«Сделаю все, что смогу», – пообещал я, взяв миссис Мейсен за руку. Из-за сильного жара моя рука ей холодной не показалась; думаю, ей все казалось холодным.
«Вы обязаны, – настаивала Элизабет, сжимая мою ладонь с такой решимостью, что появилась надежда: вдруг поправится? Глаза блестели, как драгоценные камни, как изумруды! – Вы должны подключить все свои способности! Дайте Эдварду то, что другие не могут!»
Я не на шутку перепугался: ее взгляд был так пронзителен, словно миссис Мейсен знала мой секрет. А потом лихорадка взяла свое: бедняжка умерла, не приходя в сознание, через час после того, как высказала свою странную просьбу.
Я уже несколько десятилетий мечтал завести друга, который знал бы меня настоящего, а не такого, каким я притворялся перед людьми. Но разве можно намеренно обрекать человека на подобное существование?
Эдвард умирал, ему осталось всего несколько часов. Он лежал рядом с мамой, чье лицо даже после смерти казалось встревоженным.
Века не властны над чудесной памятью доктора Карлайла: он воскрешал события с поразительной четкостью. Вместе с ним я увидела и почувствовала холодное отчаяние больницы и мрачное торжество смерти, горящего в лихорадке Эдварда, его тщедушное тело, из которого стремительно уходила жизнь… Ужас! Я покачала головой, пытаясь избавиться от жуткого наваждения.
– В ушах звенели последние слова Элизабет. Откуда она узнала? Разве мать может желать для сына подобной участи? Я посмотрел на Эдварда: слабый, бледный, мучительно красивый. Лицо чистое, благородное… Именно о таком сыне я всегда мечтал.
После многолетних колебаний и нерешительности я просто поддался порыву. Коллеги не заметили, что мальчик дышит: в ту пору не хватало ни рук, ни глаз, чтобы и за половиной больных уследить. В морге не было никого… то есть никого из живых; я пронес его на чердак и по крышам – к себе домой.
Не зная, с чего начать, я вспоминал, как несколькими веками ранее в Лондоне ранили меня самого. И с трудом решился. И все-таки о сделанном я не жалею: я ведь спас Эдварда…
Возвращаясь к настоящему, доктор Каллен покачал головой:
– Наверное, нужно отвезти тебя к отцу.
– Я сам отвезу, – заявил мой бойфренд, беззвучно появившись из столовой. Лицо безмятежное, но глаза… Эдвард явно что-то скрывает. Сердце в предчувствии сжалось.
– Лучше Карлайл. – Его рубашка вся была в кровавых пятнах, а правое плечо измазано розовой глазурью с торта.
– Я в порядке, – сухо произнес Эдвард, – а вот тебе нужно переодеться. У Чарли случится инфаркт, если увидит тебя такой. Скажу Элис, пусть принесет что-нибудь из одежды. – Каллен-младший решительно шагнул к двери.
– Он очень расстроен, – с тревогой взглянув на доктора, отметила я.
– Да. Сегодня случилось именно то, чего больше всего боится Эдвард: из-за наших естественных потребностей ты оказалась в опасности.
– Он не виноват.
– Ты тоже.
Я не хотела соглашаться с Карлайлом. Ну зачем он так грустно и понимающе смотрит на меня!
Протянув руку, доктор помог мне встать и повел в гостиную. Вернувшаяся Эсми протирала пол, судя по запаху, неразбавленным отбеливателем.
– Позвольте мне… – церемонно предложила я, чувствуя, что снова заливаюсь румянцем.
– Да я уже заканчиваю, – улыбнулась миссис Каллен. – Как ты?
– В порядке. Карлайл штопает раны быстрее, чем все мои предыдущие доктора.
Родители Эдварда засмеялись.
В гостиную вошли Элис с Эдвардом; девушка бросилась ко мне, а ее брат с непроницаемым лицом встал чуть поодаль.
– Пошли, – позвала Элис, – подберем что-нибудь поприличнее.
Оказывается, она уже нашла блузку Эсми практически того же оттенка, что и моя. Чарли в жизни не заметит подмену! Папа нередко видит меня в бинтах, надеюсь, не слишком удивится.
– Элис! – шепотом позвала я, заметив, что она направляется к двери.
– Да? – наклонив голову, негромко спросила девушка.
– Все очень плохо? – Шептала я, конечно же, напрасно: мы на втором этаже, дверь закрыта, но Эдвард все равно может услышать.
– Пока не знаю.
– Как Джаспер?
– Сильно расстроился. Это было испытанием прежде всего для него, а он не любит показывать слабость и проигрывать.
– Джаспер не виноват. Передай, что я ничуть на него не злюсь, ладно?
– Да, конечно.
Эдвард ждал у входной двери и, едва завидев нас на лестнице, тотчас ее открыл.
– Подарки возьми! – напомнила Элис, когда я робко подошла к ее брату. Я быстро собрала серебристые свертки, отыскала фотоаппарат и сунула в здоровую руку. – Спасибо скажешь потом, когда откроешь!
Эсми с Карлайлом пожелали мне доброй ночи, так же, как и я, украдкой поглядывая на подозрительно апатичного парня.
На улице было прохладно и свежо. Я поспешила прочь от японских фонариков и ваз с розами, которые отныне будут напоминать о неприятном инциденте. Эдвард молча шел рядом, затем открыл пассажирскую дверь, и я покорно села в машину.
Новую магнитолу украсили красным бантом; его пришлось сорвать и бросить на пол. Когда за руль сел Каллен, я поспешно спрятала злосчастную ленту под сиденье.
На подарок он даже не взглянул, и я не решилась опробовать радио. В гнетущей тишине мотор ревел оглушительно. Эдвард гнал по темной дороге с невероятной для моего пикапа скоростью.
Затянувшееся безмолвие сводило с ума.
– Скажи что-нибудь! – взмолилась я, когда мы свернули на шоссе.
– Что, например? – холодно спросил Каллен.
Зачем он так?!
– Скажи, что меня прощаешь!
Бесстрастное, словно маска, лицо на мгновение ожило, перекосившись от гнева.
– Прощаю? За что?
– Будь я аккуратнее, ничего бы не случилось.
– Белла, ты порезалась упаковочной бумагой – за такое на электрический стул не сажают.
– Все равно я виновата.
Мои слова будто прорвали невидимую плотину.
– Виновата? Представь, что случилось бы, порежь ты палец в доме Майка Ньютона перед Джессикой, Анжелой и другими нормальными друзьями! В худшем случае они не смогли бы правильно наложить повязку. Даже если бы ты просто споткнулась и упала – а не была в панике сбита с ног, – чем бы это грозило? Ну, по дороге в больницу могла перепачкать кровью сиденья… Пока накладывали швы, Майк Ньютон держал бы тебя за руку, а не боролся с желанием убить на месте. Белла, не перекладывай вину на себя, от этого мне только хуже.
– Каким образом в наш разговор попал Майк Ньютон?
– Майк Ньютон попал в наш разговор, потому что он, черт возьми, подходит тебе гораздо больше.
– Лучше умру, чем буду встречаться с Майком Ньютоном, – заявила я. – Лучше умру, чем буду встречаться с кем угодно, кроме тебя.
– Пожалуйста, только мелодрам не надо!
– А ты ерунду не говори!
Каллен не ответил, мрачно, без всякого выражения глядя в лобовое стекло.
Боже, ну как мне все исправить? Я ломала голову, но вот мы подъехали к дому, а на ум так ничего и не пришло. Эдвард заглушил мотор и сидел, судорожно сжав руль.
– Может, останешься? – спросила я.
– Мне нужно домой.
Больше всего на свете я боялась, что он впадет в депрессию.
– Ну, в честь моего дня рождения!
– Слушай, нельзя же и так и эдак: либо ты хочешь, чтобы окружающие игнорировали твой праздник, либо нет.
Голос звучал строго, но уже не так мрачно, как прежде, и из моей груди вырвался чуть слышный вздох облегчения.
– Ладно! Я не хочу, чтобы ты игнорировал мой праздник. Жду тебя наверху.
Выбравшись из машины, я обернулась, чтобы взять подарки.
– Не нравятся – не бери, – хмуро сказал Эдвард.
– Нравятся! – заявила я и подумала, что он, возможно, просто поддразнивает меня.
– Как же так? Карлайл с Эсми кучу денег потратили!
– Ничего, переживу. – Неловко зажав подарки в здоровой руке, я громко захлопнула дверцу. Доля секунды – и Эдвард стоял рядом.
– Может, хоть нести помогу? – забирая свертки, предложил он. – Давай, жду тебя в комнате.
– Спасибо, – улыбнулась я.
– С днем рождения! – вздохнул он и, наклонившись, прильнул к моим губам.
Я встала на носочки, чтобы поцелуй длился подольше, но Каллен отстранился. Его лицо озарила привычная кривоватая улыбка, и он исчез в темноте.
Бейсбол еще не кончился, и, не успев войти, я услышала, как диктор пытается перекричать ропот беснующихся трибун.
– Беллз! – позвал Чарли.
– Да, пап, я! – Нужно подойти поближе, а порезанную руку держать как можно естественнее. Любое движение причиняет жгучую боль: наверное, анестезия перестает действовать.
– Как все прошло? – Чарли развалился на диване, положив босые пятки на подлокотник. Вьющиеся каштановые волосы, вернее, то, что осталось от некогда густой шевелюры, с одной стороны примялось, словно блин.
– Эллис превзошла саму себя: цветы, свечи, торт, подарки, в общем, все как полагается.
– Что подарили?
– Стереоустановку в машину и еще кучу подарков, которые я даже не вскрыла.
– Вау!
– Да уж, – кивнула я. – Ладно, пойду спать.
– Что с рукой?
Беззвучно выругавшись, я залилась краской.
– Ничего, поскользнулась.
– Белла! – вздохнув, покачал головой Чарли.
– Спокойной ночи, папа!
Я поспешила в спальню, где хранилась пижама для ночей вроде этой, и вместо заношенного до дыр флисового костюма кое-как втиснулась в просторные брюки-карго и подходящий по цвету топ. Рана ныла, я даже морщилась от боли. Одной рукой я ополоснула лицо, почистила зубы и побежала в комнату.
Каллен сидел на кровати, лениво играя с одним из серебристых свертков.
– Привет! – без всякой радости проговорил он. Ну вот, депрессия…
Я подошла ближе, забрала подарки и уселась к нему на колени.
– Эй!.. – Я прильнула к каменной груди. – Можно открыть?
– Откуда такой энтузиазм?
– Сам заинтриговал!
Первым выбрала плоский длинный сверток, по всей вероятности, от Карлайла с Эсми.
– Лучше дай мне, – со вздохом предложил Каллен, стремительным движением сорвал серебристую обертку и протянул белую прямоугольную коробочку.
– Доверишь поднять крышку? – съязвила я.
Внутри был длинный картонный формуляр с огромным количеством мелко набранного текста. Пока сообразила, что к чему, прошло не менее минуты.
– Мы летим в Джексонвилл? – Плохого настроения как не бывало. Туристический ваучер на два авиабилета для нас с Эдвардом!
– Так и было задумано.
– Поверить не могу! Рене с ума сойдет! Слушай, а ты-то согласен? Там ведь солнечно, придется весь день сидеть взаперти.
– Постараюсь справиться, – нахмурился Эдвард. – Знал бы, какая будет реакция, заставил бы открыть подарок перед Карлайлом и Эсми. Мне почему-то казалось, что ты рассердишься.
– Ну, конечно, все это слишком, зато полетим вместе!
– Теперь жалею, что сам не купил подарок. Оказывается, здравый смысл у тебя все-таки присутствует.
Я отложила ваучер и, сгорая от любопытства, потянулась за его подарком. Однако распаковать мне его так и не позволили.
Доля секунды – и Каллен протянул подарочный футляр с серебристым диском внутри.
– Что это? – растерянно спросила я.
Эдвард молча забрал диск, вставил в плеер, пылившийся на прикроватной тумбочке, и нажал на воспроизведение.
Полилась музыка.
Я слушала с широко раскрытыми от изумления глазами. Эдвард явно ждал какой-то реакции, но язык не повиновался. Откуда ни возьмись, появились непрошеные слезы, их пришлось вытереть, пока не покатились по щекам.
– Рука болит? – с тревогой спросил Каллен.
– Нет, дело не в этом… Милый, музыка просто чудо, о лучшем подарке и мечтать нельзя. Даже не верится… – Я осеклась, вся обратившись в слух.
Это музыка Эдварда, композиции его собственного сочинения, а первой шла моя колыбельная.
– Ты ведь не позволила бы купить рояль, чтобы я мог играть прямо здесь?
– Конечно, нет!
– Как рука?
– В полном порядке!
На самом деле под повязкой будто пожар полыхал. Лед, мне срочно нужен лед! Ладонь Эдварда тоже подойдет, однако просить нельзя – сразу обо всем догадается.
– Сейчас принесу тайленол.
– Ничего не нужно, – возразила я, но Каллен пересадил меня на кровать и направился к двери.
– Чарли!.. – прошипела я.
Папа не подозревал, что мой бойфренд частенько остается ночевать. Узнай он об этом, у него инфаркт случится. Однако виноватой я себя не чувствовала: ничем предосудительным мы не занимались.
– Он меня не поймает, – пообещал Эдвард, беззвучно исчез за дверью и… вернулся еще раньше, чем она коснулась рамы, держа чистый стакан и упаковку тайленола.
Таблетки я выпила, не сказав ни слова: что толку спорить, если наверняка проиграю? Тем более рука с каждой секундой беспокоила все сильнее.
В комнате до сих пор звучала колыбельная: звуки мягкие, спокойные, умиротворяющие.
– Уже поздно, – заявил Эдвард. Р-раз – он сгреб меня в охапку, два – приподнял одеяло, три – уложил на кровать и заботливо укрыл. Сам лег рядом, но поверх одеяла, чтобы я не замерзла, и обнял.
Положив голову на его плечо, я счастливо улыбнулась:
– Спасибо…
– Не за что!
Мы долго молчали, а колыбельная тем временем кончилась, и зазвучала любимая песня Эсми.
– О чем думаешь? – шепотом спросила я.
– Ну… взвешиваю все «за» и «против», – после секундного колебания ответил он.
По спине побежали мурашки.
– Помнишь, я попросила не игнорировать мой день рождения? – Надеюсь, отвлекающий маневр был не слишком явным.
– Да, – осторожно проговорил Эдвард.
– Так вот, поскольку праздник еще не закончился, хочу, чтобы ты снова меня поцеловал.
– Ты сегодня такая жадная!
– Ну, если не хочешь, не надо себя заставлять, – съязвила я.
Хохотнув, Каллен тяжело вздохнул.
– Не дай бог мне себя заставлять! – с непонятным отчаянием проговорил он и, обняв за шею, прильнул ко мне.
Поцелуй начался как всегда: Эдвард соблюдал осторожность, а мое сердце неслось бешеным галопом. Однако потом что-то изменилось: его губы стали требовательнее и настойчивее, а руки, зарывшись в мои волосы, не давали отстраниться. Я и не желала, и, хотя, играя с бронзовыми прядками, фактически перешла дозволенные границы, он впервые не сказал «стоп». Через тонкое одеяло тело Эдварда казалось очень холодным, но я к нему так и льнула.
Вдруг все резко закончилось: ласковые и сильные руки Каллена просто держали меня на расстоянии.
Я откинулась на подушки: голова кружилась, как после американских горок, и мучили обрывки каких-то воспоминаний…
– Прости… – Господи, да у него тоже дыхание сбилось! – Я не имел права…
– Разве кто возражает? – Я буквально умирала от желания.
– Белла, постарайся заснуть, – нахмурился Эдвард.
– Нет, хочу еще один поцелуй!
– Похоже, ты переоцениваешь мои волевые качества.
– Что соблазнительнее: мое тело или моя кровь?
– Пожалуй, одинаково. – Усмехнувшись, он мгновенно посерьезнел. – Слушай, может, перестанешь испытывать судьбу и попытаешься заснуть?
– Договорились, – кивнула я, покрепче к нему прижимаясь. Сил в самом деле почти не осталось. Во многих отношениях день получился трудным, но, как ни странно, облегчения я не испытывала. Казалось, завтра будет еще хуже. Конечно, глупо: что может быть хуже, чем сегодня? Наверное, так с некоторым опозданием проявляется шок.
Я украдкой коснулась рукой плеча Каллена, чтобы прохладная кожа успокоила пылающий под повязкой пожар. М-м-м, сразу полегчало.
Уже засыпая, я наконец сообразила, о чем напомнил поцелуй. Весной, когда пришлось разделиться, чтобы сбить со следа Джеймса, Эдвард поцеловал меня, не зная, увидит ли снова. Его губы казались горько-сладкими, как и сегодня… Но почему, где связь? Содрогаясь, будто в предвкушении кошмара, я провалилась в забытье.
Глава третья
Конец
Наутро я чувствовала себя просто ужасно. Естественно, не выспалась, рука пылала, голова раскалывалась. Еще хуже стало после того, как Эдвард, чмокнув меня в лоб, выскользнул в окно. Наверное, пока я спала, взвешивал свои «за» и «против»… От страха и волнения голова загудела еще сильнее.
Каллен, как всегда, ждал у школы. Лицо по-прежнему чужое, а глаза скрывали тайну, которую я не могла разгадать. Про вчерашнее говорить не хотелось, но вдруг, умолчав о своих тревогах, сделаю еще хуже?
Эдвард открыл дверцу пикапа:
– Как себя чувствуешь?