Мир одного дня: Распад - Фармер Филип Жозе 14 стр.


   Мюллер: «Более чем несколько. К этой теме нельзя подходить поверхностно. Я изучала проблемы, то бишь сложнейшие вопросы Не хватало времени добраться до тысяч более мелких вопросов и деталей они-то зачастую открывают, что более крупные проблемы неразрешимы и вынуждают нас использовать иные методы их реализации, я имею в видубольших проблем»

   Ататюрк, направляя на Мюллер свой тычок: «Ваше мнение в данный момент? Понятно, что вы можете пересмотреть его в свете будущей информации».

   Ататюрк, снова заняв объектив камеры: «ИНТЕРИМ предлагает только мнения. Программа не представляет официальных политических заявлений. Комментарии официальных лиц в течение этой программы никак не обязывают отождествлять их с учреждениями, которые они представляют».

   Мюллер: «Я согласна с моим уважаемым коллегой. Гражданином Добровски. Масштабы задачи потрясают. Вопрос все-таки в возможности или невозможности. Если невозможно и остается определить»

   Ататюрк: «Но девиз вашего департаментаНИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО».

   Мюллер: «Да, правильно, ух! Не полный собачий бред. Я определенно не желала бы относить эти бранные слова к успешным и всегда достижимым целям департамента. Но давайте-ка посмотрим: НИЧЕГО НЕВОЗМОЖНОГО касаемо только возможного. Вы же не попросите, например, департамент сдвинуть Землю с ее орбиты. Или сгладить Гималаи, хотя это в пределах возможностей, но было бы невообразимо дорого. Вы понимаете меня?»

   Ататюрк: «Да. Но я полагаю, что никакое собачье дерьмо не отражает уважения к вашему девизу. Вы говорите мне, что ваш департамент в сочетании с усилиями коллег не в состоянии решить требования, как выразился Гражданин Добровски, перехода от вертикальной системы жизни к горизонтальной?»

   Мюллер: «Я такого не говорила. Я просто»

   Ататюрк: «Вы сказали именно так».

   Мюллер, поднимаясь со стула и свирепея: «Я не говорила! Что я сказала»

   Ататюрк, слегка втыкая в гостью художественное орудие: «Ну, ну. Не распаляйтесь. Сохраняйте спокойствие. Будем логичными. Придерживайтесь фактов. Вы государственная служащая, вам не к лицу проявлять неуважение к системе и выглядеть самонадеянной».

   Мюллер уселась обратно, сжимая кулаки. Лицо ее сделалось красным. «Я не самонадеянная, а вы отошли от темы. Вы»

   Ататюрк: «Наоборот, вы сбились с нее. Пытаетесь все запутать и напустить туману, сбить нас с толку».

   Мюллер сартикулировала что-то явно непроизносимое. У знакомого пациента, Петра Абдуллы, Кэрд спросил:

  Что она сказал? Это по-русски?

   Абдулла засмеялся.

  Е твою мать.Потом повторил ругательство по-английски. Старая русская брань! Я не слышал ее много лет!

   Осушая до капли свой стакан «дикого турка», Бриони Лодж заметила:

  Трудно поверить, что все это отрепетировано. Чиновники знают, какую роль они играют. Правительство не разрешило бы участвовать в передаче никому, кто запросто лезет на стенку. Все это спектакль с целью протащить государственную пропаганду и дурачить при этом зрителей, чтобы она им не наскучила.

   Дверь в комнату открылась и вошел, сияя лучезарной улыбкой, один из гостей. В руках он держал коробку, в которой перекатывались бутылки.

  Эй! Все! Я ухитрился добыть еще выпивки! Я приобрел разных друзей, они одолжили мне это. Я в долгу у них. Ничего! У меня хватит срока расплатиться. Но какого черта?!

   Несмотря на возникшее вавилонское столпотворение, Кэрд продолжал смотреть ИНТЕРИМ. Тбилиси, первый секретарь Департамента транспортного планирования, утверждал, что опросы, проведенные среди тридцати четырех процентов населения, показали: семьдесят девять процентов опрошенных против отмены существующей системы. Ататюрк оспаривала эти результаты. Она заявляла, что проводившие опрос контактировали только с теми гражданами, биографии которых свидетельствовали об их консервативности. А значит, все эти опрошенные будут заведомо противиться радикальным изменениям. Тбилиси же отрицал это, заявляя, что опрос проводился на основе произвольной компьютерной выборки. Ататюрк засмеялась и сказала, что Тбилиси вполне застуживает отведать ее тычка. Ее, Ататюрк, персонал выполнил произвольную проверку двадцати трех тысяч тех самых опрошенных. Компьютер сообщил, что все они придерживаются консервативных взглядов. Без сомнения, выборочная проверка выявила бы некоторое число граждан менее традиционных взглядов.

   Тбилиси ответят, что он с возмущением услышал сказанное и убежденно не верит в правоту Ататюрк. Однако он уведомит директора Центра информации об опросах и голосованиях о выдвинутом обвинении. Сведения перепроверят и сообщение будет сделано в надлежащее время. «_Н_а_д_л_е_ж_а_щ_е_е_ время,сказала Бриони. Она вернулась в кресло с джином в стакане,что означает: если публика забудет, никакого сообщения не последует».

   После нескольких неуместных и грубых шуток программа вернулась к теме. В резюме высокие лица предложили несколько подходов. В итоге все сошлись на том, что система Новой Эры должна оставаться. Просто невозможно ее разрушить. По крайней мере не ранее, чем удастся избавиться от регулируемого деторождения, как высказалась Ататюрк. Затем придут нужные для строительства новые люди грядущих поколений. Ататюрк согласилась, что потребуется очень долгий период. Возникнут другие проблемы. С учетом всех этих препятствий как можно осуществить такие перемены?

  С меня хватит,отрезал Кэрд. Он встал и протянул руку Бриони. Как вы?

  Я давно уже на другой волне.

    29

   Последовавшие десять дней показали ему, что его новая личность развила в себе заметное чувство сострадания. Оно явилось откуда-то из глубин, словно Левиафан, великодушный Моби Дик [Белый Китперсонаж романа американского писателя Германа Мелвилла (18191891) «Моби Дик»], и проглотило его.

   При виде несчастного человека он делал все возможное для его утешения. Он тревожился о нем, пока не чувствовал, что бедняга, как он выражался, более не погружен в болото уныния. Он творил добро изо всех сил. Долгие часы проводил в беседах с одинокими людьми, а было их поболее, чем удавалась ему объять. И гэнки попадали в круг его внимания. Больше тогоон тянулся к ним. Что бы ни думали о них узники, гэнки были людьми и слишком частоодинокими и несчастными. Он говорил и шутил с ними и даже оказывал им небольшие услуги. Ему известно было, что отдельные гэнки и многие больные считали потому его ослом-сосунком.

   Однажды во время сеанса лечения доктор Брашино объявила:

  Вы решительно обретаете характер. Некоторые здесь уже обращаются к вам Сен-Джеф. Другие гм Сен-Зануда.

  Всегда найдутся злобные или, скажем, непонимающие,откликнулся он.

   Она кивнула.

  Откровенно говоря, я озадачена. С одной стороны, вынаходка для психиатра, с другойполная фрустрация.

  Я и сам не могу постичь этого. Но я ведь не должен поступать так или по-другому, чтобы _б_ы_т_ь_ таким или иным. Жизньвот, что важно. Поступки. Действия. Философия стремительности!

  Пока то, что вы делаете, во добро вам и другим. Но вы излишне активны. Вы потеряли в весе.

  Стараюсь сохранять умеренность в еде. И мне это удается.

  Вам нравится пища?

  Да, весьма. Но я не стремлюсь переусердствовать. Я постоянно ощущаю энергию и бодрость. Вы должны быть довольны. Я более не чувствую себя призраком и не воспринимаю других людей как скопление атомов.

  Возможно, потому, что вы сжигаете себя. Когда горючее иссякнет А может, и нет. Тем не менее, я рада вашему заметному успеху.

   На короткое время наступило молчание. Кэрду хотелось, чтобы сеанс окончился сейчас. Ему со многими нужно поговорить. Эти люди нуждались в нем.

   Минуты три она пристально смотрела на него слегка хмурясь. Затем сказала:

  Что касается меня, я буду просить отпустить вас вскорости. Считаю, вы готовы вернуться в общество. Я также полагаю, вы не собираетесь обращаться вновь к революционным делам. Станете образцовым гражданиномв этом я абсолютно уверена.

   Она вздохнула. Он ждал. Арлен продолжила:

  Если бы все зависело от меня, вы стали бы свободным человеком через несколько недель. К сожалению, не все в моих силах. Многие психиатры хотели бы продолжить изучать вас. Они думают, что смогут анализировать вас, выявить, чем вы живете. Дураки. Я им так и сказала. Это не прибавило мне популярности среди коллег, хотя меня сие не больно заботит. Мое положение достаточно прочно. Я ведь как-никак внучка Мирового Советника.

   Вдобавок к психиатрам и психологам есть еще Мировой Совет. Они должны быть совершенно уверены в вас. Их согласие отпустить вас решит все. Приняв решение. Советники используют вас как средство пропаганды, как витрину. Вашу свободу станут рекламировать как свидетельство великодушия и сострадания правительства. Не рассчитывайте на особую уединенность после освобождения. Ни за кем на Земле не станут следить так плотно, как за вами.

  Значит, есть вероятность выбраться отсюда?

  Шансы есть. Вы чувствуете какое-либо возбуждение при мысли об освобождении?

  Немного, как вам известно. Зачем вы спрашиваете? Вы же можете наблюдать мою реакцию на экране.

   Она рассмеялась.

  Здесь одна из проблем, связанных с вами. Никто не виноват, и менее всего я, в том, что машина не способна выявлять ваши истинные реакции. Это обстоятельство заставляет Мировой Совет сильно нервничать от мысли, что на Земле есть один «не читаемый машиной» человек.

  Всего лишь один человек?

  Один. Хотя Советники удивляютсянеужели нет никого похожего в этом на вас! Им это не нравится. А еще Советники интересуются, не сподобитесь ли вы передать кому-то вашу уникальную способность, если она действительно уникальная?

  Возможно, когда-нибудь,сказал он.Не теперь. Не знаю, как это произошло, но сегодня я не обладаю сим талантом. Похоже, случилось такое потому, что часть меня устала быть психическим хамелеоном. Она желает, чтобы это было последнее превращениенавсегда. Я думаю так.

  Не сомневаюсь, что вы верите этому. Но вы ловкая бестия. Или были. Как мне знать, что вы что-то не воздвигли в своей психикео чем вы и сами не ведаете,но что способно однажды включиться?

  Включиться?

  Под определенным воздействием, не имею представлениякаким. Но, должно быть, в вас что-то запрятано, только и ждет верный пароль, нужный момент. Когда все сойдется, выскочит фигуркадругой «Джек в коробочке».

  Клянусь, что

   Он остановился.

  Не надо клятв. Вы можете ничего не знать.

   Он встал.

  Послушайте. Время сеанса не вышло. Но у меня много дел. Что касается меняя не нуждаюсь больше в лечении. Благодарю вас за помощь. Она была блестящей. Я хотел бы встречаться с вами как можно чаще. Мне нравятся наши беседы. Но исследование и лечение закончены.

   Глаза Брашино расширились, рот приоткрылся. Секунд двадцать, как показал настенный дисплей, она не могла вымолвить ни слова.

  Вот те раз! Вы вы ведете себя будто вы доктор, а я пациент! Вы не можете бросить дело!

  Я устал от пустой траты времени и от политики, которая-то и держит меня здесь. Я не в состоянии убраться отсюда, зато могу не сотрудничать.

  Вас объявят неизлечимым и стоунируют.

  Я сохраняю право апелляцииесли они нарушают законы. У меня будет хороший адвокат. Кредитов у меня нет, но заплатит государство. Любой адвокат, до смерти не напуганный, подпрыгнет от удачииспользовать возможность приобрести известность.

  Вы в самом деде намереваетесь все это проделать?

  Да.

   Она поднялась. Казалось, и удивление и смятение скатились с нее при этом, словно бросая вызов физическому тяготению. Брашино улыбалась.

  Очень хорошо. Я немедленно обращусь с просьбой о вашем освобождении и сделаю все что в моих силах, чтобы убедительным образом изложить доводы. Подобное в моей практике впервые. Я даже не знаю, как реагировать. Но думаю, вы и в самом деле здоровы. Несомненновы уникальный случай

  Все это ерунда,сказал он.Я не нуждался в лечении. Просто требовалось признать, что Я НЕ БЫЛ ВСЕМИ ЭТИМИ ДРУГИМИ ЛЮДЬМИникем из них. Я Бейкер Но Вили и никто другой, хотя власти настаивают на идентификации меня как Джефферсона Кэрда.

  Мне первой следовало убедиться в этом,сказала Брашино.

  Надеюсь, Советники согласятся с вашим выводом.

  Если они нарушают права, им известно, как исправляются ошибки.

   Через три дня Кэрд получил по телевидению и в форме официальной распечатки сообщение, что он будет вскоре освобожден. Объяснялся ли его легкий озноб при этом известии радостью или страхом, он не знал. Он сказал себе: Я буду счастлив выбраться из этого цыплячьего места. Однако и долгожданной радости не было. Наверно, так чувствует себя сирота, когда ему неожиданно говорят, что он может отправляться на все четыре стороны и как-то выживать в неведомом взрослом мире.

   Он спросил доктора, не является ли главной причиной его освобождения использование ею влияния бабушкиМирового Советника.

  Никакого влияния на свете не хватило бы, если бы все психиатры, привлеченные к вашему лечению, не рекомендовали освободить вас,ответила Брашино.Конечно, моя рекомендация была наиболее весомой.

  Но вы просили вашу бабушку о помощи?

  Полагаю, со времен каменного века люди используют имеющиеся связи для пользы своей и своих друзей.

  И вы использовали ваши?

   Она улыбнулась, но не ответила.

   Ночью Вторникапоследней перед расставаниемон был почетным гостем на большом вечере, устроенном пациентами, персоналом и некоторыми гэнками. Он прилично выпил, выслушал признания в любви трех женщин, включая Бриони, и утешил Донну Клойд. Сжимая его в объятиях и целуя, она шептала: «Не знаю, что будет со мною. Но я в самом деле не чувствую себя преступницей. Но поскольку я не ощущаю истинного раскаяния и сожаления и уверяю всех в этом, мне крышка».

  Твой анти-ТИ поможет лгать. Так лги.

  Ты лгал, чтобы освободиться?

  Нет. Но мне это было ни к чему.

   Он не знал, воспользуется ли она его советом, но это было лучшее, что он мог предложить.

   Подкралась полночь. Он попрощался со всемис каждым в отдельности. Брашино поцеловала его.

  Желаю счастья, Сен-Джеф.

  Спасибо за все,сказал он и вошел в цилиндр.Возможно, когда-то я встречу кого-то из вас.

   Он сомневался в этом и чувствовал печаль от того, что это не произойдет. Но что остается ему, кроме грусти? Может, я кому-то сделал здесь добро, утешался он.

   Дверь закрылась. Последний взгляд лег на доктора Брашино, Донну Клойд и Бриони Лодж. Все плакали. Какой бы ни была причинаслезы облегчают душу. Помогают исцелить боль.

   В следующий Вторник он очнулся на станции приема иммигрантов в Манхэттенеогромном здании в три блока на углу 12-й Авеню и Западной 34-й улицы. Рядом с западной стороныВествэй Парквэй и Иммиграционная пристань реки Гудзон. Через несколько блоков к северуновый мост Линкольна.

   Он вышел из цилиндра в столпотворение, в то, что приводило в замешательство, но оказывалось на поверку выверенным порядком. Его тотчас подхватили двое служащих. Гэнк сдерживал за веревочным барьером бригаду теленовостей, пока Кэрд проходил процедуру идентификации. Его голограммировали, сделали сравнительные записи голоса, провели анализ ДНК (по пряди отрезанных волос), взяли отпечаток большого пальца. Все результаты заложили в компьютер, который подтвердил, что иммигрант в действительности Джефферсон Сервантес Кэрд, чей новый идентификационный номер К*-238319-СТ, Гражданин штата Манхэттен, Северо-Американский Управляющий Центр, Органическое Содружество Земли. Следующая ступень обычной процедурыс иммигрантом проводят инструктаж и вручают ему адрес, по которому он временно поселится. Но вместо этого пять минут он отвечает на вопросы обозревателя новостей Вилмы Перез Зухен, статной, рыжеволосой женщины, говорившей громко и четко.

   Она спросила, что он чувствует, возвратившись в Манхэттенштат, в котором он родило я и жил еще всего лишь несколько сублет назад.

   Он ответил, что ничего не помнит об этом и она, черт побери, отлично это знает.

   Зухен: «Вы были освобождены Содружеством и признаны вполне реабилитированным. А что вы скажете о других ваших я?»

   Кэрд: «Что сказать о них? Они ушли, единственное, что я знаю про нихэто виденное мною на лентах и то, что мне сообщили. Они не более я, чем, например, вы».

   Зухен, держа у самого рта прибор приема-передачи: «Следовательно, вы упорствуете в утверждении, что были множественной личностью и потому невиновны по причине умопомешательства?»

   Кэрд, отклоняя голову, дабы прибор не втиснулся ему в рот: «Согласно научному определению этого термина я не был множественной личностью и никогда не являлся душевнобольные».

   Зухен: «Не поясните ли вы нашим зрителям ваши слова?»

   Кэрд: «Пожалуйста».

   Зухен с неподвижной улыбкой, очевидно отзывая свою просьбу: «Каковы ваши планы на будущее?»

   Кэрд: «Планы никогда не обращены в прошлое. Напротиввсегда в будущее. Я обратился по поводу работы в качестве больничного санитара и надеюсь ее получить. В будущем я могу поступить в медицинскую школу и пытаться получить степень доктора медицины. Больше мне нечего сказать. Многое зависит»

   Зухен: «Зависит от чего?»

   Кэрд: «Зависит от того, насколько люди обеспокоены деяниями моих прошлых персон».

   Зухен: «Почему вы хотите стать больничным санитаром?»

   Кэрд: «В этом мире столько страданий, боли и безнадежности! Я желал бы помочь хоть немного облегчить их».

   Зухен: «Хотите творить добро?»

   Кэрд: «А разве не все это желают?»

   Зухен, улыбка которой сменилась злым выражением лица: «Конечно. Не острите. Гражданин Кэрд, и не будьте столь самоуверенны. Вы хотите возместить обществу ущерб за совершенные преступления?»

   Кэрд: «Подавитесь дерьмом. Гражданка Зухен. Вы упорно продолжаете вести себя как ослиная задница. Пытаетесь взбесить меня? Добиваетесь, чтобы я подал на вас жалобу за намеренную провокацию? Я предпочел бы обратиться с заявлением по поводу вашей глупости, но это не законное основание».

   Зухен: «Гражданин Кэрд, я выполняю свою работу».

   Кэрд: «Притом очень плохо, как мне представляется».

   Зухен: «Вы поступаете как смутьян и вииди. Гражданин Кэрд. У нас есть сообщения, что вы сделались очень заботливым и сострадательным человеком, но ваше поведение никоим образом не соответствует этому».

   Кэрд: «Мне надо работать. Нет желания тратить время на болтовню с людьми, которые даже не делают попытки понять меня и задают тупые вопросы. Я не желаю, чтобы бездельники надоедали мне, расспрашивая, что делало мое теломое тело, не яисключительно ради того, чтобы удовлетворить терзающее их любопытство. Вам несомненно известна моя история. Правительство снабдило. Но если вы не делаете свою работу домаэто не моя вина. Интервью закончено».

    30

   Уже через пятнадцать минут он покинул здание и вышел на 12-ю Авеню. Автобусом доехал до Западной 14-й улицы и пересел в другой автобус и пересек весь городдо 1-й Авеню и 14-й Восточной. Улицы заполняли велосипедисты, электромотоциклисты, автобусы. Встречались патрульные машины органиков. Вид хорошо знакомых улиц пробудил воспоминания. С ранцем и небольшим чемоданом он прошагал в северном направлении к центру огромного Стейвесант Таун Билдинг [Петер Стейвесант (15921672), губернатор в голландской колонии в Северной Америке; увековечен в сатирической хронике В.Ирвинга «История Нью-Йорка» (1809)].

   Дом этот имел всего четыре этажа. Башни-небоскребы, которыми выделялся древний Манхэттен, были снесены тысячелетия назад.

   Вспотев на раннем утреннем солнце, Кэрд вошел в комплексное строение, разыскал центральные офисы руководителей блоков и был направлен в квартиру на втором этаже. Вставил идентификационную карту в прорезь дверидверь покорно скрылась в нише. Выпив стакан воды, он осмотрел помещение. Оно оказалось чистым, насколько можно ожидать от квартиры в районе вииди. Кэрд принял душ, надел чистую блузу и килт и отправился в офис местного руководителя блока для формальной регистрации. Секретарь явно смотрел его последнее интервью. Он не произнес ни слова, но хихикнул, когда Кэрд назвался. Проделав привычную операцию с идентификационной картой Кэрда, он прочитал данные на настольном экране.

   Возвращая карту Кэрду он сказал:

  Гетеросексуал. Стыдно.

  Жизнь полна разочарований,заметил Кэрд улыбаясь.

  И избитых фраз тоже.

  И остроумной болтовни, мешающей содержательным передачам.

  Боже мой, я этого не переношу!вскипел секретарь. Содержательных передачя подразумеваю. От них всегда одни беспокойства!

  Человек рожден для волнений, как искры рождены взлетать вверх.

  Как справедливо. Это не из шоу «Доброе утро, Вторник!»?

  Не знаю, откуда это,сказал Кэрд.Превосходный денек.

  Я здесь до 4:30. День практически кончается.

   Кэрд спустился по лестнице, миновал длинные коридоры и через вестибюль и улицук четырехблочной больницек «Госпиталю Высокой Памяти». Он представился в офисе найма; ему предложили явиться утром следующего Вторника в первый учебный класс для санитаров. Потом Кэрд разыскал в здешнем блоке таверну «Семь мудрецов» и вошел. Внутри было просторно и темновато, однако посетителей больше, чем можно найти в заведении фешенебельного района в это время дня. Большинство здешних жителей получали минимальное прожиточное пособиеМПП, но имели работу с неполным днем. Если они зарабатывали кредитов больше определенной шкалы, то теряли право на пособие. И все старались не дотягивать до лимита. Кэрд же стремился получить работу на полный день и потому не мог считаться истинным вииди. Или как их еще называлимиппом.

   Пьяницы выразительно осматривали его. Не гэнк ли, переодетый в гражданское? Кэрд втолкнул карту в прорезь бара и заказал пиво. Бармен, увидев на экране идентификационную карту и количество кредитов, вскричал: «Эй! Гражданин Кэрд! Я видел интервью. Добро пожаловать».

   Посидев немного, невольно наслушавшись разговоров завсегдатаев, Кэрд вернулся к себе в квартиру. Ему не очень-то по душе было одиночество этого вечера. Непреодолимое желание общаться с другими людьми не покидало его и, наверно, никогда не оставит. С другой стороны, ему попросту не хватало дела. Кэрд вызвал на экран программу местных мероприятий и отметил про себя встречу с руководителями блоков в семь часов. Приглашались жители. Он совсем не знает здешней обстановкивот и случай ознакомиться. Вообще посещение подобных встреч являлось обязанностью граждан. Однако было замечено, что вииди, покуда на них не поступали жалобы, обычно игнорировали встречи. Да и тогда старались первыми представить кляузу местному руководителю. Пусть себе разбирается.

   В личном шкафу не оказалось ничего съестного. Ознакомившись на дисплее с ассортиментом продуктов в местном магазине, Кэрд отправился туда и купил кое-что, да и складную тележку заодно. С тележкой, нагруженной стоунированными продуктами и свежими фруктами и овощами, он поднялся на лифте на площадку своей квартиры. Едва он успел дестоунировать продукты и приготовить в микроволновой печи свой обед, как раздался громкий звонок и оранжевые буквы настенного дисплея сообщили, что его вызывают. Полагая, что это, наверно, гэнк проверяет его, Кэрд кодом включил видео-аудио систему. Молодая, хорошо одетая женщина, привлекательная, несмотря на остроносость, смотрела с дисплея.

   Чуть запинаясь, она сказала:

  Папа?

  Джефферсон Сервантес Кэрд,ответил он.Должно быть, вы

   Что-то было в ней знакомое. Потом он вспомнил. Он видел ее на лентах в реабилитационном центре. Это Ариэль Шадиа Кэрдего единственная дочь.

  Я знаю твое имя. Я хотел бы сказатьпомню тебя, Ариэль, ноувы. Прости меня.

  Мне все известно,сказала Ариэль.Как бы то ни было я хотела видеть тебя. Сейчас. Могу ли я войти?

  Не смею отказать тебе. Но боюсь, ты будешь сильно разочарована. Не надеюсь, что ты сможешь расшевелить во мне воспоминания о тебе. Напрасная трата сил.

  Я ненадолго. Пробуду минут двадцать.

   Из ее идентификационной карты, которую он запросил на экран, Кэрд узнал, что она изучала историю в университете Восточного Гарлема. Она приехала на подземке из Ист-сайда, выйдя из блока в районе Стейвесант. Это поведала ему карта транспортных средств, которую он вызвал на экран.

   Кэрд нервничал. Слезы поползли по его щекам, едва ее образ исчез с экрана. Он ничего не мог изменить, хотя мог сказать ей, что любит ее. Но любовь эта была лишь проявлением гуманности. Он просто не ведал любви отца к дочери. Вряд ли он сможет заново научиться этому чувствуесли когда-то и обладал им. Для этого необходимо постоянное и тесное общение с ней, которое и созидало бы его любовь. Но жили они в отдалении, а профессии их столь различны, и видеться они сумеют крайне редко.

   Ей понадобилась незаурядная смелость для этого визита. Большинство людей избегали Кэрда, узнав кто он. Кэрд пребывал под постоянным неослабным наблюдениемв этом нет сомнения. Наверняка органики имплантировали в его тело передатчик, хотя это и было противозаконно. Пусть мощность передатчика невеликаих детекторы-усилители точно укажут его местонахождение в любое время. До сей поры Кэрд еще не заметил живой слежки за собой, но не сомневался, что агенты тенью ходят за ним. Кэрд избрал для проживания район вииди, потому что большинству его обитателей дела нет до того, что власти считают его опасным. На деле они даже будут рады этому, станут восторгаться Кэрдом. Они редко дружили с кем-то не из своей среды да и гэнки за такое не хвалят.

   Кэрд предполагал, что Ариэль тщательно изучали, подвергали проверке под ТИвсе потому, что она была его дочерью. Ариэль оказалась совсем не причастной к его делам и ничего конкретно не знала о его криминальной активности. Но она понимала, что властям не понравится, если она возобновит отношения с ним.

   Что он мог для нее сделать? Почти ничего. Кэрд хотел бы как-то облегчить ее печаль от потери отцапо существу он был для нее мертв, но мог быть ей лишь другом и сочувствующим.

   Кэрд дестоунировал полкварты лимонада и несколько кубиков льда. Потягивая напиток в гостиной, он следил за новостями на экране. Показывали его интервью с Зухен, и он склонялся к мысли, что и в самом деле вел себя как дерьмо.

   В низу экрана появился текст: МНЕНИЯ РЕПОРТЕРА НЕ ОБЯЗАТЕЛЬНО ОТРАЖАЮТ ПОЗИЦИЮ ОФИЦИАЛЬНЫХ ВЛАСТЕЙ ИЛИ АДМИНИСТРАЦИИ, ПОКА ОНА НЕ ПОДТВЕРЖДЕНА.

   Затем последовало что-то о близком завершении строительства искусственной речной системы в Южной Аравии. Внимание его обратилось к экрану, когда прервалась передача новостей. Диктор объявил, что Мировой Совет получил результаты референдума среди населения содружества об отношении к отмене системы Новой Эры. Вопреки ожиданиям, на которые влиял неофициальный подсчет голосов, за отмену существующей системы высказалось большинство. Данные о числе жителей Земли проверены и уточнены. Официально подтверждается, что численность населения составляет два миллиарда человек. Из одного миллиарда допущенных к голосованию пятьдесят миллионов не воспользовались своим правом. Таким образом, за крушение системы высказалось более шестисот тридцати трех миллионов человекбольшинство в две трети.

  Народ сказал свое слово!заявил диктор с возбуждением большим, чем следовало бы профессионалу.Конечно, референдумвсего лишь необязывающее привлечение внимания Мирового Совета к высказанному желанию масс. На вопрос высших руководителей службы новостей шеф пресс-секретарей семи Советников заявил, что преждевременно ждать комментариев от такого высокого органа.

   Говорилось что-то еще, но он слушал вполуха. Революция сделала шаг вперед. Несмотря на правительственную кампанию с целью убедить граждан, что изменение невозможно, большинство отказалось принять такое заключение.

   Экран светился оранжевым светом, зазвенел звонок, и на части настенного экранаименно туда направляет увиденное дверной монитор появилось лицо Ариэль. Кэрд открыл ей дверь. Ариэль крепко обняла его, на груди Кэрда растаяли ее слезинки. Он тоже плакал от жалости к ней. Чуть успокоившись, Ариэль вытерла глаза и лицо, выпила стакан лимонада и присела.

  К сожалению, у нас одностороннее тяготение. Я отдаю себе отчет, что старые взаимоотношения невозможно поддерживать. Но ты мой отец, пусть и незнакомец. Если мы сумеем лучше у знать друг друга, по крайней мере незнакомцами мы не останемся.

  Я очень хочу этого. Но односторонняя связьвовсе не узы. Что сближало нас когда-то исходноушло навечно.

  Я знаю.

   Слезы опять поползли по ее лицу.

   Они говорили, рассказывая друг другу подробности прошлой жизни. Ариэль замужем за чиновником Департамента физического воспитания. У них с мужем крепкая любовь. Они подали заявление в Департамент потомства и попечения детей за разрешением иметь ребенка и надеются получить согласие.

  Ты можешь стать дедушкой.

  Я в восторге,сказал Кэрд.Дитя и ямы можем с равными возможностями начать жизньоба совершенно новенькие.

Назад Дальше