Среди болот и лесов (сборник) - Якуб Брайцев 10 стр.


Глаз Евеля беспокойно забегал по сторонам, руки вывернулись ладонями вперед. Этот жест явно говорил, что денег у Евеля нет.

 Достань хотя бы тысячу, мне необходимо!  стараясь придать голосу мягкость, убеждал князь.

 Надолго ли ваше сиятельство покидает нас? Завтра утром ярмарка, к вечеру можно было бы кое-что выручить,  резонно произнес Евель, немного разогнувшись.

 Нет, я уеду рано утром, а тебе, Евель, не советую быть на базаре,  князь выразительно поднял указательный перст.

 Благодарствую за совет; я и мои детки не забудут вашей доброты, сиятельнейший князь.

Евель и сам все хорошо понимал, но у него была какая-то надежда на помощника исправника и его отряд. Вместе с богатыми торговцами-евреями он успел уже задобрить их. Но намек князя развеял и эту надежду. Убеждать князя оставаться здесь не имело никакого смысла, да и было небезопасно. Князь привык к нему, был его должником, а если, не дай бог, его убьют, пропадут все долги?!

 Я не могу уехать без денег, пойми, Евель!

 Через пять минут деньги будут, но кто останется охранять ваши покои?  голос Евеля задрожал, он схватился руками за голову.

 Помощник исправника заверил меня. Дворецкий соберет людей. Ну, а завод на твое попеченье оставляю, придумай что-нибудь; может быть, спирт выпустить заранее?  нерешительно предложил князь.

 Ой, нет, убытки!  воскликнул Евель, умоляюще протягивая руки.

 Ну, делай, как знаешь. Я тут ничего не могу поделать. Ступай и пришли деньги!  повелительно простер князь руку, указывая на дверь.

В эту ночь Евель не спал. С семьей он жил в одном из флигелей поместья. Мучительные страхи мерещились ему неотступно. Он то и дело поглядывал в окна, оградив двумя ладонями свет. Снежная пелена покрывала все кругом. Уныло завывал ветер в трубе. Чады и домочадцы его давно уже спали.

По уходе от князя он сообщил кое-кому из своих знакомых в местечке о надвигающейся опасности. Он решал не раз бежать, но куда бежать в мороз и стужу? Нет, это немыслимо! Надо что-то придумать, но что?

Облачившись в молитвенный наряд, он долго бормотал молитвы, тряся головой, двигаясь взад и вперед по комнате. Окончив молитву, Евель несколько успокоился, собрался с мыслями.

 Да, надо что-то придумать на всякий случай, если толпы громил двинутся из местечка сюда!

Наконец, у него созрела какая-то мысль.

 Только так!  проговорил он вслух.  Надо прилечь.

В это же время в доме местного урядника шло совещание. Оно было не очень продолжительным. Три полицейских чина скоро пришли к единому мнению: прежде всего, необходимо блокировать отряд самообороны, не допускать агитации революционных элементов. Если таковые появятся, тут же их арестовывать.

Остальное совершится беспрепятственно. Казенкой неизбежно придется пожертвовать; сидельца заранее предупредить, чтобы убирался вовремя.

 Необходимо принять меры к предотвращению повторения событий в Шклове,  предупредил помощник исправника.

 Известно ли вам, господа, что в Шклове 14/ХІ прошлого года на ярмарке же отряд самообороны беспрепятственно расправился с полицией? Крестьяне же не приняли участия в погроме.

 Да, об этом писалось в «Могилевских Ведомостях», ваше благородие,  ответил местный урядник.

 Советую это иметь в виду и не распалять отряд полиции,  многозначительно добавил помощник исправника. События в Шклове небезосновательно волновали чинов полиции. Затеянный черносотенцами и полицейскими погром закончился там для них весьма плачевно. Анонимное сообщение, напечатанное в «Могилевских Губернских Ведомостях», в номере 140 от 26/ХI 1905 г., так изображало происшествие в местечке Шклов:

«Беспорядки в м. Шклове.

14/ХІ в м. Шклове была 2-дневная ярмарка. Еврейское население просило усилить полицейский наряд, будучи напугано еврейскими погромами в других местностях и чувствуя нерасположение к себе окрестного крестьянского населения.

15/ХІ в 4 час. пополудни, когда многие разъехались с ярмарки, толпа молодых евреев, около 200 человек, как надо полагать, по заранее установленному плану, подкараулила местного жандармского унтер-офицера Снопкова и, подступая к нему, начала требовать от него объяснения по поводу Оршанских событий, полагая, что Снопков телеграфировал в Оршу о выезде туда боевой организации, из числа которой там было убито 5 человек. На дерзкое требование толпы Снопков ответил, что он ничего не знает и, предвидя заднюю мысль толпы напасть на него, повернулся и хотел уйти, но едва Снопков сделал несколько шагов, толпа с криками «ура», производя беспрерывные револьверные выстрелы, бросилась за Снопковым, и только благодаря тому, что Снопков не потерялся, ему удалось отступить к дому Москвера, захлопнуть за собой дверь и, пользуясь моментом, перебежать через двор и скрыться. Несмотря на то, что евреи стреляли на расстоянии ста шагов и сделали по нему около 200 выстрелов, его не задела ни одна пуля.

В описываемый момент оставшиеся на базаре крестьяне, хотя и в очень незначительном числе, начали вооружаться кольями и хотели броситься на толпу евреев, но полицейские урядники Рыхлевский, Пясецкий, Никаноров и рассыльные Подберезский и Палешнин, побежавшие на выстрелы, увидев вооружившихся крестьян с целью броситься на евреев, успокоили их, и последние беспрекословно послушались урядников. Едва только эти чины полиции приблизились к толпе евреев, как послышались крики: «Лиса ушла, бей хотя котов», и сейчас же открыли огонь по ним и начали бить особенно устроенными нагайками из толстой проволоки с металлическою гирей на конце.

Вследствие такого разбойничьего нападения евреев на чинов полиции из числа последних оказались ранеными: урядники Рыхлевский пулею в голову и, кроме того, нанесены ему побои металлическими нагайками, а когда он лежал, потеряв сознание, у него евреи вытащили клинок шашки и револьвер; уряднику Лясецкому разбили голову и нанесли побои, и то же самое причинили рассыльному Подберезовскому. Остальные чины полиции получили сильные побои, но без причинения ран. Увидев приближение других чинов полиции, толпа разбежалась.

По доставлении раненых в больницу урядник Тарасов попросил земского врача женщину Островскую осмотреть раненых и сделать перевязку, на что получил от Островской ответ, что она перевязки делать полиции не будет, так как должна ехать к больному, и чтобы ее не ожидали, так как она поедет потом к другому больному. Несмотря на усиленные просьбы Тарасова оказать помощь урядникам, Островская вскоре уехала из больницы в местечко, и поэтому перевязку раненым делал больничный фельдшер. В виду такого отношения в больнице к раненым, последние были отправлены на излечение в Могилевскую губернскую больницу».

5/ХII 1905 г. в  144 «Могилевских Губернских Ведомостей» было помещено письмо Веры Островской:

«Прошу редакцию поместить мой ответ на статью «Беспорядки в Шклове». Прочтя в  140 М.В. описание беспорядков в Шклове, я сочла своим долгом написать на него опровержение, в виду того, что автор этой анонимной статьи, допустив большие неточности в описании беспорядков, почему-то нашел нужным набросить некоторую тень и на меня. В самый момент беспорядков я была у больного в квартире Витина на базаре и, выйдя на крыльцо, была свидетельницей происходящего. Утверждаю, что «о толпе в 200 человек» не может быть и речи, не было также и «заранее установленного плана»; наоборот, общее мнение было против небольшой группы молодежи, затеявшей спор с Снопковым. Во время спора Снопков обнажил шашку, а в ответ на это раздались выстрелы. Неверно и то, что крестьяне хотели с кольями броситься на толпу евреев и полиция их удержала я видела совершенно ясно, как испуганные выстрелами крестьяне бросились бежать в разные стороны.

Перехожу теперь к той части статьи, которая касается лично меня. Автор утверждает, что на «усиленные просьбы я ответила отказом делать перевязку полиции». На самом же деле избитых доставили в лечебницу в то время, когда я ездила по местечку к больным. По возвращении домой я услышала от прислуги, что в мое отсутствие 2 раза приходил городовой звать меня в больницу, так как «у урядника в голове застряла пуля». Я попросила прислугу поскорее сбегать в больницу и спросить фельдшера, действительно ли есть такие серьезные ранения, и получила в ответ, что повреждения ничтожные, присутствие мое не необходимо, так как больным уже сделаны перевязки и по случаю переполнения общей палаты фельдшер думает поместить урядников в родильной.

Несмотря на такое успокоительное заявление, я все же пошла в больницу и, встретив там одного из урядников, довольно резко спросила у него, что за охота полиции затевать истории с кровопролитиями; он сказал, что попал в толпу уже после начала драки. Далее я спросила фельдшера о роде повреждения, и, узнав, что у одного из урядников пуля прошла около уха под самой кожей, а у другого только несколько кровоподтеков, я поставила ему на вид, что крестьян, являющихся к нам с несерьезными повреждениями, мы, перевязав, отправляем домой; следовательно, можно было бы, в виду переполнения лечебницы, отправить домой и урядников, а не занимать для них родильную комнату. Далее должна сказать, что урядники все-таки были нами приняты и помещены в общей палате и на следующий день, пообедав, ушли из больницы. Сомневаюсь только, чтобы они были приняты на излечение в губернскую больницу.

Назад Дальше