Как первое, так и второе и третье мне показалось не совсем приемлемым. И, когда сказали, что требуются «негры на плантации», на поверхность, я сразу же согласился. Хотя меня и беспокоила немного проблема радиации. Да и «милые зверушки», с которыми я уже имел честь познакомиться некоторое время назад, тоже вспомнились.
Но уровень радиации оказался вполне приемлемым. Конечно, не довоенного уровня, но, тем не менее.
Одетые в специальные халаты для поверхности, обмотанные бурнусами, с замотанным лицом, мы могли работать на поверхности довольно долго, не подвергая себя риску заражения. Да и хищников в этой части города было не особенно много.
Моим напарником был Ахматжон, пожилого вида мужичок, с густой черной бородой, слегка лысоватый, в обычном замызганном халате, рваных штанах и растоптанных соломенных лаптях. Меня он расколол сразу же, в первый день совместной работы.
Парень, а ты откуда? поинтересовался напарник, когда я кривым ножиком резал стебли конопли.
Да так, попался на базаре. Со станции «Машиносозлар».
Я знаю заводских, у меня брат когда-то на заводе инженером работал. Да и после всего этого, с альянсовскими общался много. Так ты говоришь, что сам тоже из Альянса?
Ну да, буркнул я, ты что, стукач? Чего вынюхиваешь? Или на дядю Исмаила пашешь, матерьяльчик собираешь?
Аллах с тобой. Меня самого взяли с месяц назад. Порезали конвой наш, столько ребят угробили, а мы, как назло, шли невооруженные, расслабились, понимаешь.
Думали, вошли в Юнусабадскую зону, так все. Там нас в тоннеле и взяли. Нукеры Исмаила пронюхали, что мы продукты будем везти, вот и напали на нас. Ты уж прости меня, Ветер-мухтарам (уважаемый). Но ты точно не из Альянса, не из заводских. У тебя лицо загорелое, да и сам явно вырос не на здешних грибах. Меня можешь не бояться, я товарищ Рахмоналиев. Что, не слышал?
Да признаться, как-то не довелось. Уж извини, брат, Ахматжон Рахмоналиев.
Ты точно не наш. Я предисполкома Ташкентской коммунистической партии, правопреемницы Коммунистической партии Узбекистона.
Ох, ну ни фига себе. И как это тебя эти, я кивнул на нашего охранника, до сих пор не сделали евнухом?
Ну, боязливо пожал плечами товарищ Рахмоналиев, повезло. Нукер ахмок (дурак) попался, в рабы меня продал. Но я знаю, мои товарищи со станции «Хамид Олимжон» меня ищут.
Эй, эшак, шайтан кул (рабы), ишламок (работать), Болтабек щелкнул кнутом. Ишламок!
Палящее весеннее солнце, до одури опьяняющие запахи цветущей конопли посреди городских развалин. А до вечера еще так много времени!..
6. День рождения Лао-Цзы
16 мая 2034 года
Ёперный театр! Мамочки, охнул я, едва выглянув в окошко.
Что случилось, нима? (что за). Мой верный друг и напарник товарищ Рахмоналиев подскочил и спросонья чуть не вывалился сквозь проломанный пол, на уровень третьего этажа.
Ахматжон, аккуратней, пожалуйста, не шумите, я глядел в половинку бинокля вниз, на широкий проспект Бунёдкор.
Вчера, тащась из последних сил, мы с товарищем Рахмоналиевым добрались до здания Узбектелеком. Поскольку на нижних этажах ночевать был рискованно, мы поднялись на четвертый этаж восточного крыла. В одном из наиболее сохранившихся офисов мы и решили заночевать.
В семь часов утра меня разбудили резкие звуки, доносящиеся с улицы внизу. Вид из окна офисного кабинета открывался на широкий проспект и метромост, между станциями «Хамза» и «Миллий бог». Именно на станции «Хамза» заканчивалась зона влияния Исмаил-бека. И по этой причине мы и шли сюда, к метромосту через канал «Ак-тепа».
Всего два назад, мы добросовестно, как и полагается верным рабам, вкалывали на грядках с коноплей, когда на нас налетела стая дракончиков, эдакая помесь гигантской летучей мыши, мерзких когтей и огромных зубов. Нам ничего не оставалось делать, как спрятаться под срезанными кустами конопли. Наших охранников, пытавшихся стрелять по дракончикам, мерзкие бестии быстренько «почикали». Уже поздно ночью мы вылезли из своих слабеньких укрытий, не веря, что остались в живых, собрали то, что осталось от нашей, столь недальновидной охраны.
Имея в запасе два автомата, три рожка с патронами, снайперскую винтовку и десяток патронов к ней, да еще три бутылки с водой, две лепешки и пакет ломтиков сушенного крысиного мяса, мы долго решали куда идти. Пытаясь проложить маршрут и проверяя уровень радиации старинным дозиметром среди городских руин, мы пришли к выводу, что нам придется идти в сторону центра города, на север, как наименее зараженную территорию.
И вот сейчас, осторожно выглядывая в окно четвертого этажа, я пытался выяснить причину шума, нас разбудившего.
На асфальте проспекта, посреди куч хлама, останков автомобилей, на фоне покореженного метромоста, рядом с обломками невесть как попавшего сюда огромного самолета, стоял некий загадочный аппарат. Очень похожий на тот самый пресловутый автомобиль. Тут же, рядом, копошились две фигуры, закованные в странные, темного цвета, костюмы.
- Это, это ведь автомобиль, я знаю. И совсем новенький, да? товарищ Ахматжон вновь высунулся в окно, просто невероятно! А эти, в спецкостюмах, они кто вообще?
Да уж, костюмчики! Я восхищенно разглядывал незнакомцев в бинокль, это ведь настоящий «Берилл-5МУ», армейский спецкостюм: бронежилет из стальных пластин с бериллиевым напылением, дополнительные вставки керамоброни, общая система защиты от радиации, система дыхания, автономная и полевая, маска-шлем пуленепробиваемая. Производство России. Где-то в две тысячи десятомдвенадцатом году, он шел, как секретная разработка. Перед самой войной запустили в ограниченное производство.
Ветер-ака, откуда знаешь? недоверчиво выставился на меня представитель славной компартии метро Ташкента.
Да у меня друг в Алмате, лет шестьдесят ему уже, он как раз до войны состоял при штабе президентской гвардии, и был допущен ко многим секретным разработкам в военных сферах. Про «Берилл» любил мне рассказывать, я тогда еще пацаном был, вот и слушал сказки. А оно вот как, оказывается, и не сказка совсем.
Но кто эти люди? И откуда у них автомобиль? товарищ Рахмоналиев изумленно таращился в окно. Я ведь в метро с самых первых дней катастрофы. У нас ведь и военные есть и милиция, много рабочих и инженеров с машиностроительного и авиазавода. Но такие? Никогда не слышал. А про автомобили уже и не говорю, все про них давно забыли. В тоннелях разве, на некоторых станциях, есть мотодрезины. А так все пешком ходят, и караванщики на ишаках товар возят. Да еще генераторы на базарах стоят и в мастерских, и все.
Оказывается, не все. И машинка мне эта тоже знакомая: Газ-2330 «Тигр».
Тоже друг рассказал, Ветер-ака? недоверчиво прищурился Ахматжон, непростой ты человек, Ветер, ох, непростой.
Какой есть. Что делать будем? Знакомиться с этими, или притаимся пока?
Не знаю я. Может, подождем немного, посмотрим?
«Достойный муж делает много, но не хвалится сделанным; совершает заслуги, но не признает их, потому что он не желает обнаруживать свою мудрость», прямо под моим носом лежала разодранная книжка, заинтересовавшись, я прочел вслух:
Кто, предпринимая дело, спешит наскоро достичь результата, тот ничего не сделает. Кто осторожно оканчивает свое дело, как начал, тот не потерпит неудачи.
Вай-вай, Ветер-ховаскор, откуда такие слова?
Да это не я сказал, это слова, я посмотрел на огрызок обложки, Лао-Цзы, китаец. Две тысячи шестьсот лет старикашке стукнуло. Ты смотри, интересный мужик был.
В этот момент с улицы раздался громкий голос, усиленный мегафоном автомобиля:
Секин чикинг уйдан (медленно выходите из дома). Курол ташлаб юбормок ойнага (Оружие выбросить в окно). Буламан отмок (буду стрелять), из люка в потолке машины высунулся третий тип в спецкостюме и выставил в нашу сторону неизвестную нам, но грозного виду пушку.
Юртоклар, биз юзимизнинг (Товарищи, мы свои), Ахматжон выбросил автомат в окно, виновато на меня взглянул, и почему-то по-русски продолжил:
Товарищи, не стреляйте, пожалуйста, мы выходим.
Эй, на башне, медленно и без оружия выходим, не дергаемся. Да и напарника своего не забудь прихватить, говорливый ты наш.
«Кто храбр, не зная человеколюбия, кто щедр, не зная бережливости, кто идет вперед, не зная смирения, тот погибнет», мудрые слова, как нельзя кстати
Выкидывая свой автомат в окно, книжку я положил в необъятный карман своих потрепанных штанов. Прихватив свои нехитрые пожитки, мы медленно пошли вниз.
7. Лейла-ханум
31 мая 2034 года.
Вот так это и происходит, говорит Лейла, тщательно моя руки куском тёмного самодельного мыла. Я поливаю ей на руки из жестяного чайника.
Сильно не лей, здесь вода в дефиците, вся на больных уходит. Кто с крысами воюет, кто с людьми, продолжила девушка, а в нашем госпитале мы их всех зашиваем, лечим.
В основном мелкие ранения, порезы, укусы. Слава Аллаху и всем богам, тяжелые больные стали редкостью. Не то, что в первые годы. Мне старики рассказывали, что творилось, ужас просто. Сейчас как-то обустроились уже, перевязочные материалы из хлопка и конопли ткать научились, антибиотики кое какие легкие, в лаборатории стали выращивать. Лекарства некоторые сами стали производить, народные рецепты все восстановили, пользуемся в меру сил. Детей стало рождаться все больше и больше. Садики и школы открыли. Правда, детишек еще совсем немного. Но, раз дети растут, значит все небесполезно. Значит, есть смысл всего этого, она не сдержалась и взмахнула рукой.
Ой, прости Ветер, я тут немного увлеклась.
Да ладно тебе, Лейла. Или вернее говорить «Лейла-ханум»?
Скажешь тоже! Это меня больные стали так звать, когда я к практике приступила. Мой папа был профессором в военном госпитале, а мамазаведующая отделением. Они были как раз в метро, когда все началось. Мне было девять лет. Маму потом бандиты застрелили, а папа сразу начал лечить людей. И меня воспитал, с детства учил медицине. Вот выросла и стала тоже папе помогать, лечить людей, а с шестнадцати лет приступила к самостоятельной практике. Вот набрала себе девочек помощниц, учу их потихоньку.
Халима, скажи девочкам, сегодня вечером пусть отдохнут, а завтра прием больных будет сразу с утра.
Ха, хурматли Лейла-ханум, мен хаммаси айтаман (Да уважаемая Лейла-ханум, я все скажу), и, уже уходя, девочка озорно на меня взглянула и, специально для меня, сказала на русском языке:До свидания, Ветер-ака. До свидания, Лейла-ханум.
Деловитая и строгая, затянутая в зеленый медицинский халат, Лейла пошла за ширму переодеваться. Молодой врач станции-госпиталя «Космонавтов»(Kosmonavtlar), закончила свою смену.
Цветная рубашка, заправленная в штаны х/б защитного цвета. На плечи накинута теплая кофточка, сшитая из крысиных шкурок. На ногах мягкие сапожки, производства местных умельцев.
Лейла выглядела совершенно сногсшибательно. А, распустив по плечам волосы, она превратилась в совершенно неописуемую красавицу.
«Как солнцелик ее в ночи волос,
Ночное небо солнцем обожглось!
О, ночь! Лейли! Мы смотрим на тебя,
Рассвета блеск забыв и разлюбя»
- вырвались у меня строки великого поэта.
Ветер, вы меня постоянно удивляете, молодой человек. Откуда вы знаете Алишера Навои?
Да так, к слову пришлось, а книжку я в библиотеке нашел, «Лейли и Менджун», всю ночь сидел читал, про тебя думал.
Вот ты какой, Ветер-ака! И много у тебя на каждой станции подружек? Лейла ущипнула меня за локоть.
Ну, ты скажешь, блин Сейчас, подожди, вот еще, пока не забыл:
«Два глазадва могучих колдуна.
Им сила чародейная дана.
О, дремой осененные глаза!
Истомой опьяненные глаза!»
Даже так? Смотри, привыкну ведь, потом будешь учить всего Навои и мне рассказывать.
Богиня, я к твоим ногам положу всю вселенную, я поднял девушку на руки и закружил ее в танце
Для начала, Ветер, поставь девушку на место. А потом доставь меня до дрезины, мне надо на станцию «Хамид Олимжон», за лекарствами, не проводишь меня?
Куда я денусь с подводной лодки, любимая?
Через полчаса, сидя в мотодрезине, Лейла внимательно на меня посмотрела:
Ветер, ты даже не знаешь, какой ты молодец!..
Я такой, молодец-удалец, тебя вот встретил, горделиво выпятив грудь, я согнул левую руку и напряг бицепс.
Я не про это, вы с товарищем Рахмоналиевым сделали такое великое дело. Это ведь немыслимо, тут девушка стукнула кулачком по поручню, просто невероятно. Двадцать лет после войны сидеть в секретном бункере и смотреть, как страдают люди в метро и вокруг. Вояки чертовы. Иметь оружие, технику, лекарства и продукты, и сидеть, как жлобы, на всем этом богатстве. Товарищ Ахматжон сказал, что это именно ты убедил сумасшедших вояк соединиться с нами?
Да ладно, чисто случайно оказались в нужном месте, в нужное время, улыбнулся я, тебя вот встретил, а поболтать я люблю. Правда, красивых девиц, в зеленых медхалатах, люблю еще больше.
Опять ты все врешь, если бы не ты, вояки еще бы лет двадцать сидели бы у себя в комплексе и боялись бы высунуть свои бронированные носы. Вот за это я тебя и люблю, Ветер, за скромность натуры.
Опять убегающая, в свете фар, темнота тоннеля. Стук колес мотодрезины и ровный рокот ее мотора. А рядом со мною на сиденье сидит прекрасная девушка
«Ее устаживой воды родник,
И пламень губ в живой воде возник!
Огонь румянец на щеках разжег,
Их золотой осыпал порошок»
8. Черное золото
25 июня 2034 года
Ровный рокот дизельного мотора. Шесть цилиндров выдают «на гора» двести лошадиных сил. За зеленоватым бронестеклом проносятся виды пост-ядерного Ташкента.
На сегодня наш план таков: разведать северо-западные районы города, а именно: «Шайхонтахурский» и «Алмазарский». Именно там, по слухам, в районах оконечных станций, на северо-западе ветки метро «Узбекская линия» и расположилась банда Османа-хаджи.
Последние три станции: «Беруни», «Тинчлик» и «Чорсу» были довольно долгое время попросту оторваны от большого мира, ввиду сильно разрушенных станций «Алишера Навои» и «Гафура Гюлома» и заваленных тоннелей.
С этим ответвлением метро долгое время, вообще не было никакого сообщения. Пока эти станции не заявили о себе, как о мрачных бандитских группировках, промышляющих разбоем и нападениями, проникающих в городское метро через неизвестные проходы и вентиляционные люки, ворующих людей и грабящих караваны. Не брезговали бандиты и нападениями на дальние и слабо вооружённые станции. Пока лет шесть назад не разразилось настоящее побоище, унесшее немало жизней.
Битва за станции «Хлопковый Путь»кольцо из нескольких станций в центре города: «Пахтакор», «Узбекистон», «Космонавтлар», «Мустакиллик майдони» (Площадь независимости) и двух совмещенных станций: «Айбек»«Минг урик» (Тысяча урючин) и «Юнус Раджаби»«Эмир Тимур хиёбони» (Сквер Эмира Тимура).
После этого бандиты убрались восвояси и попрятались на своих станциях, на юге ветки Чиланзарской, где я, ваш покорный слуга Ветер Алматинский, умудрился попасть в недолгое рабство. И точка нашего сегодняшнего маршрутасеверо-западная оконечность ветки метро Узбекская.
Кто бы мог подумать? Всего два месяца назад, здесь, в «Ташкент-подземный», люди влачили жалкое существование. Чуть ли не средние века. Меновая торговля, редкие и чрезвычайно опасные вылазки на поверхность, антикварный уровень техники и технологий. Бандиты, грабежи, ткацкое производство на уровне первобытного века.
И я, Ветер, собственной персоной, посланец из Казахстана, точнее, «Метро Алматы», окажусь в самом центре событий.
Мало того, что мой побег из плена ознаменовался знакомством с товарищем Рахмоналиевым, предисполкома Ташкентской коммунистической партии.
Мало того, что мы, оказавшись в городе, напоролись на разведку военных.
Так еще, они нас притащили в свой секретный бункер, где я с Ахматжоном-ака удосужились предстать пред очами грозного полковника Рахимова.
Как я понял, после многочасового допроса, вояки «местного разлива» отличались крайней недоверчивостью. Бункер на глубине семидесяти метров был выстроен еще в середине семидесятых годов. В самом начале двухтысячных его полностью реконструировали.
В нем имелось четыре жилых и рабочих уровня, и два технических, расположенных друг под другом. Автономная система жизнеобеспечения, энергетики, запас воды и продуктов.