Счастье. Идеально
Любовный романс
Константин Кропоткин
© Константин Кропоткин, 2017
А жить нужно не с теми, с кем можешь, а с теми, без кого не можешь жить.
Ты так считаешь
О чем молчат лягушки
Год 2017.
Вторник
Прилетела во вторник, а заплакала в субботу. Тайна вскрылась как подгнивший плод.
Ранним вечером, в аэропорту Марселя, едва преодолев заграждение, Вера остановилась и раскинула руки, готовая потеряться в зыбком свете электрических ламп.
Чемодан потеряли, сказала она так, будто случилось что-то очень страшное. И затряслось белое лицо в облаке черных крашеных кудрей.
Из-за плеча Веры вынырнула худая, похожая на сучок, женщина и, кругля темные глаза, выпалила что-то на французском.
Им нужен адрес, где я буду жить, улыбаясь жалко, сказала Вера.
Олег сообразил быстрее Риты. Кивнув, он последовал за тощей француженкой. Ушла и Вера, а Рита выбралась из толпы, показавшейся ей теперь чуть более встревоженной, и села с телефоном в ближайшем кафе.
Рита торопилась поймать бесплатный интернет, которого они были лишены все предыдущие дни. Олег попросил найти карты региона в их съемном доме путеводители оказались недостаточно подробны.
Они приехали в Прованс Рита впервые, Олег во второй раз.
Французский Олег учил еще в школе, был по этому предмету отличником и теперь с азартом освежал знания, полученные много лет тому назад. Рита легко могла себе представить, как он, расположив свое крепкое ладное тело возле стойки таможенников, ловко вылавливает из густого жгучего потока знакомые слова и, уместно переспрашивая, заполняет формуляр, надо же там что-то заполнить, если потеряли чемодан у Веры, безъязыкой, в чужой стране. Что делает в этот момент Вера, Рита представить не смогла: такой растерянной она свою подругу еще не видела.
Что-то детское было в страхе Веры слишком огромном для взрослого человека.
По аэропорту, приплюснутому чуть более нужного, строем прошли военные с оружием, совсем мальчики на вид. После тридцати все двадцатилетние стали казаться Рите детьми. Она отвела взгляд во Франции из-за терактов ввели чрезвычайное положение, могли задержать без объяснения причин, и мало ли что могут прочесть вооруженные детки в глазах иностранки возможно, слишком вальяжной, наглой, голой.
Рита приехала отдыхать, и какой еще ей полагалось быть? К тому же в конце августа на юге Франции было жарко, каждый день больше тридцати градусов, каждый день как каменная цветная бусина в ожерелье.
Рита гладила экран телефона, щелкала им, сохраняя снимки всех дорожных сплетений, успела, впрочем, немного, Олег и Вера быстро вернулись.
У меня там было все, с собой ничего нет, сказала Вера, Меня преследуют несчастья.
Говорила она голосом трагическим, а сама в своем платье из жемчужно-серого шелка выглядела тонкой, легкой, возмутительно молодой.
Лицо ее было бледным, а крашеные кудри чернели весело и глуповато, как у девочек-подростков, и даже платье было слишком коротким для взрослой Веры, колени, как мельком отметила Рита, были у нее уже не девичьи, сухие, мосластые, и лучше бы их прикрыть, о чем подруге она, конечно, никогда не скажет.
Вера всегда сама знала, что ей носить и как себя украшать. Но вот теперь она, всегда такая уверенная, говорит, что ее преследуют несчастья.
Рита обняла подругу, приложив подбородок к одной из проступивших ключиц.
С такой фигурой можно и пострадать.
Вера в ответ только вздохнула.
Олег потряс ключами пора было ехать, в аэропорту дорогая парковка.
Все пропало, все, повторила Вера.
Не волнуйся, все привезут завтра, сказал Олег.
А если не привезут?
Зато к машине шли налегке, в чем была своя прелесть. Однажды Рита летала на три дня в Париж, и декадентство это, с сумочкой на край света, кружило ей голову. Будь у нее много денег, она бы только так и путешествовала, покупая самое необходимое уже на месте. «А дальше, что дальше?» подумала Рита, привычно раскручивая нить причин и следствий. А дальше, снова отправляясь в путь, она бы оставляла барахло в гостинице. Или вот опять вильнула веселая мысль отдавала бы чемодан какому-нибудь нищему на улице, а в аэропорту люди подозрительно смотрели бы на нее, совершенно ничем не обремененную.
Жить налегке не принято, даже если это всего лишь отпуск, отдых от жизни.
Я так рада, что ты нашла время, вышагивая на плотном южном ветру, сказала Рита.
Да, уж. Нашла, сказала Вера, прибивая ладонями короткий подол своего шелкового платья.
Я очень рада, повторила Рита.
Вера приехала всего на несколько дней. Во Францию, просто как в кино. Факт, что такое стало возможно для них, бывших голодранок, волновало Риту даже больше, чем собственные планы, вояжи, прибытия, отлеты.
Вера делала вещественней новую, взрослую жизнь Риты.
Они встретились после долгого перерыва, который, впрочем, таковым не казался, потому что телефоны, эсэмэски, скайп. Пару лет назад Рита была у Веры в гостях, в ее родном городе, куда та вернулась из Москвы. Больше не поедет: малые города в России пугали Риту, как собственные дурные предчувствия.
Рита звала Веру с собой. На Канары и Мадейру, в Рим и Нью-Йорк, куда ее могло занести, там и хотела она видеть Верочку-девочку. «Давай», говорила, отчитавшись той об очередных видах на отдых. «Сейчас как дам», немедленно отвечала Вера, но не приезжала даже в Москву, где для нее была готова гостевая комната.
У Веры были дела и дети, долги и обязательства, родители, муж. Вера была, как солдат, от указа к приказу, а Рита жила, как плыла.
Летела.
Но одна упорно звала, другая соглашалась, и подруги, вроде, не очень удивились, встретившись в аэропорту Марселя, за тысячи километров от своих городов и домов. Став данностью, желания перестают быть чудом, так, опять мельком, подумала Рита, привычно пожалев, что не может подарить эту реплику кому-нибудь, какой-нибудь женщине средних лет, которая сложно и глупо жила, но к последней серии обрела свое счастье.
Споро хлопнув дверьми машины, они двинулись в путь, коробки аэропорта, отдаляясь, будто сплющивались под напором синего южного неба: от парковки к автобану, мимо пустырей к перекрестку, к мосту, к винтам темной дороги.
А вот вам и Прованс, пропела Рита, сидя рядом с Верой на заднем сиденье, а Олег, уверенно крутя руль, добавил привычно «тыц-тыц».
Олег и Рита успели здесь обжиться. В первый день прогулялись по пыльно-желтому Марселю, притиснутому к морю, затем на арендованной серой букашке проехали через дубовые леса, оливковые рощи и кудрявые виноградные холмы, будто причесанные крупным гребнем. Олег и Рита нашли жилье в петушиной глуши, побывали в паре-тройке деревень с предупредительными табличками на въезде, что они самые красивые во Франции, походя накупили необязательного барахла: кусков разноцветного мыла, ярких полотенец и пухлых стеганых скатертей, бутылку из красного стекла, фаянсовую кружку, бирюзовую с розовыми точками. А однажды утром, когда еще сидели за завтраком на террасе, у Риты задрожал телефон: Вера написала, что едет, «встречайте», чем не удивила ни Олега, невозмутимого, как и все хорошие юристы, ни Риту, которая всерьез ведь звала Веру в гости, чувствуя себя обязанной приукрасить непростую жизнь лучшей подруги.
Риту влекло, а Вера скорей, бежала.
Как дела? спросила Рита.
Пока не родила, ответила Вера привычно.
Семья как? Дети?
А что с ними? Все нормально.
Работаешь? Рита выговаривала дежурные вопросы без особого старания, просто выполняя ритуал. Что нужно и важно она узнает потом, своим ходом.
Работаю.
И водитель личный возит, она подтолкнула подругу плечом, желая растормошить.
Он служебный сказала Вера, Да и не возит уже.
Почему?
Сокращение штатов. А у вас как?
Хорошо, сказала Рита, Правда? она похлопала Олега по плечу.
Еще как, сказал он.
Рита хихикнула:
Мы опять чуть дом не купили.
Вера округлила глаза.
Где? Здесь? Что, правда? она посмотрела Олегу в затылок, а он будто почувствовал ее взгляд.
Ага.
Мы везде дома покупаем. Куда ни приедем, начинаем покупать, Рита издала еще один смешок.
А тут что?
Большой дом с садом.
Тысяча квадратных метров, добавил Олег.
Это дом? спросила Вера.
Земельный участок, пояснил Олег, а Рите, сидевшей за ним, показалось, что говорит не он, а прямиком его шея над рубашкой, А дом двести восемьдесят квадратов.
Это как две наши московские квартиры, составленные одна на другую, сказала Рита.
Куда вам столько? сказала Вера, а сама подумала конечно, что их только двое.