Бабушки наперебой расспрашивали о том, как мы доехали, да как родители, да что в школе, при этом они успели освободить нас от многочисленных одежек. Несмотря на отвратительное настроение, я невольно улыбалась, позволяя неугомонным старушкам ухаживать за мной, как за маленькой.
– Какие молодцы! – восхищалась Клаша. – А мы уж и не ждали. Вам, молодым-то, в городе-то, конечно, веселее, я и сама, как была помоложе, все, бывало, в город ездила.
Дашу усадили, и она замерла на стуле, во все глаза разглядывая сестер.
Они совсем не были похожи. Старшая, Натуся, маленькая и худенькая, одевалась по-деревенски: темная юбка, кофта с рукавами, платочек, фартук. Клаша была выше, полнее, пышные, темные с сединой волосы красиво закалывала на затылке и носила городскую одежду.
Я вспомнила о гостинцах, спохватилась, раскрыла сумку:
– Вот, тут мама положила.
Бабушки замахали руками:
– Ишь, каких разносолов навезли! Ни к чему было тратиться, у нас всего припасено и приготовлено!
Но я видела, как раскраснелись они от удовольствия, с каким интересом рассматривали упаковки и коробки.
Сестры споро накрыли на стол «перекусить с дорожки».
– Ну, теперь закатим пир горой! – сказала Натуся.
И снова я вспомнила о том, каким у меня должен был быть этот Новый год. Вспомнила школьное крыльцо, и телефонный разговор, и «зайца». Помотала головой, чтоб разогнать дурные мысли. Надо чем-то себя занять, не пялиться же до ночи в телевизор. Вот если бы бабульки погадали мне на картах. Они знатные гадальщицы.
Я вяло щипала кусок булки.
– Что-то ты, Василиса, какая-то грустная, – заметила Натуся, – болит чего?
– Нет-нет, – отказалась я.
– Это у нее, должно быть, сердешная рана, – пошутила Клаша. Я вздрогнула, бабушка попала в точку. Так и есть, у меня была «сердешная рана», а такие раны, как известно, не лечатся.
– Бабушки, давайте мы что-нибудь поможем сделать, – предложила я, уходя от ответа.
– Нешто вы работать приехали? – возмутилась Натуся. – Аль мы немощные какие?
– Не обижайся, бабушка, я не в том смысле. Воды можем принести, в погреб слазить. Надо же чем-то заняться до вечера!
– Ну, коли так, то до колонки сходите, – согласилась Натуся, – а лучше прогуляйтесь по солнышку, пусть все видят, что у нас гости.
Сестры не позволили нам убрать со стола. И, прихватив по ведру, мы с Дашкой отправились «по воду», а точнее – «себя показать», как выразились бабушки.
Дашка шла за мной по тропинке, протоптанной в снегу, позвякивала ведром. У колонки мы остановились, поздоровались с соседкой. Поздравили друг друга с наступающим. Мы выслушали похвалы, мол, какие мы хорошие, не забываем бабушек и прочее, потом я снова поведала все городские новости, то есть, как обычно, разговоры у колонки заняли минут пятнадцать. Наконец мы набрали воды. Раскрасневшаяся на морозе Дашка не выдержала:
– Прикольно тут, – призналась она, – я же никогда в деревне не была, такая экзотика! Думала, так не бывает.
– Выходит, тебе нравится? – вздохнула я.
– Очень необычно, – ответила Дашка, – слушай, а расскажешь побольше о своих бабушках?
– Ладно, давай воду отнесем, потом расскажу.
Глава 4
О бабушках и не только
Натусю и Клашу я помнила столько же, сколько себя. Это сестры моей бабушки, маминой мамы. Моя бабушка – средняя сестра, она давно уехала из родной деревни, вышла замуж за дедушку и жила отдельно от сестер. У Натуси есть взрослый сын, двоюродный брат моей мамы, он тоже живет в другом городе. А воспитывали его сестры вдвоем. Потому что Натуся рано потеряла мужа. Клаша замужем вообще не была. В детстве она сильно повредила ногу и на всю жизнь осталась хромой. Правда, она никогда не унывала, да еще и других поддерживала.
Однажды я гостила у сестер летом и заболела. Была высокая температура, я лежала на кровати и страдала, с тоской глядя на яркую картинку за окном, – лето выдалось солнечным. Хотелось бегать, играть, купаться в реке, а вместо этого – постельный режим, лекарства, слабость, да еще и сыпь по всему телу. Я ужасно переживала из-за «прыщиков». Но приходила Клаша с работы, приносила в кульке бордовые крупные вишни, гладила меня по растрепанным волосам и утешала:
– Почто тужишь?
Я хныкала:
– Да-а-а, тебе хорошо, а я тут лежу-у-у.
– Немножко можно полежать, – успокаивала Клаша, – мне бы кто сейчас разрешил, я бы с удовольствием!
– Конечно, ты не болеешь! – ныла я.
– А ты разве болеешь? – удивлялась она.
– Доктор сказал – болею, – я обиженно шмыгала носом и меланхолично поедала сладкие вишни, – да еще эти прыщики! Я теперь некрасивая!
– Да что ты? – удивлялась Клаша. – Какие прыщики? Эти-то? Так они скоро совсем сойдут. А мы тебе сейчас косу-то расчешем, и будешь ты красавица-раскрасавица!
Она бережно расчесывала мои спутанные волосы, плела косу и рассказывала чудесные истории «из жизни». Правда, эти истории были больше похожи на сказки, потому что Клаша, таинственно понизив голос, повествовала о ведьмах и колдунах, она пересказывала вещие сны, передавала свои и чужие воспоминания о явлениях Святых Угодников, о таинственных и невероятных приключениях, чудесных исцелениях, о зле и добре, причем в ее историях добро неизменно побеждало, а зло всегда было наказано.
Все это я рассказала Дашке, пока мы гуляли по деревне. Подруга тихонько ахала.
– Ты помнишь какую-нибудь из тех историй? – спросила она.
Я усмехнулась:
– Я много чего помню: как ведьма заколдовала Митрофаныча, как его вылечил добрый знахарь, а ведьма потом пыталась переплясать свое зло на перекрестке. Между прочим, я ее видела. Про колдуна помню. Очень страшная история. И еще мои бабушки умеют гадать на картах и знают много разных старинных заговоров.
– Да ну! – Глаза у Дашки сделались круглыми, она даже моргать перестала.
– А вот ты сама у них и узнай, – посоветовала я, – чтоб не думала, будто я вру.
– Я не думаю.
Мы вернулись в сумерках. Окошки дома светились по-новогоднему, отбрасывая на сугробы золотые искры. С улицы исчезли последние редкие прохожие.
Мы вошли в дом. Сестры освободили большой круглый стол, накрыли его белой скатертью. Клаша трудилась на кухне, Натуся возилась с посудой, тщательно перетирая заветный хрусталь, который доставался с полок только по большим праздникам. Мне не терпелось как-нибудь улучить минутку и попросить Натусю или Клашу погадать мне на картах. Но вместо этого меня послали в погреб за квашеной капустой и мочеными яблоками, потом я помогала «резать салат по-городскому». То есть крошила картошку, огурцы, яйца и колбасу. Время бежало незаметно. Оглянуться не успели, как уже было десять часов.
– Пора, – торжественно сказала Клаша, – девочки, давайте переодевайтесь к столу. – И важно уплыла в свою комнату. Мы с Дашкой переглянулись:
– Ой, – пискнула она, – я же не взяла с собой ничего нарядного.
– Я тоже. Ладно, выкрутимся.
У меня с собой были вторые джинсы и голубая рубашка, у Дашки нашлись красная кофточка и черные брюки. Мы надели все это и посмотрелись в большое допотопное зеркало, вделанное в створку шкафа.
– Хороши! – хихикнула я.
– Нечего сказать, – согласилась Дашка.
В таком виде мы и явились к столу.
Сестры ждали нас. Натуся в коричневом шерстяном платье с неизменным платочком на голове. Клаша в шелковой блузке с многочисленными рюшами и серой юбке. Даже губы подкрасила.
В большой комнате тараторил древний телевизор, поблескивала мишура на елке, мигал огонек лампадки под темными образами в «красном углу». Остро пахло мочеными яблоками и салатом «Оливье».
Бабушки оглядели нас и, кажется, остались довольны.
Мы расселись у стола.
– Еще кого-то ждем? – спросила я.
– А как же, – подтвердила Клаша, – соседи зайдут: тетя Феня, Митрофаныч, Люба, да ты их знаешь.
Я покорно вздохнула. Конечно, я знала и старинную подружку сестер тетю Феню, и старика Митрофаныча, и врачиху Любовь Петровну.
Новый год приближался.
Глава 5
Двенадцать ударов
За окнами послышался скрип снега. К нам шли гости. Клаша встала из-за стола и заторопилась к двери. Мы тоже поднялись.
– Клаша, с наступающим! – послышались голоса. – А где Натуся-то?
– О, да у вас гости!
– Может, мы не вовремя?
– Проходите, проходите! – приглашала Клаша. – У нас радость сегодня, внучка с подружкой приехали.
В комнату вошел Митрофаныч – соседский дедок, небольшого роста, по случаю праздника одетый в выходной костюм. В руках у него была гармошка в потертом футляре. Митрофаныч осторожно сгрузил ее на диван, потом пригладил расческой редкие седые волосы, поздоровался с нами за руку, оглядел хозяйским глазом стол.
– Богато живете! – похвалил.
– Не жалуемся, – отозвалась Клаша, – чего и тебе желаем.
– Рассаживайтесь, без чинов, – пригласила Натуся.
Дашка наступила мне под столом на ногу.
– Тот самый? – шепнула и покосилась в сторону Митрофаныча.
Я едва заметно кивнула.
Между тем гости расселись. Полная круглолицая тетя Феня рядом со мной, за ней Митрофаныч, потом Любовь Петровна, дальше Клаша с Натусей, Дашка, и круг замкнулся – снова я.
Митрофаныч, поблескивая глазами на бутылки, расставленные в центре стола, предложил:
– Ну, что? Проводим старый год?
– Давай, Митрофаныч, – поддержала Клаша, – ты один у нас мужчина, тебе и карты в руки.
Гости и хозяйки радостно чокнулись и выпили залпом. Нам с Дашкой тоже капнули вина в хрустальные рюмки. Дашка все еще смущалась, но от еды не отказалась, навернула и салатику, и разварной картошки, и кусок курицы. Я повозила вилкой в тарелке и обошлась моченым яблоком.
Старики раскраснелись, заговорили громче, вспомнили прошедший год и прошедшую юность. Они то и дело обращались к нам, спрашивали о родителях. Митрофаныча интересовала работа отца, когда у него отпуск, поедет ли он в этом году куда-нибудь. Митрофаныч любил рыбачить с отцом. Старикам все было интересно, приходилось отвечать обстоятельно и подробно. Даша все время ерзала. Наверное, ей не терпелось самой порас-спросить старичков, но она не знала, с чего начать.
Клаша поглядывала на часы и на экран телевизора.
– Митрофаныч, сейчас президент будет говорить, готовься, – напомнила она.
– А я всегда готов! – напыжился он.
– Шампанское готовься открывать, – засмеялась Клаша.
Митрофаныч неловко взял бутылку, рассмотрел этикетку:
– Ишь ты, давно я их не открывал, баловство это. – Он покряхтел и начал осторожно снимать пробку.
Из телевизора послышался переливчатый бой курантов. Пробка вырвалась из бутылки, ударила в потолок. Старушки загомонили, потянулись с рюмками к шипящей пене.
Снова чокнулись, поздравили друг друга:
– С Новым годом!
– С новым счастьем! – Уселись.
– Вот и Новый год, – сказала Клаша, – что же, Митрофаныч, давай споем, что ли?
– Можно, – согласился он.
Я посмотрела на Дашку, она клевала носом.
«Вот и все, – подумала, – сейчас они споют „Ой, мороз, мороз“, потом еще что-нибудь, и разойдутся по домам. А мы пойдем спать».
– Что это молодежь приуныла? – внезапно спросил Митрофаныч.
– Нет, ничего, все нормально, – встрепенулась Дашка.
– Девочки, вы в клуб не пойдете, что ли? – поинтересовалась тетя Феня.
– И правда, – подхватила Натуся, – с нами небось скучно, пошли бы на гулянье-то.
– Куда? – не поняла Дашка.
– В местном клубе танцы устроили, – объяснила я. – Хочешь пойти?
– Я – как ты, – сказала Дашка.
– Какие девчонки нерешительные пошли, – посетовал Митрофаныч, – раньше-то, бывало, за уши от клуба не оттащишь, а теперь все манерные какие-то.
Старушки рассмеялись.
– Им одним боязно, – вступилась Натуся.
– Так мы проводим, – бодро заявил Митрофаныч. – Сейчас прямо и пойдем. Ну-ка, девочки, одеваться! Живо!
Он ловко тяпнул еще рюмку, вскинул баян на плечо.
– Орел! – пошутила Клаша.
– Кровь у них, у молодых, жидкая, – хорохорился дед. – Мы покрепче были.
Вскоре я и Дашка под предводительством компании бабушек и деда высыпали на ночную новогоднюю улицу. Кое-где во дворах запускали салюты, мигали огоньки гирлянд в окнах и на деревьях перед домами. Деревня праздновала.
Митрофаныч развернул гармошку.
– И-эх!
гаркнул он на всю улицу.
Бабушки подхватили:
Дашка прыснула, закрывая ладонями лицо.
Мы шли с музыкой и песнями, то и дело останавливались, поздравляли знакомых и незнакомых.
Глава 6
Старые друзья и новые знакомые
В результате до клуба добрались во втором часу.
Народу набилось так много, что мы с трудом протолкнулись к раздевалке. Но и здесь было не лучше: на каждой вешалке висело по нескольку пальто и курток, одежда была навалена на стулья и прилавок. Публика всех возрастов, от малышни до древних старушек, двигалась, сидела, стояла, смеялась, собиралась компаниями и разбивалась на парочки. Наши бабушки сразу же встретили других бабушек, которые работали в клубе. В результате нас отвели в подсобное помещение, где мы и смогли раздеться. Потом наши старики куда-то испарились, а мы с Дашкой протиснулись в зал, где вовсю гремела музыка и топтался празднично разодетый народ. Лопались хлопушки, сыпалось конфетти, летали спирали серпантина. Под потолком крутился зеркальный шар, разбрасывая лучи света.
– Вау! – только и произнесла Дашка.
– А ты думала, – со знанием дела подтвердила я, – дискотека – прошлый век.
– Же-е-есть! – восхитилась Дашка.
– Как сказала бы моя мама: заповедник гоблинов, – буркнула я.
Дашка засмеялась:
– Как? Заповедник гоблинов?
– А что же еще?
– Ладно, не придирайся, – попросила Дашка. – Зато тут весело.
Я не ответила, крутила головой в надежде увидеть знакомых девчонок или ребят. Дашка самозабвенно приплясывала рядом.
Кто-то тронул меня за руку. Я обернулась.
– С Новым годом! – заорал над ухом какой-то парень, стараясь перекричать музыку. Я с трудом узнала своего давнишнего приятеля. Не удивительно, ведь мы не виделись больше года. Я-то помнила шустрого и озорного пацана, с которым когда-то гоняла на велике, бегала на реку и в лес, даже дралась. Он изменился.
– Юрка, ты?
Он кивнул, улыбаясь до ушей:
– Какими судьбами?
– Вот, приехали с подругой в гости, – я повернулась к Дашке.
– Привет! – крикнул Юрка. – С Новым годом!
Дашка поздравила его, не переставая танцевать. Увлеклась подружка.
– Вы одни? – спросил Юрка.
– Да.
– Тогда идем к нам. – Он схватил меня за руку и потащил сквозь толпу. Даша вцепилась в другую мою руку, так и двигались, паровозиком.
Юркина компания расположилась у самой сцены. Все танцевали, образовав круг. Привилегированное место. Юркин старший брат исполнял обязанности диджея.
Стоило нам подойти, как девчонки недовольно поджали губки. Приревновали. В отличие от нас они были в платьях: розовый и голубой атлас, пестрота красок, множество бижутерии, завитые волосы, раскрашенные лица. Кажется, их было четверо, но я могла и ошибаться – в толчее всех не разглядеть. Юрка прокричал мне в ухо, как кого зовут, я, естественно, не запомнила.
Юркин брат поколдовал с аппаратурой, зазвучала медленная музыка, он спрыгнул со сцены и пригласил меня танцевать. Причем одна из девчонок, в голубом, покраснела от досады. Краем глаза я заметила, что Дашка танцует с Юркой. Девчонки сбились в кучку и хмуро поглядывали на нас. Еще бы! Явились две городские цацы, как снег на голову! Юркин брат что-то спрашивал, я отвечала, должно быть, невпопад. Чувствовала себя неловко под взглядами брошенных разнаряженных местных красавиц. Вот, испортила людям праздник…
Внезапно нашу пару разбил незнакомец:
– Саша, иди, займись музыкой, – посоветовал он Юркиному брату. Тот с неохотой отпустил меня. Незнакомец шутливо поклонился и даже сделал вид, как будто прищелкивает каблуками. Я довольно равнодушно взглянула ему в лицо, равнодушно отметила про себя «симпатичный». И так же равнодушно положила руки на его плечи. Последовал обмен поздравлениями.
Вместо медленной грянула стремительная попсовая песенка. Мы с незнакомцем отступили друг от друга. Я развела руками. Парень засмеялся: