Ник бросался из крайности в крайность: он то сдавался и признавал, что его жизнь идет под откос, то неубедительно заявлял, что вот-вот все решит.
Одну неделю он (вяло) рассуждал о том, что думает пройти программу подготовки научных сотрудников для получения степени бакалавра, другую жаловался на то, что родители в него не верят. Юноша признавал, что ему необходимо зарабатывать, копить деньги, чтобы наконец съехать от родителей, но решимость его была слабой, а слова так и оставались словами.
Ник попал в безвыходное положение, однако упрямо отказывался это признать. Его жизненный путь, равно как и его участие в психотерапии, представлял собой замкнутый круг из пустых обещаний и бездействия а потому ни к чему не приводил.
Не думал, что жизнь моего сына сложится именно так, признался Сет. Он будто шестнадцатилетний подросток в теле двадцатидвухлетнего молодого человека. Ему нужно обеспечивать себя. Жить отдельно от родителей. Найти себе партнера, завести детей. Вот только пока я его даже из подвала выгнать не могу.
* * *Что делать родителям в подобном положении? Что мне как психотерапевту посоветовать Сету и Рене? Ко мне за помощью обратились два заботливых и изобретательных человека, готовых пойти буквально на все ради того, чтобы сын выбрался из ямы, которую сам же себе и вырыл. Однако отношения между взрослыми и их ребенком зашли в тупик. Что бы они ни предпринимали сколько бы ни настаивали, ни упрашивали, ни намекали, ни предлагали, ни помогали, ни направляли, их сын лишь только раздражался, чаще спорил и сильнее отдалялся.
Думаете, родителям стоит быть помягче с Ником, и без того разочарованным в себе? К сожалению, такой подход оборачивался против них самих: чем больше они жалели сына, тем сильнее он расслаблялся. Родительское сочувствие как будто подрывало решимость молодого человека.
Может, стоит лишить Ника финансовой поддержки? Родители юноши осознавали, что однажды им придется сделать это, а потому уже успели как следует все обдумать. Однако была ли оправдана эта мера? Оба боялись не без оснований, что, прогнав сына, окончательно потеряют с ним связь и в итоге он, распустившись сильнее, окажется на самом дне общества.
Как ни прискорбно, опыт Сета и Рене знаком многим. Мы так сильно любим своих детей, мы считаем их такими способными, что отчаянно верим в их успех. Однако зачастую они не могут найти себя, а мы не знаем, как им помочь. Когда ребенок маленький, его можно отчитать или наказать за плохое поведение. Но едва он становится взрослым (что во многих странах происходит в день восемнадцатилетия), как его отношения с родителями, по крайней мере с точки зрения закона, становятся равноправными.
Пока повзрослевшие дети продолжают жить с нами под одной крышей, пользуются нашей финансовой поддержкой, а порой, как нам кажется, ошибаются, мы непрестанно пытаемся переосмыслить наши с ними отношения. Как мы можем помочь им теперь? Нужна ли им наша помощь? Имеем ли мы право вмешиваться в их жизнь? Мы с готовностью помогаем им в минуту нужды, однако их становление уже почти от нас не зависит. Мы до сих пор виним себя в их ошибках, беспокоимся за них, несем на своих плечах родительское бремя однако мы больше не властны над своими детьми.
Мы с готовностью помогаем детям в минуту нужды, однако их становление уже почти от нас не зависит: мы больше не властны над ними.
С помощью этой книги я хочу заявить: вы не одиноки. То, что я описал выше, беда современного поколения родителей и детей. Но почему? Почему нынешней молодежи так тяжело повзрослеть? Как воспитать того, кто ведет себя как «шестнадцатилетний подросток в теле двадцатидвухлетнего молодого человека»?
Синдром неудачного старта
Занимаясь частной психологической практикой, я успел поработать с сотнями клиентов с подобными трудностями. Ко мне часто обращались молодые люди, которые никак не могли остепениться и родители которых отчаивались, не в силах помочь. Гнетущие противоречия доводили до предела целые семьи. Широко распространенное явление врачи окрестили «синдромом неудачного старта»[1].
Почему вообще возникло это понятие, «синдром неудачного старта»? Причина такова: современные родители отпускают детей во взрослую жизнь намного позже, чем родители прежних поколений. Недавно Исследовательский центр Пью выяснил, что треть современных людей от двадцати пяти до двадцати девяти лет живут с родителями то есть с 1970 года этот показатель увеличился в три раза. Изменения можно объяснить множеством причин. Во-первых, сегодня молодым людям сложнее обрести финансовую независимость, поскольку последние полвека уровень заработной платы неуклонно снижался, а стоимость жилья росла. Зачастую повзрослевшие дети не могут позволить себе ничего дороже той спальни, в которой они провели детство. Мало того, в отличие от былых индустриальных времен, когда главенствовало фабричное производство, сегодня от претендентов на вакантную должность требуют достойного образования. Получить его невозможно без крупных вложений, в том числе и денежных, и расходы в большинстве случаев ложатся на плечи родителей.
Но даже это еще не все: на взросление в том числе влияет и отношение к сексу и женитьбе, которое также во многом изменилось. Веками свадьба была самым верным способом освободиться от сожительства с родителями и обрести независимость. Однако в 19601970-е годы произошел культурный переворот, и секс вне брака стал для большинства обычным делом. Так свадьба перестала быть для многих залогом надежного будущего. В 1960-е годы 70 % взрослых людей были женаты, и, когда кому-то не удавалось сочетаться узами брака до тридцати лет, это было предосудительно. Сегодня женаты лишь 50 % взрослых людей, и если раньше все в основном женились вскоре после двадцатилетия, то теперь средний возраст вступления в брак приближается к тридцати годам. Неудивительно, почему все больше выпускников старших классов и колледжей проживают с мамой и папой.
Однако в основании этого явления не только современные экономические реалии, новые требования к образованию сотрудников и развитие иных культурных представлений о том, что значит быть взрослым. Все перечисленное лишь верхушка айсберга, а под водой тем временем скрывается нечто повнушительнее.
И эта тревожность основа синдрома неудачного старта. Современные молодые люди намного тревожнее своих предков в вопросах взросления и самостоятельности порой по вине родителей. (Я бы даже сказал, по нашей вине: я сам отец двоих детей.) Сегодняшние восемнадцатилетние дети росли под чутким надзором и руководством старших, которые следили за их благополучием не только в школе, но и в группе продленного дня, и в спортивной секции (а также в спортивном лагере и на курсах по саморазвитию), и в школьном театре, и на занятиях по музыке список тщательно продуманных событий и досуговых мероприятий, нацеленных на молодежь, можно продолжать бесконечно. В итоге современные выпускники, как бы они ни жаловались на назойливость и придирчивость родителей, на самом деле нуждаются и в том, и в другом.
Я разговаривал с психологами, которые работают в старших классах. Они утверждают, что современные выпускники подготовлены ко взрослой жизни меньше, чем их сверстники из прежних поколений. Возможно, современные молодые люди готовы учиться по-взрослому, однако жить по-взрослому не очень: то, что ждет их после школы (будь то поступление в колледж или устройство на работу), скорее пугает их, а возможность опозориться или не оправдать ожиданий приводит в настоящий ужас.
Если коротко, то современные молодые люди переживают чаще, а осмеливаются на что-то реже.
Психологи колледжей говорят о том же. Студенты прежних поколений почти не обращались к ним за помощью. Сегодня же ученики выстраиваются в длинные очереди, ожидая встречи со специалистом неделями, если, конечно, положение не чрезвычайное.
Несколько десятков лет назад, когда я только начинал работать с подростками и их родителями, мы с коллегами успокаивали себя поговоркой: «Просто потерпи: вот исполнится ему восемнадцать и можно будет выдохнуть!» Почему? Да потому что так и было: после восемнадцатилетия и выпускного дети начинали намного теплее общаться с родителями, ведь роль «воспитателя» теперь брала на себя «суровая действительность». Психотерапевтам, конечно, было непросто подростковый возраст не зря называют трудным, и все же проще, чем сейчас. В то время достаточно было немного поумерить пыл подростка, научить его мыслить чуть более здраво, объяснить ему, как важно задумываться над последствиями своих поступков, ответственно относиться к учебе, не пить и не курить, а также стараться реже ссориться с родителями. Ребенок подходил к восемнадцатилетию в целости и сохранности, готовый вступить во взрослую жизнь. Потом этот подросток выпускался из школы, и далее его уже закаляли тяготы и обязанности взрослой жизни.
В большинстве случаев все так и было, а затем что-то поменялось.
В середине 1980-х годов Научно-исследовательский институт высшего образования Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе впервые спросил у первокурсников, не смущает ли их «огромное количество обязанностей, пришедших вместе с взрослой жизнью». Тогда утвердительный ответ дало менее 20 % опрошенных. К 2010 году показатель увеличился почти до 30 %. А в 2017-м всего лишь семь лет спустя цифра подскочила до 40 %.
Этот скачок я увидел и в своей практике. Ко мне стали направлять все больше и больше клиентов возрастом от восемнадцати до двадцати пяти лет с отнюдь не взрослыми вопросами («Я обеспокоен / подавлен меня бросил любимый человек меня не устраивает моя работа»), а подростковыми. Среди них были ссоры с родителями, неудачи в институте, неспособность найти себя, нежелание что-то делать или брать на себя ответственность. Молодые люди рассказывали мне о том, что, как мне думалось, они уже должны были преодолеть. Это были шестнадцатилетние подростки в теле двадцатидвухлетних взрослых.