Эм ЛенскаяНе хочу быть королём
i.
Когда дед просит зайти к нему в кабинет, Мирон машинально чувствуетне к добру. Этот серьезный деловой мужчина советской закалки с железным характером и несгибаемой волей кубик за кубиком строил всю жизнь Мирона буквально с пеленок по собственным принципам и исключительно в личных целях. Внук был ресурсом в его бизнес-плане, удачным проектом, который обязан был окупиться.
Самый крупный в городе мясоперерабатывающий завод под управлением Леонида Самохина, с гордостью носившего звание «Мясного короля», был на верхушке отрасли уже долгие годы. Начав когда-то с должности главного мастера одного из цехов, Леонид достиг самой вершины и сильно гордился своим успехом. Волевой характер, бизнес-чутье и толковое руководство не только держали завод на плаву вот уже пару десятков лет, но и вывели его в лидеры отрасли. Выкупив со временем контрольный пакет акций, Леонид Самохин стал бессменным королем своего колбасного королевства.
Все детство Мирон только и слышал что про дедов завод, и как он займет его место на троне. Что думал об этом Мирон, никто, конечно, спросить не пытался. Сначала мальчик был мал, чтобы серьезно задуматься над собственным будущим, плывя по течению. Дед решал и сам выбирал путь для внука. Но чем старше Мирон становился, чем крепче формировался его характер, тем яснее ему становилось не желает он быть никаким королем!
Прежде чем войти в кабинет, Мирон зависает на мгновение с поднятой для стука рукой перед дверью, вздыхает поглубже, прикрыв глаза, и лишь потом тихонько стучит. Не дожидаясь ответа, зная, что дед все равно его ожидает, Мирон энергично распахивает дверь, не желая выдавать волнения, и заходит.
Леонид, восседая за массивным, изготовленным под старину столом, что-то печатает, сосредоточенно глядя сквозь очки в монитор навороченного и современного не в пример столу «Мака», и на внука даже не обращает внимания. Выбрав наиболее удачный по его мнению пост в кожаном кресле чуть в стороне и с видом на широкое окно за дедовой спиной, Мирон усаживается и ждет, когда дедушка начнет аудиенцию.
В кармане кардигана лежит мобильник, но вызывать недовольство деда, отвлекшись на что-то столь бессмысленное, как втыкание в гаджет в его присутствии, просто непозволительно. Проходит, наверное, не меньше пяти минут, прежде чем Леонид звонко кликает мышкой в последний раз, вероятно, закрывая все окна на экране компьютера, а затем разворачивается во внушительного размера директорском кресле лицом к Мирону, кладет ногу на ногу и без предисловий ему говорит:
С сентября ты переводишься учиться в Лондонскую бизнес-школу. Я уже направил им необходимые документы, внес оплату за два семестра, так что все формальности улажены. Жить будешь в общежитии. И не надо так удивленно на меня смотреть, оно весьма комфортное и современное, я видел, не чета нашим советским гадюшникам, с легким презрением поясняет Леонид.
Но начинает было Мирон, но прыткий взмах дедовской руки за секунду прерывает его попытку вмешаться.
После первого семестра, вероятно, я смогу договориться о стажировке на одном из производственных предприятий в качестве ассистента директора. А дальше, если все пройдет успешно, мы обсудим возможность твоего переезда в отдельную квартиру на время оставшегося обучения.
Нет! внезапно, кажется, даже для самого себя, протестующе рявкает Мирон.
Вскакивает с кресла и подходит к дедушкиному столу, опираясь о край ладонями.
Нет, деда, я никуда не поеду. Я не хочу учиться ни в какой бизнес-школе, лондонской или любой другой. Я даже из моего универа планировал уйти. Это все не для меня. Я не собираюсь занимать твое место и управлять заводом.
Впервые встретив столь ярый протест от внука, Леонид застывает на пару секунд, но быстро справляется с заминкой и не терпящим дальнейших возражений тоном продолжает:
Мирон, это не оговаривается. Все уже решено. У тебя осталось полтора месяца до отправления. Прошу к тому времени подготовить все необходимые на первое время вещи. Остальное, если понадобится, сможешь купить на месте, либо я вышлю тебе курьерской почтой. Ты меня понял?
На лице Леонида не дрожит ни один мускул, но сцепленные в замок пальцы, лежащие на столешнице, крепко сжаты.
Я. Никуда. Не. Еду, чеканя каждое слово по отдельности, повторяет Мирон.
Первая волна страха от неповиновения откатывает, уступая место чистому адреналину: перечить деду пострашнее езды на «Американских горках», уж Мирону известно. Но он четко понимает, что если и сейчас прогнется, отдаваясь на волю чужого решения, то уже не сможет обратно отвоевать свою жизнь.
Не мели чепуху, Мирон. Это твоя прямая обязанность, в качестве моего наследника, занять пост генерального директора и управлять заводом, напоминает Леонид и начинает подниматься из кресла, всем видом показывая, что беседа на этом закончена. Точка.
Ты всю жизнь за меня решал, срывается Мирон, так что голос слегка дрожит, аж от самого себя тошно за подобную слабость. Он все еще стоит, почти впиваясь пальцами в край стола, отчего костяшки белеют. Высокий, статный дед возвышается почти на целую голову, но Мирону уже плевать. Даже если дед ударит, чего никогда себе не позволял, но и Мирон никогда ему не перечил открыто. Ты хоть раз поинтересовался, что мне нравится? Чем я люблю заниматься? Нет, конечно. Ведь ты всегда был на своем чертовом заводе. Со мной возилась бабушка, а потом ты и вовсе сослал меня в Бельгию, в интернат, где вместо того чтобы расти обычным пацаном и играть с мальчишками в футбол, я уже изучал основы бизнеса!
Мирон отталкивается от опоры, разворачиваясь к деду спиной. Глаза жгут предательские слезы, хоть в груди и клокочет злость. Но внутри будто плачет тот самый Мироша, у которого фактически отобрали детство в угоду дедовским планам.
Мирон, сейчас же успокойся. Я не потерплю истерик, повышая свой глубокий, совсем не подходящий пожилому человеку голос, произносит Леонид. Вот и его выдержка начинает трещать по швам.
Ты и отца довел, буквально выгнав из семьи, потому что и он отказался от твоего «мясного трона», на эмоциях выпаливает Мирон, вновь глядя на деда с укором во влажных глазах, уже почти не заботясь о последствиях своих слов.
Тема под именем Михаила Самохина в доме деда была под строгим запретом. Леонид фактически вычеркнул сына из собственной жизни, когда тот, от всего отказавшись, переехал в Европу вместе с женой, чтобы заниматься тем, что было ему по душе. Им даже пришлось оставить кроху Мирона на Самохиных-старших, так как содержать в неизвестных условиях ребенка было им пока не под силу. Уже после, когда Мирон три года как учился в Бельгии, родители разыскали его ведь с дедом они разорвали фактически все контакты и продолжали навещать до его возвращения на родину, а после и вовсе звали к себе, в городок где-то на юге Франции. Но Мирон сильно скучал не по ним, а по бабушке, которая фактически его воспитала. Зоя Самохина никогда не поощряла идею растить Мирона наследным принцем, но и открыто против воли мужа не шла. Зато о Мироше Зоя заботилась трепетно и с огромной любовью. Бабушкина смерть буквально разбила Мирона на крохи, и с потерей он долго не мог смириться.
Не смей! удар мощной ладони Леонида по деревянной столешнице эхом разлетается по кабинету, вынуждая Мирона вздрогнуть. Не смей произносить имя этого предателя при мне!
Мирон замечает, как от участившегося дыхания расширяются ноздри деда. Он редко позволял себе крик, предпочитая холодный металл в голосе для подавления чьего-либо мнения, но сейчас Леонид, как и внук перед ним, теряет свой привычный облик, поддаваясь потоку эмоций.
Я заботился о тебе с сопливого детства
Не ты! перебивая деда, выкрикивает Мирон, в воздухе тыча в его крепкую фигуру пальцем. Это бабушка меня растила, она была со мной, когда я болел или когда мне снились кошмары. Она занималась со мной тем, что мне нравилось. Потому что, в отличие от тебя, любила меня, а не готовила себе на замену.
Мирон шмыгает носом и утирает тыльной стороной ладони покатившиеся соленые слезы. Воспоминания о бабушке ржавой иголкой колют в сердце. Почему ее нет рядом, чтобы прижать Мирона к своей груди, чтобы обнять крепко-крепко и защитить, обещая, что страшные сны только вымысел. Но бабушки нет, а личный кошмар Мирона чрезмерно реален и стоит перед ним, постепенно краснея от гнева.
Но ты и мой внук, ты Самохин! гаркает дед, вновь бахая по столу. И все, что у тебя сейчас есть, только благодаря моим успехам на заводе. Поэтому ты обязан учиться и идти по моим стопам!
Тогда я лучше уйду, как это сделал папа, в раздражении бросает Мирон без единого колебания и шагает к выходу.
Сейчас же вернись, паршивец! кричит вдогонку Леонид, наконец-таки выбираясь из-за стола, но Мирон уже исчезает за хлопнувшей дверью.
Практически вбежав в свою комнату, Мирон запирает замок, когда запоздалый испуг легкой дрожью прокатывается вдоль позвоночника. Шумно дыша ртом, так что пересыхает горло, Мирон плюхается на кровать и утыкается лицом в ладони. Щеки, все еще сырые от слез, горят огнем на контрасте с подозрительно холодной кожей рук. Мирона слегка трясет, а под ребрами бешено колотится сердце, ритмично отбивая пульсом по ушным перепонкам.
Надо что-то делать. Бежать, и как можно дальше отсюда.
Мыслить продуктивно максимально сложно, но Мирон не желает проводить в доме деда даже лишней минуты. Он шлепает себя по щекам, словно в попытке раззадорить и подбодрить, поднимается с постели и шагает к зеркальной двери платяного шкафа. Запоздало вспоминая, что чемодан хранится в кладовке прихожей, Мирон чертыхается себе под нос и тащит из-под кровати спортивную сумку. Наобум снимает с вешалок вещи, пихает внутрь, но одумавшись, вытряхивает все обратно. Нужно взять лишь необходимое.
На сборы уходит примерно пятнадцать минут. Деда не слышно.
Проверив, что взял зарядку от телефона, документы и бумажник, Мирон, слегка замявшись, чтобы унять вновь зачастивший пульс, открывает дверь спальни и стремительно шагает к выходу, молясь, чтобы дед не погнался следом.
Всегда исправный замок как назло застревает на втором обороте, и Мирон сквозь зубы вновь матерится.
Имей в виду, если выйдешь сейчас за порог, обратно можешь не возвращаться, угрожающе прилетает из-за спины.
Мирон застывает, как олень в свете фар несущегося на него автомобиля, но Леонид молчит, оставляя выбор за внуком. Дед выше рукоприкладства и дешевой мольбы остаться. Он способен исключительно на ультиматум. Он бизнесмен. Он кремень. Человек из стали и собственных непреложных принципов.
Мирон сглатывает тягучую слюну сухим горлом. Замок под его пальцами все-таки поддается, и цилиндры с щелчком покидают пазы, даруя Мирону свободу.
Тебе все равно некуда податься. Или на улице спать собираешься? не выдержав, добавляет Леонид, не пытаясь, однако, подойти ближе. Сунув руки в карманы брюк, стоит грозной статуей в проеме своего кабинета.
Мирону, наверное, кажется, что на миг в голосе дедушки пробивается беспокойство. Он даже на секунды колеблется, сомневаясь, что сделал правильный выбор в порыве горячки.
Ну-ну, флаг тебе в руки, желчно фыркает Леонид, не успев дождаться ответа.
Зато Мирону становится ясно. Он не ошибся.
Все лучше, чем жить под одной крышей с таким тираном как ты.
Пихает плечом тяжелую железную дверь и твердой походкой шагает через распахнувшийся просвет наружу.
* * *
Дойдя до автобусной остановки, Мирон плюхается на свободную скамью благо в середине рабочего дня здесь совершенно пусто и кидает рядом сумку. Он так редко пользовался общественным транспортом, да практически никогда, что кажется себе сейчас абсолютно беспомощным. Он, разве что, в курсе, где расположена ближайшая станция метро и что пилюкать до нее почти полчаса в среднем темпе. Жилой район, в котором он теперь не живет, не был рассчитан на тех, кто разъезжает в подземке, так что и дальность ее мало жителей волновала.
В кармане спортивной сумки наудачу находится едва початая бутылка воды, оставшаяся после тренировки. Кажется, абонемент кончается в декабре, так что он сможет хотя бы помыться, если, конечно, поймет, как добраться до фитнес-центра. Мирон жадно пьет, наконец смачивая пересохшее горло, и чувствует ту самую сладость воды, которая возникает лишь после продолжительной жажды.
О побеге из дома, бывшего скорее временным пристанищем на время каникул, Мирон не жалеет даже сейчас, не имея понятия, как жить дальше. Вытащив из кармана своих мажорских чиносов телефон, он с грустью листает на экране список контактов. Среди ленты имен только те, с кем он все долгие десять лет учился в Бельгии и кто живет сейчас за множество километров. Мирон, конечно, не был единственным русским учеником в интернате, но среди ребят, считавшихся мало-мальски его друзьями, не было ни единого земляка.
Добравшись до конца списка, Мирон с зародившейся за миг надеждой пялится на высветившееся, как солнечный луч посреди грозового неба, имя Юры Терехова.
Юрка был ровно тем субъектом, с кем дружить Мирону с детства категорически запрещалось. Даже эту часть жизни внука Леонид строго контролировал, диктуя условия, кто подходил, а кто нет, для правильной дружбы. И уж конечно обычный мальчишка, сын врача и строителя, в заверенный дедовой подписью список не попадал.
Еще в дошкольные годы, когда бабушка была жива и здорова, а Самохины жили в районе попроще, Мирон нередко гулял на детской площадке в соседнем дворе. Туда сбегалась вся малышня и даже те, кто постарше. Красочный железный городок с кучей горок, качелей и прочих снарядов для развлечения притягивал как самих детей, так и проветривающихся на воздухе мамочек, наблюдавших за чадами с удобных скамеек, расставленных по периметру.
Там-то Самохин и познакомился с Тереховым.
Худощавый и долговязый белобрысый мальчишка с дыркой в передних зубах, отчего он забавно подшепетывал, первым прибился к Мирону, зовя поиграть в футбол видимо, одного отсутствующего зуба ему было мало, благо что молочного. Медля с ответом, Мирон оглянулся в поисках одобрения на бабушку и после умчался на поле гонять с Юркой мяч.
О новом друге дед, безусловно, в курсе не был. А бабушка, как надежный партнер в преступлении, конечно, молчала. Весь год до отъезда Мирона в Бельгию он проводил в компании Юрки. Даже в гости к нему аж два раза ходил. Страх, что дед обо всем разузнает, испарился довольно быстро, да и бабушке, с чьей подачи Мирон шел вразрез дедовым правилам, Терехов нравился, так что общение внука со сверстником она лишь поощряла.
Прощаться с Юркой в конце лета оказалось для Мирона до невозможности грустно. Им было весело, а Мирон забывал о своем наследственном статусе, ощущая себя таким же обычным дворовым ребенком. Мирон очень жалел, что не встретился с Юрой раньше. В итоге, заручившись обещанием обязательно встретиться на каникулах, мальчишки обнялись, раз уж расстаться приходилось надолго, стукнулись в своем фирменном жесте кулачками на прощание и разошлись.
Сохранить приятельские контакты с Тереховыми и правда удалось, пусть со временем пересекались они и не часто, а последние годы и вовсе перейдя исключительно в онлайн. Кажется, вживую Мирон видел Юрку года три назад. Тот переехал с родителями в новый район и, судя по тому, что было известно Мирону, там до сих пор и числился.
Не оставляя времени для сомнений, Мирон нажимает на вызов контакта и с волнением ждет.
Да? гудков через пять раздается чуть хрипловатый и сонный после незапланированного пробуждения голос. А потом, словно опомнившись или яснее разглядев имя звонящего, Юрка с легким сомнением уточняет: Мирон?
Ага, привет, немного неловко отзывается Самохин. Кажется, я тебя разбудил?
На том конце на пару секунд повисает молчание, а потом, откашлявшись, Юра уже куда бодрее отвечает:
Да прикорнул немного, устал после ночной смены. Привет.
В динамике раздается шуршание, а после что-то явно падает.
Ай, зараза, ругается Юра и поясняет: Кошак со стола сиганул, жопой своей мохнатой все тут снес.
Мирон хмыкает, хотя ему не то чтобы прям смешно, но Юрка всегда умел заразить положительным настроением. Мирону на мгновение становится до обидного грустно, что они так редко общались за прошедшие годы. Если задуматься, именно Терехов был для него ближе всех к званию настоящего друга. А в итоге теперь он и вовсе единственный, к кому можно обратиться за помощью.
Это тот рыжий, что ли, который жил у тебя? вспоминает Мирон то ли в попытке поддержать разговор, то ли желая оттянуть момент истины, когда нужно будет признаться, что звонит он с конкретной целью, а не только о былых годах поболтать.