Н. СоболевПО ДЕБРЯМ И МОРЯМЖизнь и приключения Генри Стэнлии Джемса Кука
ЖИЗНЬ И ПРИКЛЮЧЕНИЯ ГЕНРИ СТЭНЛИ
I
Кто был Генри Стэнли. Впечатления раннего детства. В приюте. Бегство. Скитания. Жизнь в Ливерпуле. Отъезд в Новый Орлеан.
Девятнадцатый векполоса географических открытий. Европейские страны, до этого времени замкнутые в себе, развивают свой флот, ищут новых морских путей, новых земель и изучают населяющие эти земли народы.
Причины этого сдвига очень глубоки; но главная причинаразвитие промышленности. Нужно было найти рынок, потребителя для вырабатываемых товаров. Зачастую люди, открывавшие новые земли, сами об этой причине не знали, а руководились только научными целями. Исследователи и ученые того времени мало походили на кабинетных ученых наших времен. Это были смелые путешественники, отважные, выносливые люди, не боявшиеся никаких лишений, а часто и смерти.
Один из крупнейших ученых путешественников того времениГенри Мортон Стэнли.
Стэнли родился в небольшой деревушке, близ Денбига, в семье бедного фермера Роуланда, в 1841 году. Он был незаконнорожденный; первоначальное имя своеДжон Роуландон получил от мужа своей матери, но настоящий отец его неизвестен. Когда Джону исполнилось 17 лет, он стал называться Генри Мортон Стэнли. Это было имя того купца, который усыновил прославившегося впоследствии путешественника.
Человек, который считался отцом Стэнли, умер через несколько недель после его рождения, а мать уехала, оставив ребенка у деда, Моисея Парри. С матерью Стэнли виделся всего два раза в жизни, и они навсегда остались чужими друг другу.
Дед и внук ютились на чердаке маленького домика, в котором жили дяди Генри; обитатели чердака не общались с более зажиточными обитателями нижних комнат. С чердака вел отдельный ход в большой сад. В этом саду мальчик проводил много времени с дедом.
В памяти Генри на всю жизнь сохранилось доброе бритое лицо деда, его плотная фигура и даже «бархатные рейтузы и охотничий кафтан»почти неизменный костюм его. Уже на склоне лет Стэнли вспоминает о том, как стоит он, одетый в курточку и воротничок, между колен своего деда, а старик управляет его рукой с грифелем и заставляет выводить буквы.
И этого близкого человека лишился Генри. Обстоятельства смерти деда мальчику запомнились так. Однажды, когда Генри разбил большую кружку с водой, дед пригрозил ему пальцем и, обещая «хорошую взбучку», ушел в поле.
Но ему не пришлось наказать неосторожного внука: в поле ему вдруг сделалось дурно. Умер он там же, его даже не успели живым донести домой.
После смерти деда родственники отдали Генри на воспитание старикам Прейс, условившись платить за содержание его одну крону в неделю. Скоро Прейс и жена его нашли, что содержать мальчика за эту плату невыгодно, и потребовали прибавки. Родные отказались увеличить плату, и Прейсы решили отдать Генри в приют, но о своем решении ему не сказали.
Сам Стэнли так рассказывает об обстоятельствах, при которых он попал в приют.
Сын Прейса, Дик, подошел однажды к Генри и, взяв его за руку, уверил, что они пойдут в гости к тетке. Шли они долго. У Генри уж не хватало сил передвигать ноги; Дик посадил его к себе на плечо и, успокаивая мальчика всяческими соблазнами, понес дальше. Так дошли они до огромного дома, у решетчатой калитки которого Дик позвонил. Скоро к ним вышел «угрюмый, чужой» человек. Человек этот быстро впустил недоумевающего и сопротивляющегося Генри в калитку и тотчас же захлопнул ее. Напрасно Дик убеждал мальчика, что скоро вернется с теткой, Генри понял все, и впервые в жизни ясно почувствовал ужас полного одиночества. Это было первое горе, которое осознал Генри.
Страшный дом, где очутился он, был приют для бездомных детей. Первые дни мальчик часами плакал, и ему становилось легче; слезы как будто были местью жестокому Дику, бросившему коварным обманом Генри в эту огромную тюрьму.
Вот что рассказывает о приюте Стэнли: «Мы все, воспитанники приюта, находились в положении чернокожих рабов. Наставник нас не щадил, и побои градом сыпались на нас по самому малейшему поводу. Часто мы даже не понимали, за что он нас наказывает. Но когда он бил нас рукой, то это, конечно, было предпочтительнее розог или ударов линейкой и палкой. И то и другое всегда было у него под рукой. Он бил без пощады и переставал только тогда, когда у него уставала рука, или когда все наше тело покрывалось синяками и ссадинами».
«Помню мое первое наказание, продолжает Стэнли. Наставник прочел нам главу из библии, перед отходом нашим ко сну, и вдруг спросил меня, как назывался тот, кто разгадал сны фараону.
Иофис, отвечал я.
Кто?
Я повторил.
Ты хочешь сказать: Иосиф? поправил он.
Да, Иофис.
Я не понимал своей ошибки, и он пришел в ярость, но все же ничего не объяснил мне, а только взял в руку новую розгу и велел мне раздеваться. Я оторопел и не мог пошевелиться, испытывая самые разнообразные чувства: ужас, удивление и возмущение. Тогда он бросился ко мне, с бешенством сорвал с меня платье, и на меня посыпался ряд ударов, скоро сваливших меня с ног. И такое явление было самым обычным в приюте».
В приюте было 30 мальчиков. Эти забитые, грязно одетые, истощенные узники большого каменного дома были отрезаны от мира, они не только не принимали никакого участия в жизни, но даже не знали о том, что делается за стенами школы.
Лишь сменами времен года чередовалось однообразие жизни в приюте. Интересы сосредоточивались на уже прошедшей или предстоящей очередной порке.
У Генри не было даже радости, которую испытывали его товарищи при посещении приюта родными.
Когда Генри исполнилось 12 лет, ему однажды сообщили, что к нему пришла его мать, с двумя детьми. Чем больше была его радость от мысли, что у него тоже есть мать, брат и сестра, тем горше было разочарование. Вошла, как рассказывает Стэнли, «высокая женщина с черными, связанными на затылке волосами», мальчик смутился и оробел под ее суровым испытующим взглядом. На память ему пришла затверженная заповедь: «чти отца твоего и матерь твою», и в эту минуту он ясно почувствовал, что ни любить, ни почитать эту чужую женщину он не может.
Мечта броситься к матери с лаской казалась нелепой, он не мог заставить себя сдвинуться с места.
Мать Генри побыла недолго и уехала, оставив в приюте его сводную сестру. С сестрой Генри не мог сблизиться, потому что в приюте строго отделяли мальчиков от девочек.
Единственное что дало Генри приют, этонекоторые знания, которые он сумел получить там, несмотря на плохо поставленное обучение.
Генри легко воспринимал и усваивал все, что преподавалось, и считался первым учеником в классе. Особенно отмечались его успехи в рисовании, но и это было случайно, по прихоти «именитого» посетителя.
Случилось это так: посетивший школу епископ подарил детям снимки собора. Генри попробовал срисовать их, вышло очень удачно; скоро после этого сестра епископа подарила мальчику тетрадь и цветные карандаши; с тех пор Генри охотно проводил свободные часы за рисованием.
Большего внимания к себе и к своим способностям Стэнли в приюте не видел, разве только, что на празднестве школы, происходившем ежегодно, Генри заставляли руководить хором и декламировать. Тогдашняя казенная школа преследовала лишь цель угодить «почетным попечителям» показными знаниями детей, да и то, главным образом, в области закона божия. Пробуждающаяся мысль детей, требующая ответов на много больных и важных вопросов, оставалась неудовлетворенной.
Глядя на уезжавших из приюта сверстников, поступавших в ученье, Генри не раз задумывался над тем, что с ним будет дальше. Сильная и самостоятельная натура Генри не могла долго подчиняться приютской системе насилий и издевательств, не щадившей детского самолюбия. Обстоятельства, при которых Генри ушел из приюта, очень характерны. Было так: купленный для школы сосновый стол оказался поцарапанным кем-то из учеников, хотя никто не видел, чтобы кто-нибудь ходил по нем ногами. Наставник пришел в бешенство.
Кто виновник? заревел он.
Дети не знали. Наставник приказал всем раздеться, и начались обычные в таких случаях крики, слезы, просьбы. Все пережитые порки внушали Генри ужас и страх; теперь же он стоял, как окаменевший, и когда наставник, повернувшись к нему, злобно прошипел: «ложись!»в Генри накопилось столько возмущения, что он, удивляясь собственной храбрости, закричал: «Ни за что!» и тотчас же почувствовал сильный удар в грудь, от которого он упал на скамью. В первое мгновенье Генри потерял сознание, но быстро придя в себя под ударами озверевшего воспитателя, продолжал отбиваться и изо всех сил толкнул наставника ногой по очкам. Очки разбились вдребезги; наставник, зашатавшись, упал, а обезумевший Генри схватил розги и начал бить неподвижно лежавшего на полу наставника. Спустя несколько минут Генри совсем обессилел и только тогда понял, что случилось.
Сообразив, что лучше убрать наставника из класса, мальчики потащили его по коридору в его комнату и, закрыв дверь, вернулись обратно в класс.
Все были взволнованы, но страх к наставнику исчез; было ясно, что никто из воспитанников теперь не ляжет безропотно под розги.
А вдруг он умер? беспокоился Генри, но, узнав от товарищей, что наставник очнулся и умывается холодной водой, Генри перешел к мысли о том, что будет дальше.
Страшно было оставаться в приюте и ждать расправы. Единственным выходом былобежать.
Посоветовавшись с товарищем, Генри решился.
Под предлогом необходимости смыть кровь с лица, он выбежал во двор; товарищ последовал за ним. Перебравшись через высокую стену, окружавшую двор, оба мальчика пустились бежать, не оглядываясь.
Что их ждало впереди? Пока они об этом не думали. Вдыхая свежий воздух поля, они чувствовали себя на пороге новой свободной и счастливой жизни.
Но это ощущение скоро сменилось беспокойством и подавленностью; приютская форма, в которую мальчики были одеты, налагала на них клеймо какой-то виновности; они старались спрятаться от людей, выбирая глухие тропинки, а с заходом солнца приютились внутри печи полуразрушенного кирпичного сарая. Беспомощные, запуганные дурным обращением, они одинаково боялись днемживых людей, ночьюпривидений. Лишь под утро заснули они тяжелым сном, тесно прижавшись друг к другу.
На утро им мучительно захотелось есть. Пришлось пересилить свою боязнь быть пойманными и обратиться к людям. Выйдя на дорогу, они робко попросили кусочек хлеба у женщины, стиравшей белье около своего домика. Она повела их в комнату, вкусно накормила и обласкала. С новыми силами мальчики продолжали путь.
Пройдя еще целый день и переночевав в поле под стогом сена, беглецы наконец достигли цели своего путешествияг. Денбига, где жила мать Мозе; так звали мать товарища Генри.
Вид богатых магазинов привлекал внимание усталых ребят, наивно завидовавших приказчикам этих магазинов, в уверенности, что они-то и есть те самые счастливцы, которые пользуются всеми прекрасными вещами, выставленными на окнах.
Мать Мозе жила в большом сером доме, в узком переулке. Увидав сына, она бросилась к нему с радостью и начала его целовать. Генри рассеянно смотрел перед собой: ему невольно вспомнилась его встреча с своей матерью.
Накормив детей, мать Мозе участливо расспросила их о том, что случилось, почему и как они оставили приют. Когда она узнала, кто такой Генри, она сказала, что знает его недалеко живущих родственников.
По ее совету Генри на следующий день отправился их отыскивать.
Ни дед (с отцовской стороны), ни дяди, разбогатевшие теперь, не захотели взять на себя заботу о бездомном мальчике.
Оставалась еще надежда на двоюродного брата, Моисея Оуэна, школьного учителя.
Оуэн, типичный учитель, прежде всего расспросил Генри, что он знает по школьным предметам и, довольный ответами мальчика, заявил, что может взять его в школу для услуг, за что обещал давать ему обувь, одежду и пищу. Но снабдить его платьем сразу Оуэн не хотел. Прежде чем приступить к своим обязанностям, Генри, по требованию Оуэна, должен был отправиться на месяц к тетке в деревню, чтобы заработать себе на приобретение приличного платья.
Мэри Оуэн (так звалитетку Генри) кормила и обшивала его, а он исполнял разные сельские и домашние работы.
С первых же дней Генри все больней и больней начал чувствовать зависимость от людей и то унижение, которым ему приходилось платить за скудный кусок хлеба. Постоянные упреки, на которые не скупилась не только тетка, но и ее соседи, заставляли страдать чуткого мальчика. Наконец, месяц испытания окончился, и тетка отвезла Генри в школу Оуэна.
Мальчик надеялся, что в школе для него начнется новая жизнь. Он усердно прибирал классные комнаты, следил за порядком в классе и изо всех сил старался догнать своих товарищей, знавших гораздо больше, чем он. У Оуэна была довольно большая библиотека, но читать книги, не относящиеся к предметам преподавания, он племяннику не позволял. Друзей в классе у Генри не было, так как ученики относились к нему, как к низшему существу. Это больно задевало самолюбие Генри. Даже в приюте мальчик не чувствовал такого одиночества и приниженности. Там все были принижены одинаково. Оуэн становился все придирчивей; слезы Генри приводили его в негодование, молчаливая покорность вызывала ярость.
Самолюбивый Генри очень страдал от его насмешек и грубой ругани; лишь желание хоть чему-нибудь научиться, да полная беспомощность удерживали его от нового побега. Постоянные упреки, понукания, издевательства лишали Генри возможности сосредоточиться на занятиях. Даже самому ему начало казаться, что он туп и бестолков.
Через 9 месяцев пребывания в школе Генри был снова отправлен в деревню к тетке.
Жизнь стала еще безрадостней и казалось, что лучше никогда не будет. Только блуждая по полям за стадом овец или сидя в лесу на любимой скале, Генри забывал о действительности; мысли его уносились к радостной, полной приключений жизни, какую он привык представлять себе в приюте.
На этот раз Генри недолго прожил в глухой деревушке: приехавшая туда погостить другая тетка увезла его в Ливерпуль.
Стэнли в Ливерпуле.
Впервые в жизни Генри очутился в большом приморском городе; целый лес мачт и труб, окружавший его, шум и грохот на пристани, огромная толпа, движущаяся непрерывно по улицам, все это сначала ошеломило и испугало мальчика, но, впервые обласканный теткой и дядей, он скоро освоился с новой обстановкой; целыми днями бродил Генри по городу, сначала просто рассматривая его, а позжеприискивая работу.
В работе была большая необходимость; он это чувствовал не только потому, что тетка и дядя очень нуждались и постепенно закладывали вещи. Работа была нужна и самому Генри: от твердо решил добиться независимости. Все попытки дяди найти службу для Генри ни к чему не привели. Генри стал просто заходить в лавки и предлагать свои услуги в качестве мальчика на посылках.
Как-то ему посчастливилось и, вместо обычного в таких случаях отказа, мелочной торговец нанял его за 5 шиллингов в неделю.
Однажды Генри заболел и потерял эту службу. Снова искания, снова то надежда, то горечь отказа, и некуда обратиться за помощью: ни государству, ни обществу не было дела до подрастающего ребенка.
После многих неудач Генри поступил мальчиком в мясную лавку, находившуюся вблизи доков.
Служба Генри не оправдала его надежд на самостоятельность: полуголодное существование, утомительная 14-часовая работа, грубые окрики и ругань приказчиков, это все, что она могла дать.
Вскоре в жизни Генри произошла важная перемена.
Однажды Генри должен был отнести провизию на торговое судно «Виндермер», отправлявшееся в Новый Орлеан. Капитан судна, заметив огромный интерес и изумление, с каким Генри рассматривал каюту и все, что в ней находилось, предложил ему поступить на корабль юнгой при каюте. Жалованье он обещал 5 долларов в месяц и одежду.
Генри, не задумываясь, согласился.
Дядя Том сначала и слышать не хотел об отъезде Генри в Америку; но когда тот серьезно и деловито заявил, что хочет уехать, потому что в Ливерпуле он ничего не добьется, дядя уступил, и через 3 дня «Виндермер» уже увозил Генри в Новый Орлеан.
Вот уже позади мачтовый частокол доков, где Генри часто видел суда, отправлявшиеся в неслыханные города, впередипростор безбрежного океана и новая жизнь.
II
Новая жизнь. «Отец». Книги. Заблуждение. Стэнли в борьбе против рабства. Его первые путешествия и приключения. Стэнлижурналист.
Первые три дня пути прошли в мучительном головокружении и дурноте. Генри заболел морской болезнью, ослабившей его настолько, что он едва мог двигаться; как только он несколько оправился от болезни, на смену ей пришли побои и ругань, которыми лоцман награждал его и другого юнгу, Гарри.
Вместо обещанной работы при каюте, Генри заставляли работать на палубе; этот обман, грубое обращение лоцмана и рассказы Гарри о трудностях морской службывсе это вызывало отвращение в душе Генри. Он искал освобождения от рабской зависимости, а вместо того попал в руки лоцмана, еще более жестокие, чем те, из которых он так энергично рвался. Только с приближением к Новому Орлеану лоцман смягчил свое отношение к юнгам. Один матрос объяснил это неопытному Генри тем, что лоцманы боятся суда за жестокость.