Вполне допускаю, что среди них могут родиться и гении. Но это вовсе не означает, что эти гении будут жить гораздо лучше остальных. Ведь один человек хорош тем, что умеет придумывать машины, другой тем, что умеет ими управлять, третий тем, что готовит вкусную пищу тому, кто придумывает и управляет, а четвёртый знает, как выращивать то, из чего третий готовит вкусную пищу для первого и второго. То есть каждый из них делает то, чего не умеет делать другой, почему же кто-то из них должен жить лучше, а кто-то хуже, если все выполняют работу друг для друга? В этом и заключается простой закон справедливости, о котором мечтал ещё древний философ Платон.
Так что в ваш лагерь грабителей я никак не попаду.
Вы идеалист, дорогой Николай Степанович, из тех, кого мы относим к утопистам, рассудительно, неторопливо стал отвечать Абрамов Бор. Не будем удаляться в историю, которую я знаю действительно плохо. Но посмотрите на сегодняшний день. Вы заставили некоторых моих коллег по бизнесу удрать от вас за границу, чтобы вы их здесь не доставали. Вы отняли у них часть денег. Ну и что? Из-за рубежа они так же управляют своими капиталами, как и находясь в России. Сегодня никакой проблемы расстояния не создают. Для вас, видимо, километры имеют какое-то значение, если вы пока не распространяете свою деятельность дальше Московской области, что, конечно, замечено и некоторые особенно боящиеся вас обладатели крупных капиталов успели убраться из Москвы на всякий случай. На самом же деле управлять капиталом в современных условиях легко из любой точки земного шара.
Вы можете продолжать заниматься своими террористическими набегами, но задумайтесь, к чему это приводит. Отняли вы у Рыжаковского, Утинского и у папы нашего Аркадия Леопольдовича некоторую часть их денег. Честь вам и хвала за то, что пошли эти взносы в качестве добровольных пожертвований на ваш детский дом. Но знаете ли вы, что государство возместило этим пострадавшим от вас бизнесменам все потери да ещё с процентами, а с учётом ваших возможных дальнейших экспроприаций, как вы их называете, вчера парламент принял решение о создании специального фонда по возмещению убытков от террористических акций, подразумевая в основном ваши? Между прочим, фонд этот будет создаваться за счёт уменьшения расходов на те же социальные нужды, на науку и другие потребности народа. Вот как это оборачивается.
В одиночку, дорогой наш Робин Гуд, вы сейчас ничего не сделаете. Даже мы, владельцы крупного частного бизнеса, ненавидя в душе друг друга, объединяемся, чтобы выстоять в борьбе за мировые рынки сбыта, развивая своё российскоё дело. Объединяемся и против летающего чуда, а, значит, найдём на вас управу. Сколько верёвочка ни вьётся, а конец найдётся. Вот и получается, что вам лучше присоединиться к нам, а не выступать против.
Зивелеос внимательно слушал олигарха. Мысли, которые тот высказывал, давно беспокоили самого Николая, но выводы, которые он делал из них, были совсем иными, а потому в ответ Абрамову Бору он сказал:
Благодарю вас за сведения, которыми вы меня снабдили. Они мне пригодятся. Но я пришёл не для душеспасительных разговоров, а по делу. О сути его вы правильно догадались. Мне нужен сегодня миллиард. Будьте любезны распорядиться перечислить его по следующим адресам, и Зивелеос, достав из нагрудного кармана комбинезона записную книжку, бросил её на стол.
Но это уж слишком! возмутился Абрамов Бор. У других вы брали меньше.
Не скаредничайте, Борис Абрамович. Вам это не к лицу. Кроме того, вы же сами только что сказали, что вам эти потери компенсируют, да с процентами. Распорядитесь быстро, а то мне хочется посадить вас на макушку одного из куполов вашей дачи, чтобы у вас не возникло смешного желания сбежать от меня.
Прекрасно понимаю, что ФСБ уже оповещено о моём визите, и они стоят на ушах, выдумывая способы воздействия, но поверьте мне, у них пока ничего толкового в руках нет. Так что исполняйте свою святую обязанность помогать обездоленным, а как поступит потом государство, мы ещё посмотрим. Вы отвечайте за себя. И не тяните время. Вы, кстати, почему-то всё время посматриваете на часы. Ждёте-таки кого-то, но это ваши проблемы. У меня свои. Даю пять секунд на размышления. Время пошло: раз два
Громкий голос Зивелеоса звучал вполне убедительно.
Абрамов Бор вскочил, выплюнул изо рта сигару, торопливо достал из футляра на поясе мобильный телефон и набрал нужный номер. Услыхав ответ, поднял со стола записную книжку Зивелеоса, на первой странице которого были аккуратно выведены номера банковских счетов против проставленных сумм в рублях и начал диктовать, требуя немедленно совершить нужные операции по переводу средств.
Громкий голос Зивелеоса звучал вполне убедительно.
Абрамов Бор вскочил, выплюнул изо рта сигару, торопливо достал из футляра на поясе мобильный телефон и набрал нужный номер. Услыхав ответ, поднял со стола записную книжку Зивелеоса, на первой странице которого были аккуратно выведены номера банковских счетов против проставленных сумм в рублях и начал диктовать, требуя немедленно совершить нужные операции по переводу средств.
По телефону что-то спросили, и Абрамов Бор мрачно бросил в трубку:
Приеду и подпишу. Вы меня знаете.
Но тут вмешался Зивелеос:
Пусть привезут реквизиты сюда, Борис Абрамович. Я могу подождать, и вы подписывайте их при мне. Но, если хотите, я перенесу вас к банку сам.
Только не это, испуганно воскликнул Абрамов Бор и прорычал в трубку:
Везите всё ко мне немедленно. Даю вам пятнадцать минут.
Зивелеос улыбнулся, говоря:
Вот теперь можно и пофилософствовать. Какую тему вы бы хотели ещё затронуть в оставшуюся четверть часа нашего общения?
Абрамов Бор утомлённо плюхнулся в кресло и, заметив выпавшую на стол сигару, взял её снова в зубы.
Пару минут он приходил в себя и молчал, но потом всё же справился с собой и сказал:
Честно говоря, Николай Степанович, я даже рад этому происшествию. А то других навещали, а я вроде как мелкая сошка был, которую вы просто не замечали. Теперь вот тоже удостоился вашего внимания. Но меня всегда интересовал один вопрос, на который никто пока не может дать ответ, а вы его наверняка знаете. Что это за имя такое странное у вас Зивелеос? Оно что-то означает или это тайна для всех, которую нельзя раскрыть? Вы могли бы рассказать об этом тихо, только для меня, если это технически возможно.
Николай громко рассмеялся.
Не хочу вас обижать, как человека, но, если бы мне хотелось рассказать кому-то о своей тайне с условием её сохранности, то вы были бы в числе последних, на ком я остановил бы свой выбор. Понимаю, что вы умеете хранить свои собственные секреты, но не мои же. Несколько минут назад вы пояснили мне, что объединились в борьбе против меня. Это прозвучало, очевидно, случайно. То есть вы просто проговорились, но то, что вы теперь спрашиваете, могу ли я говорить тихо, откуда у меня такой громкий голос, убеждает меня лишний раз в том, что вы на самом деле мечтаете раскрыть не только и не столько тайну моего имени, сколько тайну изобретения, которым я пользуюсь. Разумеется, имя моё связано с изобретением, а потому я не раскрою вам его смысл.
На лицо Николая легла задумчивая улыбка. Перед глазами как наяву встал тот самый день, когда именно ему в голову пришла незамысловатая простая идея назвать себя Зивелеос. А было это так.
Маша, славная Маша привезла Николая к Тарасу Евлампиевичу. Это было интересное знакомство. Прежде чем показать Николаю своё изобретение учёный долго как бы прощупывал молодого журналиста глазами, пытаясь проникнуть в самые тайники его души, и спрашивал, спрашивал обо всём в его жизни, начиная с самого детства. А оно у Николая было очень коротким.
Потеряв в десятилетнем возрасте ласки любимой мамы и строгости не менее любимого отца, мальчику пришлось сразу повзрослеть, попав в детский дом. О том, что оба дорогих ему человека, уже никогда не прижмут к себе своё чадо по причине их гибели в катастрофе, ему сказали не сразу. Но когда всё же сказали, и когда дошло до сознания, что всё это не сон и никогда не изменится, слёзы сменились взрослостью. Он никогда больше не плакал, приняв на себя обязанность борьбы за справедливость по отношению к таким же, как он, мальчикам и девочкам.
Здесь, в детском доме, он привык всё делить поровну и никогда не обижать слабых. К слабым он относил в первую очередь девочек и не считал возможным хоть как-то обижать их. Однажды к ним в девятом классе попал новый мальчик, который, будучи довольно заносчивым, никак не мог найти общий язык с девочками. Воспитателю пришлось даже провести специальное собрание на эту тему. И тогда этот мальчик сказал, что девочки в их группе очень плохие, и попросил перевести его в другую группу. Услышав это, Николай попросил слова и вышел перед всем классом.
Он волновался, но усилием воли заставив себя успокоиться, произнёс целую речь защитника, начав совершенно неожиданными словами:
Я считаю, что говоривший только что Арнольд оскорбил меня.
Арнольд возмутился, выкрикнув с места:
Про тебя я не сказал ни слова.
Да, оскорбил, повторил Николай. Я почти пять лет живу в этом доме и учусь с нашими девочками. И я с ними не ссорюсь. Мы очень дружим. Но если они кому-то кажутся плохими, значит, я тоже плохой, потому что дружу с ними. На Руси говорят: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Вот почему я считаю личным оскорблением, когда о моих друзьях говорят плохо. Поэтому, Арнольд, хочу тебе посоветовать, прежде чем кого-то в чём-то обвинять, подумать, а всё ли ты сам делаешь правильно. Хорошо ли ты сам относишься к нашим девочкам? Не получается ли так, что ты себя любишь больше других? Ты ведь живёшь со всеми, а потому обязан любить всех, как себя. Если каждый будет делить свою любовь на всех, то каждый будет получать равное количество любви, то есть не меньше, чем он отдаёт всем. Вот что такое коллектив. Это математика. А математику нельзя не знать и не уважать.