Я буквально потерял дар речи.
– Мне невыносимо жить, совсем тебя не видя! – продолжила она. – Ты отказываешься просто погулять или посидеть в кафе… сколько раз я звонила и предлагала… и даже звала вас вдвоем с Данькой! Но и он отказывается. Никому я не нужна! После школы так все изменилось.… Я осталась вообще без подруг. В универе есть хорошие ребята, но я очень сложно схожусь с новыми людьми, мне….
Она замолчала на полуслове, с ужасом я увидел, что его глаза снова наполняются слезами.
– Успокойся, котенок, – ласково проговорил я и накрыл ладонью ее руку.
Ее пальцы задрожали, Лу пристально на меня посмотрела. Большие черные глаза будто прожигали меня насквозь, и мне было невыносимо выдерживать этот трагический взгляд. Но вот она моргнула, слезы все-таки потекли. Я подал ей салфетку. Лу кивнула и вытерла глаза.
– Прости, – прошептала она. – Я стала чрезмерно нервной последнее время.
– Если ты поджидала меня после занятий, чего ж не подошла ни разу? – спросил я, стараясь говорить спокойно.
– Стыдно было, что я опустилась до такого, – призналась она. – Будто я тебя выслеживаю!
– А все потому, что ты никак не можешь принять только мою дружбу! – ответил я. – Разве с другом ты бы так себя вела? Представляю, что я выслеживаю Даньку возле универа, прячусь, чтобы он меня не увидел.… Бред! – я попытался улыбнуться.
– Я хотела подойти! И не раз! – сказала Лу. – Но… ты так изменился! Ты бы видел себя со стороны…. Угрюмый, погруженный в свои мысли, всегда с каким-то несчастным выражением лица.… Макс! Да ты не видишь никого! Один раз ты прошел в двух шагах от меня и даже не заметил. Понимаю, что ты в таком состоянии из-за разрыва с девушкой. Но мне невыносимо видеть это!
– Да, мы расстались…. Но я не преследую ее, не пишу, не звоню и уж тем более не караулю возле подъезда! – не выдержал я, снова начиная раздражаться из-за ее желания залезть ко мне в душу. – Я уважаю выбор Вики. К тому же всегда казалось дикой фраза: «Я все равно добьюсь!» Чего можно добиться, если человек конкретно сказал тебе, что не любит и не полюбит никогда?! Вот ты, Луиза, – перешел я в нападение, – ты снова призналась мне в любви! А зачем?
Она моргнула и залилась краской.
– Знаешь, лучше всегда оставаться… гордой что ли, – тише продолжил я. – Человек отказал тебе во взаимности, так сделай все, чтобы забыть его! Нельзя унижаться и вымаливать у него любовь. Ее все равно нет! А моя жалость тебя только унизит, понимаешь?
Луиза при моих последних словах вздрогнула и побледнела. Но мне уже было все равно. Я ощутил какую-то усталость, навалившуюся внезапно. И сколько можно уговаривать, убеждать, объяснять? Если Лу не понимает очевидного, то это только ее проблемы.
– Я не люблю тебя! – твердо проговорил я. – Усвой это уже, наконец! И никогда, ни за что не полюблю.
Она вскочила и быстро вышла из кафе. Но я остался на месте. Я ощутил облегчение, что девушка ушла. Разговор вышел тяжелым, но я сказал все, что хотел. Надеюсь, Лу все поняла и больше преследовать меня не будет.
Я допил остывший кофе и вышел на улицу. В метро не стал спускаться, а отправился домой пешком. И по пути мое состояние снова резко ухудшилось. После встряски наступила реакция, я впал в невыносимое отчаяние, сменившееся приступом затяжной тоски.
Выдержки из файла
Болтовня друга.docx
Даниэль Броньяр. Размышления.
«Тоска? Макс впал в нее, завяз по самые уши, больно смотреть, как он мучается. Но разве мы сами не властны над своими эмоциями, даже самыми сильными и негативными? Разве мы – не хозяева своему разуму, своей душе? Думаю, всегда можно найти способы избавиться от депрессии, и не обязательно медикаментозные. Есть же техники управления энергиями, та же медитация. Нужно просто искать то, что может помочь лично тебе, и не сдаваться ни в коем случае! Смотреть только вперед! В каком-то фильме услышал фразу, которая меня позабавила, но и заставила задуматься. Герой сказал: «Если ты постоянно вспоминаешь прошлое, то стоишь к нему лицом, и получается, что к своему будущему ты всегда повернут…. задницей!» И как же это верно, если вдуматься. Все же лучше всегда смотреть вперед. Что было, то прошло, и этого уже не изменить. Зачем же тратить нервную энергию на бесполезные сожаления?»
Сам не ожидал, что разрыв с Викой вызовет такую депрессию, но мне становилось все хуже. Вытащил меня из этого состояния мой верный друг Даниэль. Первое время он не лез ко мне в душу, давал возможность оставаться в одиночестве. Роман с Викой развивался на его глазах, он был в курсе всего, что происходило между нами. Но Даня был сразу против того, чтобы я завязывал серьезные отношения с этой девушкой. Одной из причин было то, что мы живем с ней в разных городах, а Даня не верит в любовь на расстоянии. Кроме этого, Вика казалась ему хоть и миленькой, приятной девчушкой, но простушкой. А Даня любит «особенных» девушек. В это понятие входит не обязательно идеальная красота, а, прежде всего, яркая индивидуальность, свой стиль, воспитание и определенный шарм. И мое увлечение Викой Даня совсем не понимал. И хотя я доказывал ему, что простодушный вид – это еще не показатель глупости, а неуклюжие манеры – невоспитанности, Даня был непреклонен. «Эта девушка не для тебя! – постоянно твердил он. – Все равно ничего не выйдет. Вы слишком разные! И чем раньше оба это поймете, тем безболезненнее будет расставание».
И когда я сообщил, что все кончено, мой друг, хоть я и видел, что он искренне сочувствует, не смог скрыть улыбку радости.
– Держись, дружище! – сказал Даня. – Все в этом мире – к лучшему!
И я благодарен, что он проявил тактичность и не стал сразу наседать на меня с предложением «завалиться в какой-нибудь клуб и там оторваться по – полной». Но когда я третью неделю подряд отказывался даже просто прогуляться с ним по району после занятий, Даня решил действовать.
В субботу вечером я пришел домой, нервный и сильно уставший, и мечтал лишь об одном: продолжить собирать макет Исаакиевского собора, символа Санкт-Петербурга. Детали изготовлены из пластика с применением технологий лазерной стереолитографии и лазерной фрезеровки, и это позволяет воссоздать здание очень точно в уменьшенной копии. Я уже давно собираю макеты известных архитектурных сооружений. Особенно привлекают готические соборы. Именно это занятие полностью меня расслабляет, помогает снять стресс. И в сложные периоды мое увлечение служит для меня отличной психотерапией. Я стараюсь посвящать ему все свободное время, чтобы черные мысли не завладели мной полностью.
Когда загудел мой телефон, я даже поморщился, так не хотелось отвлекаться на звонки. Вызов прекратился. Я пожал плечами и снова начал собирать макет. Время перестало существовать, я полностью погрузился в любимое занятие, и когда открылась дверь в мою комнату, то даже не обернулся. Мало того, ощутил приступ раздражения, что мне кто-то мешает.
– Так-так! – раздалось за моей спиной. – Значит, решил спрятаться в своей раковине? А, Макс? И на звонки не отвечаешь, на друзей забил!
– Данька! Как ты тут оказался? – спросил я, разворачиваясь.
– Если подзабыл, то спешу сообщить, что живу в соседнем доме, – ехидно ответил мой друг. – И меня просто взбесило, что ты не только не ответил, но и не перезвонил! Пришлось пересечь двор и завалиться к тебе без приглашения. Но, Макс, с каких это пор нам с тобой требуются приглашения, а?! Что-то не вижу особой радости на твоем лице. А ведь я тут! Пришел помочь тебе. Мне надоело наблюдать, как ты страдаешь. Может, хватит уже?
– Я? Страдаю? С чего ты взял? Просто домашку стали задавать все сложнее.
– То-то ты над домашкой сейчас трудишься! – усмехнулся он и взял в руки часть купола. – Макс, может, хватит в игрушки играть? Ты уже взрослый! А все свои конструкторы собираешь! А жизнь? Она-то мимо проходит!
– С ума сошел?! – взвился я. – Ничего мимо не проходит! Я учусь, я…
Даня смотрел с насмешкой и ждал продолжения фразы.
Но что я мог сказать? После расставания с Викой я, и правда, интересовался только учебой, а все остальное проходило мимо меня. Я не встречался с друзьями, никуда не ходил, даже в Сети не сидел. Наполнение моей жизни: универ, макеты, мысли о Вике…. Но все перекрывала глубокая страшная тоска, которая уже полностью мной завладела.
– Одевайся! – решительно сказал Даня. – У нас сеанс психотерапии.
– Чего? – не поверил я.
– Чего слышал! Мне надоело наблюдать, как ты все глубже погружаешься в депрессию. А это лечится, уверяю тебя. Я уже договорился с нашим семейным доктором, он нас ждет через час. Так что поторопись!
И Даня уселся на диван. Его вид не предвещал ничего хорошего. Я знал, что несмотря на легкомысленную натуру, мой друг мог быть очень твердым и если что-то решал, то спорить с ним было бесполезно. Все семейство Броньяр пользовалось услугами психотерапевта, это было у них что-то типа традиции. Даня относился к этому вполне серьезно и часто говорил, что наша стрессовая современность вынуждает периодически «чистить мозги» у специалиста. Я стоял, смотрел на него и не знал, на что решиться. Все происходящее казалось полным бредом. Еще не хватало, чтобы мой друг отвел меня к врачу!
– Андрей Евгеньевич ждать не будет, – сухо проговорил Даня, глядя мне в глаза. – Он востребован, половина нашего шоубиза у него наблюдается, его время расписано. А для тебя выделен целый час! И уже скоро отсчет пойдет. И чего стоим?
Но на меня будто столбняк напал. Не хотелось никуда идти, никого слушать. Да и что мне мог сказать врач? Я и сам все знал, так мне казалось в тот момент. Я был болен… расставанием, должно пройти время и мои раны заживут. И зачем мне психотерапевт? Я мало верил в целебное действие болтовни, пусть и по теме.
– Ясно! – сказал Даня, встал, открыл шкаф и вытащил первый попавшийся свитер. – Будем одевать тебя силой!
Эти слова вызвали невольную улыбку. Даня отличался худощавым телосложением, хоть и занимался с детства фехтованием. Но мышцы не нарастил. Я был выше его и точно сильнее. Смешно было даже представить, как мой друг «применит силу».
– Улыбаться потом будем, – строго произнес он и кинул мне свитер. – И я не шучу, дружище! Мы немедленно идем на прием!
И я решился. Даня был мне не просто другом, мы всегда находились на одной волне и были словно половинки… нет, неверное слово, так обычно говорят о влюбленных… были словно две недостающие части друг друга.
Андрей Евгеньевич оказался полноватым холеным блондином, и при первом знакомстве симпатии у меня не вызвал. И как только мы вошли в кабинет, я беспомощно глянул на Даню, хотелось отказаться от консультации и уйти. Но он сдвинул брови и глянул на меня грозно.
– Даниэль, попрошу нас оставить, – сказал врач.
Данька ободряюще мне улыбнулся, похлопал по плечу и покинул кабинет.
– Присаживайтесь, – вежливо предложил Андрей Евгеньевич. – Чай? Кофе?
– Спасибо, нет, – ответил я и устроился в мягком кресле.
Доктор выключил верхний свет, мы оказались в приятном полумраке, это помогло немного расслабиться. Да и кабинет мало походил на врачебный: никакого белого цвета и медицинской мебели, все в пастельно-приятных тонах, мягкие кресла, между ними столик, на нем ваза с цветами, пушистый ковер на полу, на стенах – пейзажи.
– Рассказывайте, – мягко предложил Андрей Евгеньевич.
Он устроился в кресле напротив, но я молчал. Тогда он начал задавать вопросы. Отвечал я вяло и, в основном, односложно: «да», «нет», «наверное». И примерно через полчаса такого неконструктивного, на мой взгляд, общения врач решил закончить прием. Я вздохнул с облегчением.
– Можно идти? – спросил я и встал.
– Конечно, – спокойно ответил Андрей Евгеньевич.
– Говорил же Дане, что со мной все в порядке! Только зря потратили ваше время.
– Нет, молодой человек, – ответил Андрей Евгеньевич, – с вами не все в порядке. Я не буду употреблять специальные медицинские термины, скажу лишь, что вы в угнетенном подавленном состоянии. Как я понял, не первый день и даже не неделю. А это нельзя назвать нормой.
– Говорите прямо. У меня депрессия? – хмуро поинтересовался я.
– Да, – просто сказал он. – У меня большой опыт, а депрессия в наше время очень распространенное состояние психики. Особенно в крупных городах. Да и некоторые тестовые вопросы…
– Понятно! – перебил я его. – Вы тут меня еще и протестировали! А я думал, мы просто разговариваем. Хотя, в основном, говорили вы.
– Вот что, Максим, – Андрей Евгеньевич встал и подошел ко мне, – предлагаю вам еще один сеанс. Думаю, это вам поможет.
– Н-не знаю, – растерялся я.
Я понимал, что постоянно нахожусь в тоске, но ведь времени после разрыва прошло не так и много. И я был уверен, что подобное состояние вполне естественно, и оно пройдет само по себе.
– Само это не пройдет! – сказал Андрей Евгеньевич.
Он словно прочитал мои мысли, и я вздрогнул.
– Лучше не затягивать! – продолжил он. – Думаю, мазохистские наклонности у вас отсутствуют, поэтому вы не стремитесь продлить это болезненное состояние. И почему бы от него не избавиться?
– Я пытаюсь, – пробормотал я. – Но да, хочу признать, что как-то все это затянулось. Честно, иногда и жить не хочется, – неожиданно признался я.
– Один из симптомов депрессивного состояния, – ответил он.
– И все же, доктор…., – неуверенно начал я. – Может, я и сам справлюсь? И на этом мы расстанемся.
Но я тут же представил, как сейчас вернусь домой, снова начну думать о Вике, вспоминать ее, без конца анализировать, что было не так и как нужно было поступить в таком-то случае, затем лягу спать, но буду всю ночь ворочаться с боку на бок и снова думать о Вике. А утром проснусь вялый, хмурый, без желания что-либо делать и куда-то идти. И моя тоска никуда не денется.
– Хорошо, – решился я. – Но я не хочу ходить к вам постоянно, я ведь не больной!
– Уверен, хватит и одного раза, – загадочно ответил Андрей Евгеньевич и улыбнулся.
Но такого оригинального метода вывода из депрессии я и представить не мог. Мы встретились на следующий день и очень рано. Я с трудом встал, было темно, не хотелось выбираться из-под теплого одеяла и уж тем более куда-то ехать в воскресное утро. Но я не мог нарушить обещание, тем более доктор обещал заехать за мной.
Когда я вышел на улицу, то увидел, что густой туман окутывает все вокруг. Было даже плохо видно качели на детской площадке. Только начало светать, и туман казался синевато-серым дымом, сквозь который тускло просвечивали огни города. Андрей Евгеньевич только что подъехал, он высунулся из машины и махнул мне рукой. Я быстро забрался в салон, поеживаясь от пробирающей сырости.
– Доброе утро! – жизнерадостно поздоровался он.
– Доброе, – вяло ответил я. – И куда мы в такую рань?
– Все увидишь, – сказал он.
Я не стал больше задавать вопросов, отвернулся в окно, но даже не отслеживал, куда мы держим путь. Привычная тоска снова навалилась. Туманная картинка этому лишь способствовала. Я уже жалел, что согласился на этот странный сеанс, и не верил в успех. Хуже всего, что мне было даже неинтересно, куда меня везет доктор.
Мы остановились в каком-то переулке. Когда вышли из машины, я огляделся. Впереди были раскрытые ворота, в туманном, серо-сиреневом свете я увидел очертания церковных куполов, ветви высоких деревьев.
«Это церковь, – подумал я. – Неоригинально привезти меня в такую рань в какой-то монастырь! Надеюсь, доктор не собирается заточить меня в келью. А может, он решил, что беседа с батюшкой меня вылечит? Все это как-то… глупо».
Но это оказался не монастырь, а Калитниковское кладбище. Когда мы пошли по узкой дорожке между могилами, меня начал пробирать не только сырой холод, но и инстинктивный страх. Зрелище было не из приятных. Влажные блестящие ограды, разномастные кресты и надгробья, цветные пятна искусственных букетов, овалы венков – я уже старался отводить глаза и не видеть всего этого похоронного антуража. На душе становилось все более мерзко, меня даже начало поташнивать, так и казалось, что от земли исходит какой-то мерзкий запашок. Но Андрей Евгеньевич молча и уверенно шел вперед, мне ничего не оставалось делать, как следовать за ним. И вдруг черные тени пронеслись над нашими головами, я невольно вскрикнул и закрыл лицо руками. Но даже карканье не привело меня в чувство. Я дрожал от невыносимого страха.