Шумихины - Сергей Смирнов 2 стр.


 Не, как можно, воровство  грех, батюшка говорил: «у воров руки отсыхают и детей им господь не даёт, дабы не множить семя лиходейское». Я в Москву ехал извозом заниматься, да вот лошадь пала и что теперь делать, не знаю.

 Так это ты вчерась кобылу закопал, телега ещё у тебя заметная такая.

 Я, ваше благородие.

 И чего теперь делать думаешь? Как извозом без лошади промышлять надеешься?

 Не знаю, но и телегу один я до дома не допру, так что буду здесь при телеге состоять, пока земляк какой не объявится.

 Я те дам при телеге состоять, тут подле моста находиться никому не положено, а ну пшёл вон.

Квартальный снял винтовку и хотел ударить Егора прикладом. Егор отскочил на безопасное расстояние, встал на колени и взмолился: «Да что же мне делать, ваше благородие, нешто можно простого человека его кровного лишать? Помилуй, ваше благородие, дозволь подле моста земляка какого дождаться».

Урядник повесил винтовку на плечо и подошёл к стоящему на коленях Егору. Не хотелось ему связываться с деревенским подростком, которого можно было просто прогнать, а телегу продать самому. Может молитва помогла, а может и не так плох был государев служивый человек в душе да только сжалился он над крестьянином. Не стал злостно наживаться на чужом горе караульный. Решил нажиться по-человечески, по доброму, чтобы никому не обидно было.

 Слышь, мил человек, оставить я тебя здесь права не имею, но горю твоему подсобить  дело богоугодное. Так что слушай и запоминай: Сегодня народ с ярмарки поедет, телега у тебя приметная, новая, ты подгони ее поближе к дороге, сразу за мостом, а сам вперёд через мост ступай и как кого с лошадью пристегнутой увидишь, сразу телегу предлагай. Такая телега на базаре рублей пять стоить будет, а то и больше. Я с этой стороны моста за твоим имуществом присмотрю, чтобы никто ничего не тронул, ну и ты тоже про меня не забудь. Если уступишь кому за хорошую цену свое добро, с тебя десятина. А не отдашь, иль обманешь, в участок сдам как лиходея и вора. По рукам?

Егор с воодушевлением принял предложение урядника и уже к полудню сторговал свою телегу за 4 рубля. Уряднику, дабы избежать обвинений в обмане, он отдал 50 копеек. Таким образом, с тремя рублями пятидесятью копейками, Егор вошёл в Москву. Эти деньги были первыми, которые он смог заработать своим трудом и не в своей деревне. Вечером, дойдя до лавочного ряда на Тверском Бульваре, он свернул направо и зашёл в Храм Иоанна Богослова. Там он поставил свечи господу и святым, которые помогли ему в дороге. А потом ещё долго, стоя на коленях, благодарил господа за мудрость, посланную ему, за подмогу и за упокой батюшки. Ночевать Егору в эту ночь пришлось на улице.

Ну а дальше началась жизнь обычного сельского переселенца-мещанина. Несколько дней Егор Георгиевич перебивался случайными заработками на Хитровке. Кому товар грузил, кому лошадей мыл, кормил и поил. Но на Хитровке долго находиться не получилось, местное общество разнорабочих быстро прогнало Егора за то, что тот соглашался работать за полцены. Но этих нескольких дней Егору хватило, чтобы понять принцип работы в Москве. Денег здесь у людей было много, а люди были жадными, и потому, если взять меньшую цену за качественную работу, то у тебя всегда будет свой клиент.

Дальше Егор пошёл искать работу при лавках, на Тверской. Брать его постоянным работником с жалованием и чаевыми никто не хотел, но в лавках, как и на рынке, всегда толпился народ, которому нужна была подмога с товаром, его погрузкой и доставкой. Вчерашний селянин с радостью брался за любую даже очень тяжёлую и грязную работу. К сожалению, не всё и не всегда проходило гладко, частенько случалось, что клиенты просто не платили молодому парню, закрывая перед носом двери, а то и вообще спускали собак. Несколько раз Егора грабили лихие люди, когда он, затемно возвращался с работы. В ночлежке, где Егор снимал угол, два раза своровали все его сбережения. Но новоиспеченный мещанин, после каждой незадачи, горевал не долго. Каждое воскресенье он исправно ходил в церковь и всегда благодарил господа за испытания, которые ему были ниспосланы свыше. Егор твердо знал, что господь всегда испытывает своих детей, и тем, которых любит сильнее, посылает наиболее трудные испытания.

Через некоторое время лавочники заприметили молодого носильщика и стали рекомендовать его своим постоянным клиентам, Егор исправно платил десятину со своих чаевых каждому предложившему его услуги. За молодым мещанином твердо закрепилась репутация непьющего и честного разнорабочего. Но и сам мещанин не забывал всячески помогать себе, уже через несколько месяцев он купил себе тележку, с которой развоз товаров стал намного быстрее, а объёмы увеличились. Кроме того, некоторые постоянные клиенты стали доверять Егору деньги, с которыми его отправляли в лавки и на базары, чтобы закупать товары по списку. Зная всё про цены и качество товаров на московских базарах и в лавках, Егор всегда мог выбрать место, где заказанный товар стоил дешевле отпущенных на него денег. Разницу он брал себе. Очень скоро лавочники сами стали предлагать ему вознаграждение за покупку товаров именно у них, но Егор уже стал придирчивым. Он не хотел подводить людей, доверявших ему деньги, так что с предлагавшими некачественный товар, Егор в гешефты не вступал.

Очень скоро земляки узнали о ремесле Егора в столице, и именно благодаря им, у него появилась еще одна статья доходов. Он начал организовывать торговые места для односельчан на рынках и просто на улице. Разница была лишь в том, что за торговлю на улице приходилось платить городовому, а на рынке плату брали по официальному тарифу.

Платить городовому было накладно. Кроме того, мзда не давала никаких гарантий. Полицейский чиновник мог в любой момент сменить свое благодушие на гнев. Если начальство уличит в мздоимстве, то никакие деньги уже не помогут. Но товар на улице разлетался гораздо быстрее, и цену можно было ставить, не боясь конкуренции.

Зимой Егор не брезговал чистить снег по просьбе своих клиентов и знакомых лавочников, а к весне скопил денег и купил знатную лошадь с добротной телегой. Денег на бричку, а уж тем более на экипаж, чтобы заняться полноценным извозом, ему все еще не хватало. Но Егор не оставил свою мечту. Просто сама мечта уже претерпела серьёзные изменения после всего того, что Егор увидел и понял в Москве.

«Кучерское дело рано или поздно отомрет»,  думал новоиспеченный горожанин, после того как увидел первые авто на улицах столицы. Пришло время машин, но чтобы с ними работать, надо было учиться. В клиентах у бывшего крестьянина числились несколько студентов, поговорив с ними и получив от них нужные рекомендации, Егор смог попасть на технические курсы при народном университете. Сначала было очень тяжело, намотавшись за целый день по городу, надо было вечером плестись на занятия. Не всё нравилось Егору на курсах, которые вели молодые студенты. Многие из них вместо занятий по математике, физике и химии предпочитали разглагольствовать со слушателями по поводу царя-батюшки и первых лиц государства. Вообще, Егор не всегда понимал куда он попал: то ли на политический ликбез, то ли на занятие по механике. На этих курсах всего было много, но не было того, что хотелось изучать по-настоящему. Не было самого автомобиля. Но все же учёба не прошла зря, Егор поднаторел в математике и познакомился с молодыми рабочими из гаража, его превосходительства генерал-губернатора города Москвы. А ещё, он познакомился с учительницей немецкого фройлен Цвирген.

Это знакомство было не совсем однозначным и обоюдным, в том смысле, что фройлен Цвирген не выделяла мещанина Шумихина из общей массы слушателей, а Егор, наоборот, с великим удовольствием посещал именно её занятия. Он ловил каждое её слово и всячески пытался отличиться на занятиях по немецкому. За несколько месяцев занятий Егор так поднаторел в языке Шиллера и Гете, что уже не боялся во время урока общаться с учительницей и задавать ей вопросы на чужеземном наречии. Фройлен Цвирген также не оставила без внимания старания своего ученика и стала давать ему специальные задания.

Фройлен Цвирген в ту пору исполнилось 18 лет, она была единственным и любимым ребёнком в семье немецкого переселенца в четвёртом поколении дворянина Цвиргена. Арнольд Цвирген придерживался либеральных взглядов и считал, что его дочь Лизхен способна стать не только примерной женой и образцовой матерью, но и может приносить посильную пользу стране, в которой родилась и выросла. И потому, когда Лизок решила учиться и одновременно преподавать в Университете, она не пошла, согласно канонам немецкого домостроя просить мать, чтобы та обратилась к Геру Цвиргену. Эмансипированная фройлен завела разговор с отцом напрямую, войдя в рабочее время в его кабинет, нарушив при этом все правила приличия, существовавшие в то время. Гер Цвирген сначала опешил от подобной наглости, но решил не изменять своему образу либерала. Он лишь взял время на обдумывание своего конечного слова, что в принципе делал всегда, вне зависимости от того касалось ли это решение будущего детей, или покупки нового галстука. Через две недели за воскресным обедом, на котором собралась вся семья с родственниками, он официально объявил, что Лиза Арнольдовна получила его родительское разрешение на посещение занятий в Университете и преподавание немецкого языка для неимущих.

Отношения между Лизхен и Егором складывались не однозначно, они оба понимали, что «гусь свинье не товарищ», но никто из них никогда не пытался выяснить: кто же все-таки гусь, а кто другое, менее благородное животное. Лиза Арнольдовна, несмотря на свои передовые взгляды, не была готова поменять жизнь в обеспеченной дворянской семье на скромный угол, который снимал Егор. Егор же хоть и всячески тянулся к Лизе, и уже по Московским меркам неплохо зарабатывал, прекрасно понимал, что не в состоянии дать своей избраннице и половину того, чего она имеет в семье. В общем, их отношения, как сейчас говорят, зашли в тупик. «Любовь и бедность»  классическая проблема всех бедных и влюбленных.

Назад Дальше