Невеста рока. Книга 2 - Робинс Дениз 17 стр.


Когда они прибыли в столицу и подъехали к церкви св. Мартина, был уже день. В городе стояла невиданная суматоха. Повсюду висело множество флагов и знамен. Народ ликовал. Маленькая компания, сидящая в карете, оживленно заговорила, вспомнив о том, какое в стране сегодня событие.

Королева выходит замуж! Ведь сегодня канун ее свадьбы!

Завтра молодая Виктория будет стоять у алтаря рядом с принцем Альбертом. И молодой монарх станет принцем-консортом, чтобы лелеять и поддерживать королеву во всех сложных и великих государственных делах, которые ей предстоят.

Сердце Флер учащенно забилось. Она повернулась к Певерилу и сверкающими от волнения глазами посмотрела на него.

 Давайте представим, что эти колокола звонят и в нашу честь, мой любимый,  проговорила она.

 Не надо даже представлять. Теперь и в нашу честь они зазвонят очень скоро, дорогая,  отозвался он.

 О Певерил,  воскликнула она,  какое счастье знать, что у меня есть отец, к которому я могу обратиться перед тем, как выйти за вас замуж! Ибо теперь мне не придется идти к алтарю одной. Он поведет меня к нему!

 Если его светлости будет угодно,  произнес Лук, обращаясь к сэру Гарри,  то мы можем отправиться прямо к нам, где Алиса накормит нас с дороги.

 Буду счастлив принять ваше приглашение, мой мальчик,  ответил Гарри,  а потом мы немного отдохнем перед тем, как я отправлюсь к мистеру Нонсилу.

Флер вздрогнула.

 Мне всегда не нравился этот человек. О, как я ненавижу его!

 Мне придется повиниться перед тобой, дитя мое,  удрученно проговорил Гарри.  Твоя матушка тоже не жаловала его. Похоже, что мое мнение о нем (и моего дяди) оказалось ошибочным.

Певерил ощутил дрожь, охватившую стройное тело Флер, сидящей рядом. Он крепко сжал ее руку и сказал:

 Забудьте обо всем печальном и неприятном, давайте лучше вспомним о нашей любви и помечтаем о том, как в скором времени мы будем созерцать друг друга постоянно. Навеки! Ведь мы станем неразлучны.

Она поцеловала его забинтованную руку.

 Увы, я никак не могу забыть об этих изувеченных ради меня волшебных пальцах,  ответила она.  Мне трудно переносить это.

 Но, дорогая, доктор Барнстабл заверил, что через несколько недель плечо и рука заживут, и я очень скоро снова смогу писать,  успокоил ее Марш.

Гарри Роддни открыл сонные зеленые глаза и улыбнулся молодому человеку, который скоро станет его зятем. Чем больше он наблюдал за Певерилом Маршем, тем больше юноша нравился ему. В парне нет ничего бравого и лихого, подумал он, но он обаятельный, к тому же идеалист. И обожает Флер. Ведь он помог ей убежать из замка, ставшего для нее местом постоянных мучений. Вдобавок ко всему Гарри был тронут, как и любой другой очень сильный мужчина, тем, что этот хрупкий молодой человек отважился на смертельный поединок с Сен-Шевиотом, зная, что у него нет ни малейшего шанса на победу.

 Когда рука заживет, вы обязательно будете рисовать, Певерил,  произнес Гарри со своей задорной улыбкой, которую так любила Елена.  Ну, останутся шрамы, да что с того, верно?

 Шрамы могут быть и вправду почетны, сэр,  сказал Певерил.

 Совершенно верно,  мягко проговорила Флер и снова поцеловала забинтованную руку возлюбленного.

Когда они вылезали из кареты, мимо них проходили двое веселых подвыпивших парней. Один остановился и хлопнул Певерила по спине.

 Долгих лет жизни королеве и принцу-консорту!  крикнул он.

Певерил слегка пошатнулся от боли, но улыбнулся в ответ и повторил:

 Долгих лет жизни королеве и принцу-консорту!

Казалось, все лондонские церкви разом зазвонили в колокола. Флер взяла за руки отца и возлюбленного. Сейчас она думала о том, как молодая королева Виктория во дворце готовится к великому событию, которое должно состояться завтра.

 О, моя милая молодая королева!  прошептала она.  О, ваше величество! Да благословит вас Господь и даст вам такое же великое счастье, как мне!

Она отвернулась, чтобы ее лица не видели те, кого она так нежно любила, и зарыдала, но не от горестей и печалей, а от несравненной радости, что живет на этом свете.

Часть IIIЛЕД И ПЛАМЕНЬ

Глава 1

В этот холодный январский день 1870 года весь Лондон был окутан густым желтоватым туманом.

Все звуки оказались приглушенными. Впереди медленно продвигающихся карет и кебов бежали мальчишки с факелами, освещая дорогу. Кучеры с трудом удерживали почти неуправляемых лошадей.

Фигуры людей внезапно возникали из белесой туманной пелены, и пешеходы натыкались друг на друга, бормоча взаимные извинения. В четыре часа совершенно стемнело, и мало кто рисковал выходить из дома. Горожане старались не покидать родного очага, сидеть у камина. На улице было холодно, сыро и неуютно.

Неподалеку от Баттерси-Бридж по набережной Темзы медленно и неуверенно шла девочка лет двенадцати. Она потерялась. Час назад, когда еще было светло, она вышла из ветхого домика на Пимлико-Роад, чтобы купить катушку ниток для своей тетушки-портнихи.

Шарлотта так и не купила ниток. В кармане ее передничка под наспех накинутым плащом лежал пенс. Девочка быстро вышла из дома, предвкушая, что она зайдет по дороге в кондитерскую и купит каких-нибудь сладостей. Кондитерская мистера Инглби находилась в нескольких кварталах от ее дома, но Шарлотта, испуганная и потерявшая ориентировку в тумане, пропустила нужный поворот и теперь очутилась на набережной. В таких густых сумерках тусклые фонари были почти бесполезны. Несколько раз девочка пыталась выбраться на нужную улицу, но вновь попадала на мостовую, где ей приходилось, заслышав цокот копыт, тут же отскакивать назад, чтобы не попасть под неожиданно появившийся из тумана экипаж.

Голову Шарлотты покрывал капюшон, однако перчаток у нее не было, и вскоре она продрогла. От едких паров тумана ее глаза слезились, она кашляла, тяжело дышала и, наверное, была готова расплакаться. Сейчас она со страхом думала о том, что ей скажет тетушка. Бедная тетя Джем дожидается ее с красными нитками, без которых нельзя дошить новое шерстяное платье для мисс Поттер. А ведь тетушка обещала закончить платье к завтрашнему дню, поскольку мисс Поттер собиралась в Брайтон в гости к своей сестре, которая только что вышла замуж. Мисс Поттер очень расстроится, если портниха подведет ее. Тете Джем придется сидеть всю ночь за шитьем, чтобы успеть выполнить заказ и украсить платье тонкой вышивкой, которую Шарлотта находила просто восхитительной.

Девочка знала, что ночная работа не пойдет тетушке на пользу, ибо ее зрение с каждым днем становилось все слабее и слабее. К тому же мисс Дарнли страдала мучительными головными болями. Временами она с трудом могла продолжать свое бесконечное шитье. Бедная тетушка! Ведь на ней одной держалась вся семья, состоящая из нее самой и Шарлотты, сироты-племянницы. Совсем недавно к ним присоединился единственный недавно овдовевший брат тети Джем, Альберт. Одно время он жил неплохо, вел довольно доходное дело, однако оно потерпело крах в связи с кончиной его жены, ибо она была единственной преградой между ним и его пагубным пристрастием к горячительным напиткам. После ее смерти дядя Альберт совсем опустился, залез в долги и был вынужден продать свое дело, чтобы рассчитаться с кредиторами. У него остались средства лишь на то, чтобы давать своей сестре Джемайме десять шиллингов в неделю на стол и кров, что хоть как-то поддерживало его в этой жизни. Правда, он был мягкий, добрый и совершенно безвредный человекпока не напивался. Сколько Шарлотта помнила, он всегда был очень привязан к ней: читал сказки и водил на прогулки, в то время как мисс Дарнли зарабатывала на хлеб нелегким трудом портнихи. Шарлотта тоже любила дядю Альберта, но только трезвого, если от него не пахло пивом, когда он целовал ее, щекоча ей щечки своими длинными висячими усами.

Сейчас Шарлотта жалела, что не дождалась прихода дяди Альберта, чтобы выйти за нитками вместе с ним. Какая же она глупая, что умудрилась заблудиться в каких-то нескольких сотнях ярдов от дома! Но ни ей, ни мисс Дарнли даже в голову не пришло, что туман окажется таким густым.

Только бы встретить полисмена, который помог бы ей найти обратную дорогу! Вообще-то она боялась незнакомых людей. Тем более тетушка Джем так часто предостерегала ее относительно разговоров с посторонними. А иногда намекала, что с маленькими девочками, оставшимися без присмотра взрослых, могут случиться Страшные Вещи! Когда же Шарлотта просила ее рассказать об этих Страшных Вещах, тетушка Джем молчала. Она лишь поджимала губы и строго отвечала:

 Неважно, мисс. Когда-нибудь поймешь.

Да, Шарлотте всегда отвечали, что «когда-нибудь она поймет». И она жила в состоянии некоторой растерянности. Эти взрослые вечно намекали, что вокруг нее случаются всякие Страшные Вещи. А начиная что-то говорить, останавливались, хитро поглядывая в ее сторону. Однажды дядя Альберт, будучи сильно навеселе, стал рассказывать сестре о некоей «молодой даме, которая выпила с ним по стаканчику портвейна с лимоном в «Трех колоколах». А какой прекрасный у нее был турнюр, фиолетовые сапожки и лайковые перчатки». Но тетя Джем тут же перебила его:

 Замолчи, Альберт. Ведь здесь же ребенок. Как тебе не стыдно!

Однако, чего надо стыдиться дяде Альберту, Шарлотта никак не могла понять. По натуре она была умной и любознательной девочкой. Но когда спросила, почему ей нельзя больше слушать о молодой даме из «Трех колоколов», тетушка лишь негодующе зацокала языком и пробормотала:

 Тоже мне, молодая дама. Мне-то лучше знать

А дядя Альберт громко рассмеялся и подмигнул Шарлотте, которую немедленно отправили спать, потому что она наивно подмигнула дяде в ответ.

Тем не менее Шарлотта горячо любила тетю Джем. И та по-своему любила ее, любила от всей души, хотя не доверяла никому на свете. Причем ее недоверие к человеческим привязанностям на стороне порой доходило до некоего абсурда.

Жизнь сурово обошлась с Джемаймой Дарнли. Во-первых, единственный человек, которого она любила, безжалостно бросил ее, потом она лишилась родителей, и ей пришлось зарабатывать на жизнь шитьем. Затем трагически оборвалась жизнь ее единственной сестры Лотти (матери Шарлотты). Это была красивая девушка, которая счастливо вышла замуж за некоего Оливера Гоффа, слугу герцога. Шарлотте было три года, когда ее отец уехал с хозяином в Париж, где серьезно заболел. Миссис Гофф отправилась через Пролив, чтобы увидеться с любимым мужем, но тот скончался, даже не узнав ее. У него был тиф, молодая мать Шарлотты заразилась от него и через две недели тоже умерла. Ее похоронили рядом с мужем на парижском кладбище.

Джемайма, нежно любившая младшую сестру, так и не оправилась от этого страшного удара. Бедняжка Лотти была такой веселой и жизнерадостной! Она вся искрилась! Иногда это веселье и беззаботная радость передавались и более серьезной Джемайме. И вот бедняжки Лотти не стало! Шарлотта внешне была очень похожа на мать, от красавца отца, который был хорошо образован, девочка унаследовала проницательность и стремление к знаниям. От матери же ей достались прекрасная фигура и очаровательный контраст темно-медового цвета глаз с рыжевато-коричневыми вьющимися волосами. Но сейчас девочка была бледной и худенькой, с обострившимися скулами. Ее длинные изящные пальчики покраснели от мороза, пробиравшего до мозга костей. В эти тяжкие для их маленькой семьи времена в доме недоставало хорошей пищи и поленьев для камина; приходилось экономить каждый шиллинг, каждый пенс.

Шарлотта не получила образования больше того, что ей смогли дать тетя с дядей, но, как только она научилась читать, стала с жадностью глотать книги. И когда тетушка не звала ее помогать по дому, сразу же садилась за книгу, расширяя свои познания. Пищу им стряпала почтенная женщина, проживавшая с ними в одном доме, которая приходила к ним на несколько часов ежедневно, чтобы Джемайма могла в это время заниматься шитьем. Из-за этой помощи мисс Дарнли приходилось расставаться с теми десятью шиллингами, которые давал ей брат. Да, это была не жизнь, а тяжелая борьба за существование. Увы, у Шарлотты не было способностей к шитью. Тетушка пыталась обучить ее портновскому ремеслу, но девочка не могла долго сидеть за этим занятием, а если и вышивала, то стежки у нее получались толстые и кривые, пальчики двигались очень неуклюже. Портниха не могла рисковать тканями, принадлежавшими ее клиенткам, боясь, что девочка испортит их.

Шарлотта пошла быстрее, потом побежала сквозь туман. Она должна добраться домой. Девочка запыхалась, холод пронизывал ее хрупкое тело, слезы замерзали на щеках. Повернув влево, она вновь оказалась на мостовой. И тут ее обуял ужас, хотя она и услышала как бы предупреждающий цокот копыт, заметила мерцание фонаря в руках у кучера, сидящего на козлах и управляющего элегантным ландо, влекомым двумя великолепными лошадями серой масти. Девочка внезапно оцепенела от страха и растерялась. Ей показалось, что лошади тоже испугались ее неожиданного появления и встали на дыбы, возникнув из туманной пелены, словно призраки. Они высоко вскинули головы и заржали, когда возница с силой натянул поводья. Шарлотта услышала громкие крики, затем свой собственный пронзительный вопль и, лишившись сознания, упала на мостовую.

Глава 2

Очнулась она, лежа на сиденье в теплой и уютной карете, обитой мягкими тканями. Голова ее покоилась на коленях хорошо одетой женщины в черной бархатной накидке, отороченной соболями. Элегантная шляпка с соболиной опушкой подчеркивала благородную красоту женщины, лица которой Шарлотта не забудет никогда в жизни. Это была Элеонора, леди Чейс, запечатленная на самых знаменитых портретах кисти сэра Джона Миллза. В том же году, когда сэра Миллза избрали членом Королевской академии искусств, портрет Элеоноры Чейс с ее сыном Вивианом, стоящим рядом с ней, стал притчей во языцех и повальным увлечением всего Лондона. Теперь портрет висел в Клунифамильном замке Чейсов в Хартфордшире.

Однако последние шесть лет леди Чейс жила в уединении и вышла из него совершенно случайно, главным образом из-за чувства долга по отношению к сыну. Отец Вивиана, лорд Чейс, прикомандированный к 13-му легкому драгунскому полку, был смертельно ранен в Крыму. С тех пор леди Чейс полностью посвятила себя сыну. И сейчас Вивиан сидел рядом с ней. Они возвращались из гостей домой на Итон-Сквер, пытаясь пробраться сквозь непроглядную пелену тумана. Когда возница резко придержал лошадей и карета остановилась, леди Чейс качнуло в объятия сына. Испуганная, она выглянула в окно и, к своему ужасу, обнаружила, что одна из лошадей сбила наземь маленькую девочку. Она приказала немедленно внести ребенка в карету, несмотря на протесты Вивиана:

 Ну, мама, у нее же могут быть вши! Ведь не станет же благовоспитанная девочка одна разгуливать по набережной!

Однако мать, сердито взглянув на него, проговорила:

 Будь любезен, милый мальчик, всегда помни о сострадании.

Молодой лорд Чейс недовольно пожал плечами, скрестил руки на груди и угрюмо наблюдал за исполнением приказаний матери. Бесчувственную Шарлотту положили на мягкие подушки сиденья.

 Быстрее домой, Перкинс!  приказала леди Чейс.

Вивиан извлек из своего серого камзола носовой платок и стал тщательно протирать им край треуголки.

Вскоре Шарлотта открыла глаза и увидела лицо женщины, заботливо склонившейся над ней.

 Тетушка Джем  прошептала она.

Ландо продолжало ехать вперед. Леди Чейс кружевным платком осторожно вытерла кровь на лице девочки. Ссадина на ее левой щеке сильно кровоточила, на лбу уже образовался неровный темный кровоподтек. Поношенный плащик был весь в грязи, однако леди Чейс не обращала на это внимания и заговорила с Шарлоттой так ласково, словно та была ее собственной дочерью:

 Полно, бедняжка, не беспокойся. Теперь ты в безопасности и я позабочусь о тебе.

Шарлотта села. У нее сильно кружилась голова, все плыло перед глазами, но свойственное молодости здоровье быстро восстанавливалось после несчастного случая. В полумраке ландо она смутно видела пассажиров, но ее сразу поразила ангельская красота лица, склонившегося над ней. Лицо леди Чейс напоминало ей лик святой. Шарлотта заморгала, прерывисто дыша. «Какая прекрасная леди!  мелькнуло у нее в голове.  А какая красивая карета откуда все это?»

Леди Чейс рассказала ей о случившемся, а потом ласково спросила:

 Ну как, тебе лучше, малышка?

 Да, немного,  прошептала Шарлотта и сквозь длинные ресницы посмотрела на юношу напротив. С детской непосредственностью она восхищалась его красотой. Однако Вивиан смотрел в окно все время, пока карета медленно пробиралась по занесенной снегом мостовой к Итон-Сквер.

Леди Чейс достала из кармана и откупорила маленький флакончик с золотой пробкой. Затем смочила лоб Шарлотты несколькими каплями какой-то душистой жидкости и растерла ее своими нежными руками.

Назад Дальше