Кара небесная - Александр Леонидович Аввакумов 21 стр.


 Володя, ты лучше признайся в содеянном, покайся перед Богом, может, он и простит тебя. Ты же знаешь, что от гнева Всевышнего не скроешься ни в тюрьме, ни дома.

Взглянув на часы, Абрамов разрешил им пообщаться еще минут пятнадцать, а затем попросил Стаса проводить мать Цаплина до выхода из МВД.

Держась за стенку, она медленно вышла из кабинета. За эти сорок минут она постарела лет на десять. Когда за ней закрылась дверь, они остались в кабинете вдвоем. Цаплин сидел на стуле с закованными в наручники руками, уткнувшись глазами в какую-то невидимую точку на полу.

 Ну что, Цаплин, так и будем молчать? Тебе, наверное, все равно, что переживают твоя мать и твои близкие? Ты можешь и дальше молчать, за тебя все расскажут твои друзья, к примеру, Прохоров и, как там, забыл его фамилию, ваш третий друг. Вот можешь ознакомиться с показаниями своего товарища Славы Якимова, в которых он говорит, что передавал в тот вечер тебе машину, а ее заметили свидетели на месте преступления. Отпираться от прямых показаний на тебя, я думаю, бессмысленно.

Цаплин, словно не слыша его слов, по-прежнему сидел на стуле и упорно молчал.

 Володя, сколько лет твоей маме?  поинтересовался Виктор.  Судя по лицу, она сильно болеет.

 Ей пятьдесят три,  произнес он.  У нее проблемы с почками. Она мучается с ними около десяти лет.

 Вот ты мне скажи, положа руку на сердце, тебе не жаль свою мать? Ты, может быть, хочешь, чтобы она умерла без тебя? Пойми меня, чудак, это дело практически раскрыто, и сейчас упираться и зарабатывать лишние годы заключения не имеет смысла. Ну, выйдешь ты на три-четыре года позже, ну, скажут твои друзья и знакомые, что ты прошел по этому делу «в несознанку», ну и что дальше-то? Выйдешь на волю, а у тебя уже нет мамы, нет друзей. Кого-то за это время убьют, кого-то посадят, а кто-то просто отвернется от тебя, как от вора. Представь, ты придешь домой, а матери нет. И умерла она не из-за почек, а из-за тоски по тебе. Ты сможешь после этого спокойно жить? Я бы не смог.

Абрамов замолчал и внимательно посмотрел на Цаплина. Его слова, будто гвозди, прибивали его к стулу. Он заметил, что в уголках глаз Цаплина заблестели слезы.

 Ты помнишь, Володя, что сказала тебе мать? Я могу напомнить, ибо это главное в жизни. Она сказала очень мудрые слова, прожить эту жизнь нужно так, чтобы когда ты предстанешь перед Богом, и он коснется тебя, то не испачкает свои святые и чистые руки.

Наконец, Цаплин не выдержал и зарыдал, как женщина. Его могучие плечи стали содрогаться в такт рыданиям. У него началась истерика.

 Да, я принимал участие в налете на Собор! Да, это я похитил две иконы! Другие здесь не причем! Судите меня одного!  кричал он, закрыв лицо большими ладонями.

Виктор налил в стакан воды и протянул его ему. Он жадно выпил и попросил еще. Когда он успокоился, Абрамов предложил ему продолжить начатый разговор.

 Вы знаете, я готов дать показания. Я расскажу вам, как все было.

 Успокойся, Володя. Все расскажешь моему сотруднику. Он занимается этим делом, и ему будет очень интересно послушать тебя.

Абрамов вызвал оперативника и передал Цаплина ему.

***

От нерадостных мыслей, что с утра крутились у Виктора в голове, отвлек настойчивый стук в дверь.

 Шеф! Ты, что сидишь в темноте?  поинтересовался Станислав.

 Все нормально. Просто я задумался и не заметил, как стемнело. Что у тебя?

Он положил перед ним копию протокола допроса Цаплина. Виктор взял бумагу и углубился в чтение.

Владимир Цаплин подробно рассказал о подготовке к налету на собор. Он описал, как познакомился с Сорокиным, как его поил, как через него узнал все тонкости организации охраны собора. Прервав чтение, Абрамов поднял глаза на Станислава и задал вопрос:

 Почему он все берет на себя? Мы же знаем, что в налете участвовали три человека.

 Да какая нам разница,  произнес Станислав.  Главное, что он признался в совершении преступления, а остальное пусть дорабатывает следствие.

 Ты не прав. Это очень важно для нас. Устойчивая группа и одиночкаэто принципиально разные вещи. Нужно работать с Цаплиным дальше, пока он не остыл. Сейчас он вернется в камеру, а там, как всегда, найдется «доброжелатель», который осудит его за минутную слабость. Завтра ты поднимешь Цаплина, а онв отказ, да еще будет утверждать потом на суде, что первоначальные показания у него выбивались с использованием силы.

Абрамов вновь углубился в чтение. Цаплин в своих показаниях сообщал о том, что после налета на Собор иконы переправили в Москву. Там знакомых Цаплина кинули местные аферисты, и они не заработали на иконах ни копейки.

 Стас, передай этот допрос Олегу Смирнову и приступайте к работе с Прохоровым. Я не буду подсказывать вам, как это нужно делать. Вылюди грамотные и сами решите, как лучше использовать эти показания.

Стас поднялся со стула и направился к двери.

 Если что-то неординарное, звони, не стесняйся.

Станислав закрыл дверь кабинета. Взглянув на часы, Виктор стал собираться домой.

***

Прохоров вернулся с допроса и обессилено опустился на лавку. Нанятый родителями адвокат оказался слабеньким, и Игорю пришлось решать многие вещи за него самостоятельно. Чувство неотвратимости наказания нависло над ним, и он впервые за эти дни серьезно запаниковал.

«Интересно, Вадима закрыли или нет?  подумал Игорь.  Цаплин сидит, об этом ему намекнул следователь. Володя сдавать никого не будет, это точно. По всей вероятности, затрещать мог лишь Вадим. Вот она, кара Божья. Нет ничегони денег, ни свободы. Надо же, черт меня попутал связаться с этим Селезневым».

Он поднялся с лавки и стал мерить шагами камеру. Прохоров невольно вспомнил слова Вадима о людях, которые принимали участие в разорении церквей. Он тогда не придал им особого значения, считая, что это его не коснется, но вот он здесь, в одиночной камере, и, похоже, финал у него может быть таким же, как и у тех людей.

Игорь лег на жесткие деревянные нары и задумался. Он анализировал последние месяцы вольной жизни. Пытался оправдаться перед собой, словно этим он мог каким-то образом изменить свое сегодняшнее положение. Прохоров вновь вернулся к рассказу Вадима о Божьей каре. Перед его глазами, как в кино, возникли безликие фигуры большевиков-атеистов, которые сжигали иконы и рушили купола соборов. Он, будто сторонний наблюдатель, видел их муки в лагерях и на больничных койках, их покрытые язвами тела. От всего этого ему стало не по себе. Игорь вскочил с нар и снова зашагал по камере. Он в свое время не поверил Вадиму и теперь искренне жалел об этом. Неожиданно раздался скрип открываемой металлической двери.

 Прохоров, на выход,  донесся до него голос контролера.

Игорь медленно направился к двери, прикидывая в уме, зачем его вызывают. Конвоир легким толчком в спину приказал следовать вперед. Он вел Прохорова по темному и узкому коридору изолятора временного содержания, пока тот не уперся в глухую стену, справа от которой была дверь, обитая потемневшим от времени оцинкованным железом.

Игорь остановился и повернулся по команде контролера лицом к стене. Тот открыл дверь и втолкнул его в небольшую комнату. От яркого солнечного света, ударившего по глазам, Прохоров зажмурился и прикрылся ладонью.

 Здравствуй, Игорь,  услышал он знакомый женский голос.  Это я, Жанна!

Прохоров открыл глаза и увидел ее мокрое от слез лицо. Это было столь неожиданно, что он не сразу поверил в это. Она бросилась к нему на шею и стала целовать. Когда он окончательно пришел в себя, то несколько грубовато отодвинул в сторону девушку и тихо спросил:

 Жанна, скажи, как ты оказалась в изоляторе? За все время, пока я нахожусь здесь, мне ни разу не довелось увидеть даже свою маму.

Она, словно не слыша вопроса, вновь прижалась к нему и стала жадно ловить своими губами его губы.

 Игорек, милый, я люблю тебя! Нас с тобой никогда и никто не разлучит. Мне все равно, кто ты и за какие дела оказался здесь, я тебя люблю. Я не могу без тебя не только жить, но и дышать.

Игорь присел на табурет, привинченный к полу, и снова задал ей вопрос:

 Скажи, каким образом тебе удалось попасть сюда? Ты понимаешь, что это не дом свиданий, а тюрьма?

Она посмотрела на него непонимающим обиженным взглядом.

 Все очень просто, Игорь. Мой папахороший друг начальника городского УВД Шакирова. Я попала сюда через него.

Игорь с удивлением смотрел на нее.

 Неужели ты все еще не понимаешь, кто ты и кто я?  спросил ее Прохоров.  Зачем я тебе?

Игорь замолчал и отвернулся. Сердце его сжалось так, что он почувствовал боль за грудиной.

 Жанна,  тихо произнес он.  Я не хочу, чтобы ты приходила. Я догадываюсь, какой скандал тебя ожидает дома. Ты понимаешья вор, бандит, и нам никогда не быть вместе. Меня обвиняют в налете на Собор Петра и Павла. Это минимум семь лет тюрьмы! Семь лет, а не семь месяцев. Это практически вся жизнь, вся молодость.

Жанна присела на табурет. Ее руки бессильно опустились на колени.

 Игорь, милый, ты говоришь семь лет. Это же всего, семь весен и семь зим. Это не так много, если сравнивать со всей нашей жизнью. Я буду ждать тебя столько, сколько будет нужно.

Игорь осторожно коснулся пальцами ее волос. Они были мягкими и приятно пахли. Он только сейчас пожалел, что у него не было близости с этой красивой и милой девушкой. Он обнял ее за хрупкие плечи и прижал к себе.

 Я не обижусь, Жанна, если ты не дождешься меня и выйдешь замуж. Это жизнь, я понимаю. Если у тебя будет, хоть малейшая возможность и желание, напиши мне. Просто две строчки, два слова. Они будут самыми дорогими для меня там, в колонии.

Дверь открылась, послышалась команда контролера. Игорь привычно скрестил руки за спиной и вышел в коридор. Когда он вновь оказался в камере, все произошедшее показалось ему прекрасным сном.

***

Вечером, незадолго до окончания рабочего дня, Виктору позвонила жена и предупредила, что к им должны приехать в гости наши старые друзья. Положив трубку, Абрамов вдруг вспомнил, что у него дома нет алкоголя, а встречать гостей без него, как-то не принято.

Виктор решил заехать в Кировский переулок, больше известный в народе как «Трещина», там можно было купить спиртное до девяти часов вечера. Водитель остановил машину метрах в десяти от магазина. Около входа он обратил внимание на двух работников милиции, которые не пропускали покупателей внутрь. Один из них преградил дорогу и ему.

 Извините, но в магазин нельзя,  произнес сержант милиции.

 В чем дело?  спросил Абрамов, доставая из кармана удостоверение.

 Видите ли, товарищ подполковник, у одного из посетителей, за поясом, немецкая граната «колотушка». Он сильно пьян и требует у продавцов водки. Он грозит взорвать магазин с покупателями вместе. Мы не заходим туда, чтобы не спровоцировать его.

 Все ясно, сержант. Дайте мне возможность пройти в магазин и на месте принять решение. В отличие от вас, я в «гражданке», и он не узнает, что я работник милиции.

Открыв дверь, Виктор медленно вошел в торговый зал.

 Стоять!  услышал Абрамов истошный крик мужчины, одетого в заношенную и грязную телогрейку.  Если еще кто-нибудь сделает шаг, я всех взорву!

В зале, помимо двух продавцов, находились несколько мужчин, которые жались к стене и со страхом смотрели на происходящее.

 Слушай, мужик! Давай, я тебе куплю бутылку водки, только убери подальше свою гранату.

 Что сказал?  произнес хулиган.  Ты мне хочешь купить бутылку? Я что, по-твоему, инвалид и сам не могу себя обеспечить? Мне не нужны ваши жалкие подачки!

 Я еще раз говорю!  он повернулся лицом к продавщицам.  Вы мне дадите литр водки или нет?

Пока он это говорил, Виктор успел сделать к нему пару шагов. Заметив это, он распахнул телогрейку и показал ему на гранату, которая торчала у него за ремнем.

 Вот видел, мужик?  спросил он с пафосом.  Сейчас я дерну за шнурок, и никого здесь не будет.

 Слушай, ты, бык!  произнес Абрамов с явным вызовом.  Ты что творишь, баклан?! На кого руку поднимаешь, вошь тюремная?

То ли он произнес это с какой-то своеобразной интонацией, то ли его слова дошли до мужчины более, чем слова остальных, но он остановился и изумленно посмотрел на Виктора.

 Чего таращишься, черт? Что непонятно? Встань в очередь и больше не гони пургу!

Хулиган замолчал, видимо, соображая, как ему поступить дальше. Он отвернулся от прилавка и направился в его сторону. На его лице злорадствовала ухмылка. Виктор следил за каждым его движением. Когда он приблизился к нему достаточно близко, Абрамов нанес ему сильный удар в лицо. Мужчина отлетел в сторону и растянулся на грязном и мокром полу. При падении граната провалилась у него за ремень. Оперативник всем телом налег на него, прижав его плотно к полу. В это время все находящиеся в магазине мужчины, как по команде, ринулись на выход, образовав пробку в дверях. Они лезли, словно тараканы, отталкивая друг друга, стараясь первыми выбраться на улицу. Продавщицы мгновенно исчезли в подсобке, плотно закрыв за собой дверь на крючок.

Мужик хрипел и извивался, стараясь сбросить его с себя. Пришлось нанести еще несколько ударов рукой по лицу, пока он не затих. Убедившись, что противник в нокауте, Виктор медленно поднялся и достал у него из штанины гранату. Колпачок гранаты был отвинчен, и из нее болтался белый шелковый шнурок.

Обшарив карманы неподвижно лежавшего мужчины, Абрамов нашел колпачок и навернул его. В левом кармане он обнаружил нож и справку об освобождении из ИТК5. Судя по ней, мужик был освобожден из мест лишения свободы накануне и провел всего один день на воле.

Вскоре в дверях появились сотрудники милиции. Он передал им вещи дебошира и стал звать продавцов. Те появились не сразу. Купив бутылку водки, он вышел из магазина. У его дверей по-прежнему толпились покупатели, еще надеясь приобрести спиртное. Сев в машину, Абрамов отправился домой.

Войдя в квартиру и сняв пальто, он обратил внимание, что его вид был окончательно испорчен: ни одна из химчисток города не взялась бы за его восстановление.

 Это как тебя угораздило так испачкать одежду?  спросила жена.  В чем завтра пойдешь на работу?

Он пожал плечами и направился в комнату, где его ждали гости.

***

Вечером, после ухода гостей, Виктор решил перебрать часть книг, стоявших на полке, и случайно наткнулся на забытую им книгу. Утром, взяв ее с собой, он решил почитать во время обеденного перерыва. Дождавшись, Абрамов сел за стол и стал внимательно читать «Краткую историю города Казани», написанную Рыбушкиным в 1848 году. Книга была столь занимательной, что он с трудом оторвался от нее. В его кабинет вошел Балаганин. Он сел в кресло и, улыбаясь, сообщил, что сегодня в шесть часов утра был задержан третий участник преступной группыЛовчев Вадим.

 Стас, почему ты так поздно сообщаешь мне о задержании? Я уже давно знаю об этом из других источников,  строго спросил его Виктор.  Кстати, доложи, как вы вышли на него.

 Шеф! Ты даже не представляешь, он сам вышел на нас. В квартире Цаплина Смирнов оставил засаду, вот в нее он и попал. Взяли его ребята без шума и пыли. Парень при задержании напугался до смерти, сразу же стал валить все на Прохорова и Цаплина.

 Какие он дал показания?

 Он без всякого нажима рассказал, что инициатором налета был Прохоров. Похищенные ими иконы они в тот же вечер вывезли в Москву, надеясь хорошо заработать на их реализации. У них в Москве был заказчик, некто Селезнев Сергей Павлович, который обещал им неплохие деньги. Сейчас, наверное, самое главное. Селезнев кинул их на деньги. Они передали ему иконы, а взамен получили денежные «куклы».

 Да, это несколько меняет наши планы. Думаю, нам все-таки придется направлять людей в Москву.

 Шеф, этот Ловчев готов оказать следствию помощь в возврате ценностей и показать нам все места в Москве, где может скрываться Селезнев.

 Это же хорошо, Стас! Позвони Смирнову, пусть подготовит обзорную справку по делу и все необходимые документы для выезда в Москву. Поедешь с ним, будешь помогать.

 А почему я? Ты же знаешь, что у меня здесь дел выше крыши.

Абрамов махнул рукой, давая понять, что этот вопрос решен окончательно и обсуждению не подлежит.

 Давай, Стас, иди. Я и так потратил на тебя половину своего обеденного перерыва,  произнес Виктор.

После того, как Стас ушел, Абрамов снова взялся за книгу.

«Шел июнь 1904 года. Казанские обыватели лениво следили за событиями далекой и совсем непонятной для них войны на восточных окраинах империи. Город готовился к большому праздникуОбретения чудотворной Казанской иконы Божией Матери, который отмечался ежегодно 8 июля.

В ночь на 29 июня 1904 года в Казанском Богородицком монастыре было совершено дерзкое и ранее неслыханное святотатство. Были похищены явленная в 1579 году Казанская чудотворная икона Божией Матери, чудотворная икона Спасителя. Обе иконы были в драгоценных ризах, украшенных жемчугом, бриллиантами и другими драгоценными камнями. Стоимость риз оценивалась в сумму, намного превышающую 350 тысяч рублей.

Назад Дальше