Зарубина ИринаБез прямых улик
ПОНЕДЕЛЬНИК
5.55
Этот сон уже мучил Клавдию Васильевну несколько дней. И до того ж он был мрачный, что она даже родным о нем рассказать не могла. А просыпалась каждый раз в ужасе и страхе, с колотящимся сердцем и жутким отвращением к самой себе. Ведь получалось, что это в ее сознании (или подсознании) жили все эти изощренные мерзости и грязь.
Это была какая-то киносъемка. Хотя Дежкина не видела киноаппаратов, не видела осветительной аппаратуры, суетливого режиссера, но какой-то дух показухи витал надо всем творившимся на ее глазах. Страшный дух. Так бывает во сне: заранее уже знаешь, где все происходит и обстоятельства как бы являются данностью. Вот теперь это была киносъемка. Что-то из жизни Древнего Рима. Все люди были одеты в белые туники или латы. И всех этих людей казнили. Казнили разнообразно, с выдумкой, кроваво и безжалостно.
Рубили головы, распинали на крестах, отдавали на растерзание львам. Впрочем, таких казней уже видено было в кино несметно. Много красной краски, неубедительные манекены, примитивные спецэффекты
Но, чувствовала Дежкина, что и самих киношников все это не устраивает, что задумали они еще что-то необычное, что-то «новенькое», чтобы встряхнуть заскучавшего зрителя.
Во сне Дежкина шла мимо всех этих ненастоящих смертей, как мимо досадных, но малозначительных помех и почему-то знала, что ей срочно надо вон туда, к нагромождению белых шатров, что именно там будет самое главное, чего она боится, но к чему ее тянет непонятное и гадкое любопытство. Вот это-то любопытство и мучило ее потом больше всего.
Она поспевала как раз в тот момент, когда на землю бросали еще одно человеческое тело.
И вот тут начиналось то самое, страшное. Круглое лицо патриция со слегка горбатым носом и тонкими губами, оплывшие щеки, вьющиеся черные, коротко стриженные волосы - дородность и властность неподдельные. Дежкина особенно подробно останавливалась на этом лице именно потому, что боялась каждый раз двинуться в своем сне дальше и сознаться себе в том, что в этом и был настоящий ужас. Тело это - не муляж и не манекен. Настоящее человеческое тело. Труп. Она понимала это по тому, как мертвенно вздрагивали от удара о землю жировые складки на его теле.
В каком морге раздобыли это тело? Что за несчастный бомж с лицом римского вельможи оказался тут, на съемочной площадке? Дежкина даже не пыталась ответить себе на эти вопросы, она вдруг бросалась бежать от этого места. Чтобы не видеть дальнейшего. И в один момент оказывалась за белым шатром, успевала перевести дух, заклиная себя не смотреть, не смотреть! Не поворачивать голову, убежать но все равно каждый раз словно не сама по себе, словно по чужой воле вскидывала глаза и видела, как труп вздергивался над шатрами ногами кверху. На ступни были накинуты железные тросы - вранье в историческом смысле, - и тросы эти растягивались желтыми автокранами, не видными, впрочем, из-за шатров.
Труп долю секунды висел в воздухе, болтая неживыми руками, - этого Дежкина почти не видела, только самым краешком глаза, даже скорее как бы догадывалась, но вот именно тут что-то заставляло ее повернуть голову, и уже самое мерзкое она видела ясно и четко, как, должно быть, и фиксировала невидимая кинокамера: тросы резко натягивались в разные стороны, и тело беззвучно и легко разрывалось пополам: раскрывался синий желудок, вываливались кишки, обнажались белые ребра, голова оставалась слева
Дежкина вскинулась в постели и громко задышала, почти застонала.
- Тих-тих-тих, - сквозь сон сказал Федор.
Клавдия с тоской посмотрела не него. Вот взять сейчас, разбудить своего благоверного и выложить ему весь этот ужас.
Нет, не буду, подумала она. Во-первых, муж еще, не дай бог, заикаться начнет, а во-вторых, человек, который может разбудить ближнего без достаточных оснований, способен на любую подлость.
Свой сон Дежкина достаточным основанием, чтобы будить мужа, не считала.
6.45
- Умываться, одеваться, петушок пропел давно - с привычными словами Клава открыла дверь в комнату сына и поняла, что будить его не придется.
Максим, даже не обратив внимания на мать, продолжал завороженно сидеть за экраном монитора, а пальцы бегали по клавиатуре. В комнате от сигаретного дыма было как в утреннем тумане.
- Ну я же просила не курить в квартире! - Она решительным шагом направилась к окну. Ругать сына за курение, как таковое, она уже не могла - вышел из детского возраста.
Вовремя не доглядела, теперь чего уж. Но отвоевать у мужчин хоть жилые помещения нужно во что бы то ни стало. Хотят курить - пусть занимаются этим в туалете, как чем-то не очень приличным. - Ты слышишь? Я с кем тут разговариваю?!
- А? Что? - очнулся Максим и, заметив мать, суетливо защелкал мышкой. Но Клавдия все же успела выхватить взглядом с монитора несколько слов: «Мои разгоряченные губы обволакивают твой» Что обволакивают чьи-то разгоряченные губы, Клавдия прочесть не успела, но, глядя на покрасневшее лицо сына и на его бегающие глазки, догадаться было нетрудно.
- Я тут это Конспект Засиделся немножко - промямлил он невнятно, стараясь не смотреть матери в глаза.
- Ох уж этот мне Интернет - покачала головой мать, сделав вид, что ничего не сообразила. - Иди хоть умойся, я уж и не знаю, как ты сегодня на лекциях высидишь целый день. Завтрак через десять минут.
Ленка зато спала так, что пришлось даже стащить с нее одеяло, чтоб только она подала хоть какие-то признаки жизни.
- Опять вчера читала допоздна? - Клавдия покачала головой и подняла с пола книжку. «Фонтаны любви» какой-то Марианны Рональдес. - Это вот эта бурда так тебя увлекла?
- Ма-ама - Лена выхватила у нее из рук книгу и сунула ее под подушку. - А что, нельзя?
Что было ответить? Клавдии на какое-то мгновение стало немного не по себе. Не по себе от того, что сын ее всю ночь напролет занимался за компьютером какими-то непристойностями, дочь читает всякую чушь, содержание которой наверняка тоже далеко не целомудренно, а она, мать, даже не может им этого запретить, потому что - свобода, господа, демократия-с!
- Поторопись к завтраку, - коротко сказала она, тяжко вздохнув.
- Может тогда выйдешь? - фыркнула в ответ Ленка. - Мне одеться надо.
- Так одевайся, - пожала плечами мать. - Ты что, меня стесняешься?
- Кане-ешна! - ответила Ленка, посмотрев на Клавдию так, будто она ей не мать, а какая-то посторонняя женщина. Даже не женщина, а скорее мужчина.
Ну вот, дождалась. Уже родная дочь начинает ее стесняться. Ничего не оставалось, как выйти и поспешить на кухню готовить завтрак.
7,45
- Вот ё мое, и че с ней делать? Слушай, может бросим до весны, пока не оттает?
- Ага, пока не оттает А вызов? А местные? Сбегутся, блин, и давай во «Времечки» всякие звонить. А собаки?
Два санитара стояли на небольшом пустыре и с тоской смотрели на посиневший человеческий труп, который буквально вмерз в лужу. Вокруг никого не было, если не считать пары дворняг, перебегавших с места на место в полусотне метров. Наверное, ждут, пока эти люди уберутся, чтобы погрызть мясца.
Тело было маленькое, похоже на детское. Но это был не ребенок, а скорее старик. Или старуха. Разобрать сейчас было практически невозможно. Кожа, как пергамент, обтянула череп и костлявые руки, редкие седые волосы на голове торчали клочьями, а одежда была вся перепачкана и тоже стояла колом. Видно, после того дождя, который прошел пару дней назад, замерзла и превратилась в панцирь.
Домов вокруг пустыря не было. Метрах в ста на дороге была автобусная остановка. Неизвестно, зачем ее тут сделали.
Остановка называлась «Поликлиника», хотя никакой поликлиники тут в помине не было уже года два. И даже удивительно, что кого-то вообще занесла сюда нелегкая. Вот ведь не сидится людям по домам. Лазят где попало, а потом еще удивляются, почему это жмурики валяются везде, куда ни сунься.
- И че делать? - спросил один из санитаров, тот, что помоложе. Спросил даже не товарища, а, скорее, самого себя. Потому что отлично знал ответ на вопрос. Но жуть как не хотелось брать в трясущиеся после вчерашнего руки лопату и выдалбливать эту «находку» из мерзлой земли. - И кого, блин, сюда нелегкая занесла? Кто его вообще нашел? А, Колян?
- А че ты, Юра, у ментов не поинтересовался? - ехидно ухмыльнулся Колян, доставая из кузова труповозки лом и лопату. - Они ж тут целый час крутились.
Машина с экспертами уехала минут десять назад. Покрутились тут, пофотографировали маленько, посадили в тачку мужика, который этого жмурика нашел, и укатили. Сразу ведь понятно - бомж очередной скопытился. А делов вокруг него столько, как будто это был нормальный человек.
- Ладно, не хрен лясы точить, я тут до обеда торчать не собираюсь. - Колян кинул Юре лопату, поплевал на ладони и с размаху всадил лом в мерзлый грунт.
- Слушай, а может, тросом за ноги привяжем, дернем машиной и - Юра с тоской смотрел, как Колян долбит лед.
- Ага - Колян быстро вспотел и расстегнул телогрейку. - Сначала одну ногу оторвем, потом другую. И так всего по частям, да? Работай лучше давай, чего пялишься?
Юрик тяжело вздохнул, поднял лопату и нехотя принялся ковырять ею замерзшую землю
8.30
Всю дорогу от дома до прокуратуры у Клавдии из головы не выходили ее жуткий сон, «Фонтаны любви» и Максовы «разгоряченные губы». Потом сон забылся, осталась одна забота о нравственности детей.
«Я в молодости такой не была, - убежденно подумала Дежкина. - Я читала классику».
А потом Клавдия вспомнила, что классику-то она читала, но это был «Декамерон» по ночам с фонариком под одеялом, и после этого ей снилось не кошмары, но такое, что утром стыдно было вспомнить. И было это примерно в том же возрасте, что и у Ленки. Ленке сейчас пятнадцать и ей тогда было Клавдия вдруг покраснела. Потому что вспомнила, что ей самой тогда только исполнилось четырнадцать и именно на день рождения, тайком от родителей, ей дала почитать эту книгу Зинка из параллельного класса.
У входа в прокуратуру Клавдия столкнулась с Давыдовым, водителем, который часто возил ее на всякие вызовы. Хотя «столкнулась» - немного неподходящее слово, потому что еще с остановки троллейбуса Дежкина заметила, как он топчется у проходной, оглядываясь по сторонам, и как отвернулся в сторону, когда ее увидел.
«Артист»
- Ой, привет, Клавдия Васильевна, как делишки? Давно не виделись! - преувеличенно радостно воскликнул он, налетев на нее спиной.
- Ладно, что у тебя ко мне за дело? - улыбнулась она и достала из сумки пирожок. - На, держи. С вишнями.
- Да нет, я просто так тут, покурить - Он схватил пирожок и откусил половину.
- Ну если «так», то я пошла? - Клавдия вдоволь насладилась растерянностью Давыдова и пожалела его: - Ты ведь меня ждешь, Петь, так давай выкладывай. Что, опять твой оболтус стекло в магазине каком-то высадил?
- Да нет - Петр вздохнул и поскреб седеющую щетину на подбородке. - Тут такое дело Соседка у меня В смысле соседи.
- Что, приструнить их нужно? - улыбнулась Клавдия. - Житья не дают?
- Не-е, не то. Бабка у них. Пропала она, понимаете?
- Не совсем. - Клава посмотрела на часы. Опаздывать на работу она терпеть не могла. - Вернее, понимаю, что пропала, но не понимаю, чем я могу помочь. Им в милицию надо.
- Так я им то же самое говорил, - махнул рукой Петр. - Но они говорят, что в милицию без толку.
- Как это?
- Да вот так. Бабка эта чуть не в прошлом веке родилась. Склероз у нее начался, забывает, как ее зовут, где живет. Вот так уйдет из дому, забудет все и бродит, пока не вспомнит. И так раза по три в неделю. И они каждый раз в милицию обращаются. Так их там и слушать перестали.
- А чего ж они в этот раз заволновались? Вернется, как вспомнит.
- Она уже два дня как пропала. В пятницу вечером. Никогда раньше так долго - Давыдов вздохнул, как будто это его бабка пропала, а не соседей. Хотя, что ж в этом плохого, если человек переживает
- Ну, а я чем могу помочь? - спросила Клавдия.
- Может, вы это Подъедете, поговорите - Петр опустил голову. - Я сказал, что в прокуратуре работаю, она они и пристали - помоги, помоги.
- Как это, подъеду? - удивилась Дежкина. - Я что, следопыт? Петь, ты же взрослый дядька вроде. Да у меня и времени-то нету.
- Да это мигом! - радостно воскликнул Давыдов, неизвестно почему решив, что Клавдию он уже уговорил. - Я вас в три секунды довезу. В обед туда и обратно обернуться успеем.
- В обед? - Клавдия хитро улыбнулась. - Скажи, Петр, у вас ведь в гараже диагностику компьютерную провести можно?
- Диагностику? - не понял шофер. - Какую диагностику?
- Ну там сход-развал, перекосы всякие, что там еще? У моего, понимаешь, Федора
- А-а-а! - заулыбался Давыдов. - Конечно, можно, это я смогу устроить, очень даже легко смогу.
- Ну тогда в обед. - Клавдия подмигнула Петру и, вынув из сумочки пропуск, зашагала к проходной.
- А каких я вам сегодня пирожков напекла! - привычным нежным голоском пропела она, открыв дверь своего кабинета, но на нее никто не обратил внимания.
И Левинсон, и Игорь, и даже неизвестно как очутившийся тут Веня столпились вокруг ее стола, весело хохоча и наперебой рассказывая что-то белокурой девице, вальяжно рассевшейся в ее собственном кресле. Девица улыбалась жеманно и глядела на мужчин, хлопая длинными, наверняка накладными, ресницами.
- Так что вы, Ирочка, не волнуйтесь, у нас тут с убийцами чаще общаться приходится, чем в булочной с продавцом! - воскликнул Левинсон и небрежно кивнул через плечо. - Привет, Дежкина. Патищева тебя искала. Просила до обеда позвонить, а то без путевки останешься.
- Здрасьте, Клавдия Васильевна, - закивал головой Игорь, спрыгнув с края стола.
Обычно он сразу бросался помогать ей снимать пальто, Дежкина уже к этому привыкла. Но в этот раз Игорь просто спрыгнул со стола.
Наступила какая-то неловкая пауза. Дежкина сначала никак не могла понять, почему именно неловкая, но потом заметила, что девица, сидящая на ее рабочем месте, с бесцеремонным любопытством ее рассматривает.
И от этого все остальные тоже глядят на нее с каким-то любопытством.
- Что-то не так? - спросила Клавдия, мельком глянув на себя в зеркало и удостоверившись, что все вроде в норме.
- В каком смысле «не так»? - переспросил Левинсон, не удосужившись вслед за Игорем слезть со стола.
- У меня что, борода выросла, или от меня пахнет мужским одеколоном?
- Да нет вроде, - пожал плечами Игорь.
- Ну слава богу, - Дежкина облегченно вздохнула. - А то вы на меня как-то странно глазеете и даже не удосужились поднять задницы со стола.
Левинсон с Веней мигом поспрыгивали со стола, а девица вдруг захихикала.
- Простите, а вы, собственно, кто? - строго спросила Дежкина у девицы.
- Я? - Та, не переставая улыбаться, продолжала с интересом разглядывать Дежкину. - Я - Калашникова.
- А, понятно. И поэтому вы сидите на моем месте?
- Как, вам разве не сказали? - Девица густо покраснела и суетливо вскочила с кресла.
- А что мне должны были сказать? - Дежкина заняла свое место и, ласково улыбнувшись Игорю, сказала: - Миленький, слетай вниз в столовую за заварочкой, не в службу а в дружбу.
Заварочка у нее стояла в ящике стола, полная банка. Но нужно всех срочно поставить на свои места.
Игорь вздохнул и поплелся к выходу.
- Дежкина, новую хохму слышала? - попытался было перевести все в шутку Левинсон, но Клавдия строго посмотрела на него и вежливо поинтересовалась:
- Вы ко мне по делу, Евгений Борисович?
Это «вы» резануло ухо не только Левинсону, но и ей самой. Но остановиться Клавдия не могла. Ее несло.
Каким-то непонятным женским чутьем она вдруг почуяла, что эта девица, неизвестно зачем оказавшаяся в кабинете, лишает ее той безраздельной власти, к которой Клавдия привыкла и которую считала чем-то само собой разумеющимся. Тут не было ни ревности, ни ущемленного самолюбия. Тут была обыкновенная и такая извечная борьба за территорию. За территорию, на которую теперь безнаказанно вторглась более молодая и привлекательная самочка. И вот уже самцы начали распускать перед ней хвосты. Ну и необходимо было во что бы то ни стало восстановить статус-кво.
Левинсон незаметно ретировался из кабинета, Игорек убежал за заварочкой, остались только эта Калашникова (ну и фамилия, не дай бог иметь такую. Наглая, как тот автомат) и Веня.
- Веня, а ты какими судьбами? - поинтересовалась Дежкина, решив игнорировать девицу до тех пор, пока это возможно. - Из института, что ли, вылетел?
- Да нет пока, - заулыбался тот. - Я, собственно, к Игорьку приходил В общем, мне уже пора.