Кто из нас не в своем уме: я или Вы?
Лицо советника покрыла легкая краснота, но он ответил спокойно и сдержанно:
Я вижу, что Вы меня не поняли. Но это и не могло быть иначе. Полтора года Вы были вдали от родины, а письма говорят немного, при этом Ваш отец, пожалуй, остерегался писать слишком много.
Он cделал паузу и взял своего гостя за руку.
Дорогой Якоб, я хочу поговорить с Вами откровенно, так как Вы уже взрослый мужчина. Если хотите, Вы можете дословно передать все, что я Вам сейчас скажу, Вашему отцу. Он может не сомневаться в том, что я его друг, несмотря на то, что я не принимаю многое из того, что он делает. Вы готовы выслушать меня без гнева?
Говорите!
Понимаете, медленно начал советник, мы с Вашим отцом очень многое в своей жизни делали, опираясь друг на друга, всегда как друзья, он для Ротенбурга, я для Нюрнберга. Мы стояли бок о бок при Ройтлингене, когда лига свободных городов билась с рыцарями. Мы тогда, собрали вместе, вероятно, больше двадцати рейхстагов. И тем не менее, между нами всегда была глубокая пропасть, которую мы никогда не cмогли преодолеть. Вы знаете, почему? Мой девиз был и есть: делать все постепенно, шаг за шагом. И так, медленно и неуклонно, я увеличил состояние, которое оставил мне мой отец. Но вы, Топплеры, совсем другого рода, совершенно разные по уму и духу. «Топпелн» на нашем старом языке означает «играть», и вы полностью оправдываете свое имя в своих поступках. Не зря на вашем гербе начертаны две игральные кости. До сих пор вашему роду способствовала удача! Но со временем ставки становятся все выше, и если только игральные кости упадут не той стороной, это будет oзначaть конец твоего отца.
Якоб Топплер слушал неподвижно, и ни одна мышца не дрогнула на его лице. Но теперь он поднял голову и быстро спросил:
Что Вы имеете в виду?
Вы знаете, что большинство населения Ротенбурга благодарно Вашему отцу. Граждане свободного города не хотят, чтобы кто-то со стороны, какой-нибудь князь, командовал ими. Но у него есть и смертельные враги, и не один, а очень много. Долгое время эти люди искали удобного случая, чтобы устранить его, и теперь они уверены, что близки к своей цели. Потому что Ваш отец хочет, чтобы город Ротенбург был под покровительством короля Вацлава, но сейчас в этой стране более прочное положение у короля Рупрехта, которого поддерживает большинство земель. И Вы, дорогой Якоб, тоже это знаете, потому что Вы везете письма от богемского короля к Вашему отцу.
Я? воскликнул Якоб Топплер, и на его лице вспыхнул яркий румянец.
Халлер улыбнулся.
До этого не так трудно было догадаться. Но будьте осторожны, во Франконии есть те, кто готов дать за них много, очень много золота. Однако, оставим эту тему. Если ваш отец все-таки передаст город Вацлаву, он впадет в немилость короля Рупрехтa. Тогда бургграф Фридрих не замедлит собрать сотни князей и графов, чтобы выступить против вас, и это грозит городу такими серьезными последствиями, которых до сих пор никогда не бывало.
Тем временем враги Вашего отца подстрекают народ против него. Во всех домах и тавернах вашего города теперь идут разговоры: «Если у нас не будет Топплера, то мы будем пользоваться покровительством короля Рупрexта, и тогда нам не надо будет бояться бургграфа Нюрнберга». Поддержка Вашего отца среди потомственных родов города становится все слабее. Сегодня у нас двадцатое марта, первого мая новые выборы. Если Ваш отец выиграет их и на этот раз, то я полагаю, что он будет бургомистром свободного города Ротенбург до конца своей жизни, потому что тогда уже ничто не сможет поколебать его власть. Как мне это ни прискорбно, я не верю в это. Но если он все-таки выиграет, мы cможем с радостью сыграть сразу две свадьбы: моего сына с вашей сестрой, и Вашу с моей воспитанницей. Но я очень боюсь, что Ваш отец не останется в кресле бургомистра и должен будет в ту же ночь бежать из города. Он увидит, почему. Так обстоят дела в Ротенбурге в настоящее время. Я не знаю, насколько хорошо Вы об этом осведомлены.
В это время зазвонили колокола Святого Себалдуса. Старик, все еще сидя на своем стуле, сразу сложил руки на груди, наклонил голову и тихо начал шептать «Отче наш». Молодой человек, выпрямившись, сидел напротив него и, как будто вовсе не слыша благочестивого напоминания, неподвижно смотрел перед собой.
Наконец, он заставил себя улыбнуться.
Наконец, он заставил себя улыбнуться.
Воистину, господин Ульрих Халлер, Вы хорошо осведомлены о том, что происходит в нашем городе. Однако, Вы не учли только одного: Никогда мой отец не опирался на знать, на кланы, но всегда на простых бюргеров. Так же он поступит и теперь и заставит замолчать крикунов и подстрекателей, и я, с Божьей помощью, сделаю все, что в моих силах, чтобы ему в этом помочь!
Я знал, что вы оба созданы из одного теста. Однако, я подожду окончательного результата. А теперь я прошу меня извинить, сказал он, поднимаясь со стула, в это время я всегда вместе с моими домашними отправляюсь в таверну «Красная Звезда». Мой сын Андреас сейчас придет сюда, чтобы проводить Вас туда. Я очень надеюсь, что за игрой в кости и добрым красным вином Вы вообще забудете, что в моем доме живет Агнес Вальдстромер. Завтра, перед тем как Вы отправитесь в путь, Вы сможете с ней попрощаться в моем присутствии. Сегодня же, господин Якоб Топплер, будьте благоразумны и не обижайтесь на то, что я Вам сказал. Я ничего не имею против Вас, и не хочу помешать Вашему выбору, так же как и выбору моего сына. Но я всегда был осторожным человеком и, да поможет мне Бог, хочу остаться им и теперь.
Советник вышел из зала тихими, шаркающими шагами, а Якоб Топплер с серьезным выражением на лице повернулся к окну и выглянул наружу. За окном уже стемнело, зажглись многочисленные фонари, которые по распоряжению уважаемого благородного городского совета были подвешенны над улицами на длинных цепях. Это было совсем недавнее новшество, и только немногие имперские города могли похвалиться таким освещением. Однако, молодой Топплер не смотрел на фонари, так как откровение господина Ульриха Халлера глубоко поразило его и затронуло в душе самое сокровенное.
Да, все было именно так, как говорил старый, знающий жизнь муниципальный советник, и было горько, что нашлись люди, которые так ясно понимали положение его отца и его семьи. Его отец в течение многих лет поднимался все выше и выше, и теперь в свои пятьдесят четыре года он достиг вершины своей власти. Сейчас Генрих Топплер был самым могущественным человеком в Ротенбургe и, наряду с Фридрихом фон Цоллерном, маркграфом Нюрнберга, самым могущественным человеком во всей Франконии. С тех пор как Генрих Топплер был выбран в городской совет Ротенбурга, он в силу своего характера стал полновластным правителем города, а поскольку он был богат и уважаем больше, чем кто-либо к югу от Майна, то при нем Ротенбург превратился в самый могущественный город среди всех городов немецкой империи. Его территория равнялась территории княжества, его окружала мощная крепость, граждане жили в благосостоянии и роскоши. Но правда и то, что все это было достигнуто как силой, так и удачей, сопутствующей рискованным сделкам, а также тем, что он сломил власть потомственных дворянских кланов и опирался на простой народ, который признал его своим настоящим правителем. Вполне возможно, что гордые Фюрбрингер, Зеехoфер, а также Хоуптлейн и Хорнбург и те кто стоит за ними, могут его ненавидеть и, наверное, они, недовольные его единовластием, ждут повода, чтобы избавиться от него. И тогда, действительно, речь идет о жизни Топплеров.
И очень возможно, что этот день близок. Старый Халлер имеел все основания бояться такого исхода. В пользу этого говорили и многие намеки в письмах его отца, и его настоятельное желание, чтобы сын как можно скорее вернулся домой. Отец тоже мог предчувствовать, что предстоят трудные времена.
Якоб Топплер так сильно ударил себя в грудь, что раздался глухой звук, и произнес:
Тогда я встану рядом с ним и горе тому, кто решится поднять топор против дуба!
Неожиданно две нежные руки обвились вокруг его шеи, и глаза, которые с самой первой встречи во сне и наяву светились перед ним как две звезды, смотрели на него снизу вверх, полные страха и любви.
Мой дорогой, что сказал дядюшка?
Он отложил разговор на два месяца.
На два месяца, почему?
Я не могу тебе этого сказать, мое сокровище, ответил молодой человек, притянув ее к себе. Но будь уверена, через два месяца я вернусь, и ты будешь моей! И он целовал ее снова и снова.
За дверью послышались быстрые шаги.
Это кузен! прошептала она, проворно как кошка выскользнула из его рук и, чуть не столкнувшись с входившим высоким молодым человеком, выбежала наружу в темную прихожую.