой, храбрее, пожалуй, многих мальчиков, не говоря уже о девочках, с их округи. Она, например, могла прыгнуть в море с самого высокого пирса, нырнуть под скалку и достать оттуда заброшенные течением мидии, могла залезть на самое высокое дерево в больничном саду – старую грушу, и просидеть там однажды почти всю ночь, потому что Тихон, вечно пьяный больничный сторож, на этот раз был трезв и решил поймать похитителя. Все дети давно разбежались, а Маня, которая, сидя на дереве, кидала им сверху груши, так и осталась там сидеть. Уже стемнело, а Тихон, затаившись в кустах, все караулил свою добычу. Девочке было зябко и боязно, от поднявшегося ветра ветки, особенно наверху, раскачивались так сильно, будто хотели оторваться от дерева, а перебраться на нижние она не могла от страха, что ее увидит Тихон…
И все же, когда она услышала взволнованный крик своей матери, зовущей ее, Маня спрыгнула вниз, потому что знала, что матери нельзя нервничать, у нее может случиться припадок. Сторож Тихон с торжествующим криком бросился, было, к своей добыче, но Маня, как маленькая белка, молнией метнулась к изгороди и в мгновение ока перелетела через неё. Однако Тихон узнал девочку, и матери пришлось откупаться от него чекушкой самогонки, которую она купила у его же жены Матрёны, тайком гнавшей самогон у себя в сарае и продававшей его из-под полы в больничном дворе.
И все же, на этот раз, Мане действительно было страшно. Она чувствовала, что столкнулась с чем-то неведомым, чего ее разум постичь не мог. Не открывая глаз, девочка втянула в себя воздух и сразу почувствовала разницу в атмосфере. Пахло чем-то нежным и вкусным, а кожу обвевал легкий приятный ветерок.
Любопытство взяло верх, и Маня чуть-чуть приоткрыла один глаз. И тут же его сразу закрыла, потому что то, что она увидела, существовать просто не могло.
Она находилась в чудесном саду, где росли диковинные деревья и прекрасные цветы. Рядом раздался смех Гимли, и она решилась полностью открыть глаза. Её окружал прекрасный мир, в нем не было ничего враждебного, и все-таки ей по-прежнему было очень страшно, потому что, на самом деле, ничего этого быть не могло: ни этого волшебного сада, ни необыкновенной голубизны неба.
– Откуда это все? – недоуменно спросила девочка.
– Это мир, в котором я живу, и о котором я тебе говорил, – с гордостью ответил Гимли. – Просто он находится в другом пространственном измерении.
– Я этого не понимаю, – растеряно покачала головой девочка.
– Да, тебе это понять сложно. Пройдет ещё очень много времени, пока у вас появится человек, способный понять и объяснить это явление. – А почему ты это знаешь? Ну, про ваш мир и про наш? – Потому что наш мир намного старше. Он существовал еще тогда, когда ваш только зарождался. И, видя на лице девочки крайнее недоумение и растерянность, продолжил: – Представь себе, что в одном шарике находится другой, они едва не соприкасаются поверхностями и, тем не менее, каждый существует сам по себе. И в каждом из этих шариков заключен целый мир, во всем своем разнообразии: со своим растительным и животным миром, со своими звездами, рассветами и закатами своего солнца, мир, населенный разумными существами и имеющий свою историю. Наши миры не пересекаются, но и у Создателя бывают свои просчеты. Между нашими мирами образовалось отверстие, что-то вроде пространственной дыры. Я случайно нашел этот коридор и могу проникать в ваш мир и возвращаться из него обратно. Вот и всё. Как видишь, всё очень просто.
– Чудно всё это, – сказала Маня. – Чудно и непонятно. А можно мне немного посмотреть на ваш мир? – Конечно, хотя, я думаю, Миранда это бы не одобрила. – А Миранда – это кто?
– Это наша Праматерь и наша Королева. Иногда мне кажется, что она существовала всегда, потому что, когда наши старики были детьми, она и тогда была нашей Королевой.
– Она, наверное, очень старая? – У нас с вами разные понятия о возрасте. Вот тебе сколько лет? – Семь, – ответила девочка.
– А мне, как думаешь, сколько? – Ну, десять, или двенадцать, – неуверенно ответила Маня.
– А вот и нет, – рассмеялся Гимли. – Мне триста пятьдесят лет!
– Не может быть, – с ужасом глядя на него, воскликнула девочка. – Ведь так долго не живут. – Это у вас не живут, а у нас средний возраст тысяча лет. Хотя, некоторые из нас живут гораздо дольше.
Маня родилась и выросла в Одессе. Она нигде больше не была, и ей не с чем было сравнивать свой город, но от других людей она слыхала, что Одесса красивее и лучше многих других городов. А уж, как по ней, так лучшего города просто и быть не может. Здесь все было мило сердцу и полно очарования: и синее море, которое почему-то называли Чёрным; и зеленые посадки пахучих акаций и сладкой шелковицы вдоль его берега, и новый театр, в котором она не была, но на который бегала смотреть с другого конца города; и большая площадь в центре с красивым Собором, и Городской Сад, где по вечерам играл духовой оркестр и продавалось вкусное мороженое в стаканчиках и… да чего только не было в этом чудесном городе, в котором она родилась и который любила всем своим сердцем! Но мир, в который она попала таким странным образом, был так необычайно прекрасен, что Маня была совсем очарована и взирала вокруг с видом крайнего изумления и восторга. Сад, в котором они находились, был, скорее, похож на большой диковинный парк. Маня знала только два парка: это был парк на Ланжероновской даче, принадлежавшей нынешнему губернатору Одессы графу Ланжерону, и другой, побольше, Дюковский парк, который заложил бывший одесский губернатор герцог Ришелье. Для этого он завёз из Италии и Франции, своей родины, красивые деревья. И хотя это были частные владения, и вход туда посторонним был заказан, Маня со своим другом Лёней, сыном главного врача первой городской больницы Аркадия Константиновича Капилло, тайком пробирались туда, и потом долго с восторгом рассказывали своим друзьям о красивых аллеях, посыпанных песком, больших клумбах с красивыми крупными розами, тенистых беседках, увитых виноградом, и о загадочных белоснежных скульптурах, охраняющих всё это великолепие. Многое они по ходу придумывали, чтобы украсить свой рассказ и поразить воображение маленьких товарищей.
Но парк, в который попала испуганная девочка, не могла придумать даже самая богатая фантазия.
Деревья в этом саду росли небольшими группками в причудливо продуманных композициях. Издали они казались живыми людьми в ярких нарядах. Ни одно из этих деревьев не было ей знакомо. На одних деревьях были диковинные цветы, такие большие и красивые, что казались искусственными. На других висели разных цветов плоды, чей аромат благоуханным облаком разносился вокруг.
Каждую группу деревьев окружала полянка с пушистой, как ковёр, изумрудной травой. Мане жаль было ступать на неё, чтобы не испортить всю эту красоту, но Гимли успокоил её, сказав, что их прогулка не причинит ей никакого вреда. И действительно, трава за ними сразу поднималась без видимых следов.
Цветы, которые росли здесь повсюду, являлись частью единой сказочной композиции, напоминавшей то мохнатую бабочку, то черепаху, то пушистую лису. То тут, то там, прямо из-под земли били маленькие фонтанчики, сделанные, то в виде ракушки, то какого-нибудь животного, которое, будто балуясь, обрызгивало все вокруг водой. Маня остановилась возле одного диковинного куста, густо усыпанного яркими сочными ягодами, напоминающими клубнику.
– Можно мне попробовать одну ягодку? – робко спросила девочка. – Конечно, пробуй всё, что тебе приглянется, – гостеприимно ответил Гимли.
Ягода и по вкусу тоже напоминала клубнику, но была значительно крупнее и слаще. – А это и есть клубника, – неожиданно заметил Гимли. – Мне пришлось много поработать, чтобы добиться такого урожая. Маня со страхом посмотрела на него. – А откуда ты знаешь, о чём я подумала? Я ведь ничего вслух не говорила!
– Разве обязательно говорить вслух, чтобы понять друг друга? Ведь мысли, как и слова, которые мы произносим, тоже имеют свою частоту колебаний, и люди в нашем мире общаются в основном телепатически, то есть посредством своих мыслей, хотя, по привычке, мы иногда при близком общении используем слова и звуки.
Прогуливаясь, они подошли к огромному дереву. Оно было такое высокое, что его крона терялась где-то в облаках, а в диаметре дерево было не меньше пяти метров. – Какое большое! – уважительно сказала девочка. – Мне на такое никак не залезть. Намного выше даже нашей груши. – Сейчас у вас такие деревья не растут. Они исчезли после Великого Оледенения. – А у вас не было Великого Оледенения? – Конечно, было. Ведь мы живем на одной планете. Но мы знали об этом заранее, наши ученые нас предупредили задолго до катастрофы, то есть до столкновения с метеоритом. Они рассчитали его траекторию и определили время его падения на землю с точностью до одного дня. У нас было в запасе несколько лет, чтобы подготовиться к длительной зиме, которая продолжалась тысячу лет. Это было самое тяжелое время в нашей истории, но мы сохранили весь свой растительный и животный мир.