– Брайан не давал о себе знать? – спросила она, меняя тему. – Сколько бы я ни звонила, его никогда нет дома.
– Я говорила с ним дня два назад, но знаешь, как это бывает: молодым некогда поговорить с родителями. Он вечно старается поскорее распрощаться, – тут же подхватила Морин.
– У него появились друзья?
– Уверена, что да.
Сара смотрела на воду и думала о брате. Но спросила о другом.
– Как папа?
– Все так же. В начале недели прошел медосмотр, и вроде бы все в порядке. Он уже не так устает, как раньше.
– Все еще занимается в тренажерном зале?
– Меньше обычного, но обещает, что серьезно об этом подумает.
– Передай ему, что это необходимо.
– Обязательно. Ты же знаешь, как он упрям. Будет лучше, если скажешь ты. Иначе он заявит, что я его донимаю.
– А ты донимаешь?
– Конечно, нет, – поспешно заверила мать. – Я всего лишь за него волнуюсь.
Большая яхта медленно плыла к реке Ньюс, и они молча залюбовались прекрасным зрелищем. Через минуту мост разведут, чтобы пропустить яхту, и движение на обоих берегах застопорится. Сара уже усвоила, что, если куда-то опаздываешь, всегда можно сослаться на то, что тебя «задержали на мосту». Все, от докторов до судей, безоговорочно примут объяснение просто потому, что сами им пользуются.
– Как хорошо снова слышать твой смех, – пробормотала Морин.
Сара искоса глянула на нее.
– К чему такой удивленный вид? Ты давно не смеялась. Очень давно, – пояснила Морин, осторожно коснувшись колена дочери. – Не позволяй больше Майклу ранить тебя. Ты начала новую жизнь, оставив прошлое позади. Помни это.
Дочь почти неуловимо кивнула, и Морин продолжила монолог, практически заученный Сарой наизусть.
– И продолжай идти дальше. Когда-нибудь ты найдешь человека, который будет любить тебя, как ты того…
– Ма-а-а-а… – перебила Сара, покачивая головой. Все их разговоры последнее время сводились именно к этому.
Мать, как ни странно, прикусила язык и снова потянулась к руке Сары. Хотя та сначала отстранилась, но мать не отставала, пока Сара не сдалась.
– Ничего не поделаешь. Хочу, чтобы ты была счастлива, – вздохнула Морин. – Неужели не понятно?
Сара растянула губы в улыбке в надежде успокоить мать.
– Да, мама, понимаю.
Глава 7
С понедельника Джоне пришлось привыкать к рутине, которой в ближайшие несколько месяцев предстояло занимать большую часть его времени. Когда звонил звонок, официально возвещая о конце учебного дня, Джона выходил вместе с приятелями, но рюкзак оставлял в классе. Сара, как все остальные учителя, провожала детей до автобусов и машин, а потом шла туда, где уже ждал Джона, с завистью смотревший вслед уезжавшим друзьям.
– Бьюсь об заклад, тебе совсем не хочется оставаться. Верно?
Джона кивнул.
– Все будет не так уж плохо, вот увидишь. Я принесла из дома печенье, чтобы ты не сильно расстраивался.
Джона обдумал сказанное.
– Какое еще печенье? – скептически спросил он.
– Шоколадное, с кремовой прослойкой. Мама всегда давала мне его, когда я возвращалась из школы. Говорила, что это награда за хорошую работу.
– Миссис Ноулсон дает мне яблочные дольки.
– Хочешь, я принесу их завтра?
– Ни за что, – серьезно ответил мальчик. – Печенье гораздо лучше.
– Пойдем, – позвала Сара, показывая в сторону школы. – Готов начинать?
– Наверное, – промямлил он.
Сара протянула ему руку.
– Погодите… а у вас есть молоко?
– Если хочешь, возьму в кафетерии.
Джона согласно кивнул, взял ее за руку и улыбнулся.
В то время как Сара с Джоной, взявшись за руки, дружно направились в класс, Майлз Райан нырнул за машину и выхватил пистолет, прежде чем замерло эхо последнего выстрела. Придется сидеть в укрытии, пока не выяснится, что происходит.
Пара выстрелов заставит шевелиться даже инвалида: инстинкт самосохранения всегда подстегивает расторопность и скорость. Адреналин бушевал в крови, словно в вену воткнули иглу гигантской невидимой капельницы. Майлз ощущал, как колотится сердце. Ладони мгновенно вспотели.
Если понадобится, он сообщит, что попал в беду, и через несколько минут это место будет окружено полицейскими силами округа. Но пока Майлз выжидал. Ведь стреляли явно не в него. И выстрелы были приглушенными, словно раздавались где-то в глубине дома.
Если бы он находился рядом с чьим-то жилищем, непременно позвонил бы и спросил, в чем проблемы. Но он стоял на окраине Нью-Берна у Грегори-плейс, шаткого деревянного строения, заросшего кудзу. Оно уже много лет было заброшено и мирно догнивало. Сюда почти никто не заглядывал. Полы обветшали и грозили провалиться, в крыше зияли дыры, а само сооружение слегка покачивалось – сильный порыв ветра вполне мог его повалить. Хотя в Нью-Берне не было особых проблем с бродягами, но даже те, что появлялись в этих местах, знали, как опасно заглядывать в эту хибару.
Но теперь, подумать только, средь бела дня, Майлз снова услышал стрельбу: калибр оружия небольшой, скорее всего двадцать второй. Майлз заподозрил, что объяснение этому самое простое и не представляет для него угрозы.
Но все же не так он глуп, чтобы рисковать!
Открыв дверцу машины, Майлз скользнул на сиденье и повернул переключатель рации, чтобы голос был слышен в доме.
– Это шериф, – не торопясь, спокойно начал он. – Немедленно выходите, чтобы я мог с вами поговорить. И буду благодарен, если положите оружие на землю.
Выстрелы сразу прекратились. Через несколько минут из окна высунулась чья-то голова. Майлз навскидку определил, что мальчишке не больше двенадцати лет.
– Вы нас не застрелите? – испуганно окликнул парень.
– Нет, стрелять я не буду. Положите пистолеты у двери и спускайтесь.
Стало очень тихо. Вероятно, мальчишки прикидывали, что лучше: сдаться или попытаться бежать. Они неплохие… просто немного диковаты для современного мира. И скорее предпочтут смыться, пока Майлз не решил отвести их к родителям.
– Выходите, – повторил Майлз в микрофон. – Я хочу просто поговорить.
Еще через минуту двое мальчишек – второй на пару лет младше первого – выглянули из дверного проема, в котором давно не было двери. Двигаясь преувеличенно медленно, они положили ружья на землю и вышли во двор с поднятыми руками. Майлз сдержал улыбку. Трясущиеся и бледные, ребята выглядели так, словно были уверены, что в любой момент могут стать мишенями. Как только они спустились по сломанным ступенькам крыльца, он вышел из машины и сунул пистолет в кобуру. Завидев его, мальчики замялись, но все так же медленно двинулись вперед. Оба были одеты в выцветшие голубые джинсы и рваные тапочки. Руки и лица были перепачканы до невозможности. Сельские ребятишки…
Оба продолжали держать руки над головой. Должно быть, боевиков насмотрелись!
Когда они подошли поближе, Майлз увидел, что «нарушители» готовы разреветься.
Прислонившись к машине, он скрестил руки на груди.
– Решили поохотиться?
Младший, лет десяти, переглянулся с тем, что постарше. Они очень похожи. Должно быть, братья.
– Да, сэр, – хором ответили они.
– Что за дичь в доме?
Ребята снова переглянулись.
– Воробьи, – промямлил младший.
Майлз кивнул:
– Можете опустить руки.
Они опять обменялись взглядами, прежде чем выполнить приказ.
– Уверены, что не убивали сов?
– Уверены, сэр, – поспешно ответил старший. – Там целая куча воробьев.
– Воробьи, значит?
– Да, сэр.
– А это? Двадцать второй калибр?
– Да, сэр.
– Великоват для воробьев, не находите?
На этот раз взгляды были виноватыми. Майлз строго нахмурился.
– Послушайте, если вы охотились на сов… мне это не нравится. Я люблю сов. Они едят крыс, мышей и даже змей, и я предпочел бы иметь во дворе сову, а не этих тварей. Но, судя по беспорядочной стрельбе, вы так ее и не подстрелили, верно?
После долгой паузы младший покачал головой.
– И больше не начинайте, договорились? – спросил Майлз непререкаемым тоном. – Здесь стрелять небезопасно, потому что шоссе слишком близко. И, кроме того, это противозаконно. Это место вообще не для детей. Лачуга вот-вот рухнет, и вы можете пострадать. Надеюсь, вы не хотите, чтобы я поговорил с вашими родителями?
– Нет, сэр.
– В таком случае больше не смейте гоняться за этой совой, ясно? Тогда я вас, может, и отпущу.
– Да, сэр.
Майлз молча уставился на обоих, давая понять, что поверил, и кивнул в направлении близлежащих домов.
– Вы живете там?
– Да сэр.
– Пришли пешком или приехали на велосипедах?
– Пешком.
– Теперь слушайте внимательно. Я возьму ваши ружья, а вы сядете на заднее сиденье. Я подвезу вас и высажу на вашей улице. На сей раз это сойдет вам с рук, но если еще раз застану вас здесь – обязательно расскажу родителям, что уже ловил обоих и предупреждал, и уж тогда отведу в полицию. И составлю протокол. Договорились?
Глаза мальчишек мгновенно наполнились страхом, и оба благодарно закивали.
Майлз отвез ребят и вернулся к школе, чтобы встретить Джону. Сын, конечно, захочет узнать, как все было, но Майлз сначала намеревался узнать, как прошел его день.
А сам невольно испытывал нечто вроде приятного предвкушения при мысли о новой встрече с Сарой Эндрюс.
– Папа! – завопил Джона, рванувшись навстречу Майлзу. Тот едва успел нагнуться, чтобы поймать сына. Краем глаза он заметил, что вслед за Джоной вышла и Сара, правда, куда более чинно. Джона отстранился, чтобы взглянуть на отца.
– Ты кого-нибудь сегодня арестовал?
Майлз расплылся в улыбке и покачал головой:
– Пока что нет, но день еще не кончился. Как дела в школе?
– Хорошо. Мисс Эндрюс угостила меня печеньем.
– Правда? – переспросил Майлз, стараясь не слишком пристально смотреть на Сару.
– Очень вкусное – шоколадное с двойной прослойкой.
– Лучше не бывает, – понимающе хмыкнул Майлз. – А как занятия с мисс Эндрюс?
– Класс! Мы играли в игры!
– В игры?
– Я позже объясню, – вмешалась Сара, – но начало у нас неплохое.
При звуках ее голоса Майлз снова ощутил приятное удивление. На ней снова были длинная юбка и блузка, ничего особенно модного, но, видя ее улыбку, Майлз снова и снова чувствовал, как странно трепещет сердце. Совсем как при первой встрече. Он вдруг понял, что в тот раз не заметил, как она красива. Да, он сразу нашел ее привлекательной, но только теперь по достоинству оценил шелковистые волосы, тонкие черты лица, бирюзовые глаза. И почему он не замечал, сколько тепла в этих глазах? Почему они кажутся такими знакомыми?
Майлз поставил сына на землю:
– Джона, подождешь пару минут у машины, пока я поговорю с мисс Эндрюс?
– Ладно, – кивнул Джона и, к удивлению Майлза, подбежал к Саре и крепко ее обнял. Та прижала к себе мальчика, после чего тот весело помчался на игровую площадку.
Майлз с любопытством взглянул на Сару:
– Похоже, вы поладили.
– Мы прекрасно провели время.
– Это видно. Знай я, что вы тут едите печенье и играете, не волновался бы так за Джону.
– Видите ли… тут все средства хороши. Но прежде чем вы снова начнете волноваться, готова сообщить, что в игру включено чтение. Карточки с буквами и словами.
– Так и знал, что дело не в игре. Как он успевает?
– Прекрасно. Ему еще нужно много работать, но начало положено. И он славный мальчик. Очень умный. Я уже говорила это раньше. Но не хочу, чтобы вы забывали об этом из-за того, что здесь происходит. И сразу видно, что он вас боготворит.
– Спасибо, – прошептал Майлз от всей души.
– Не за что.
Когда она снова улыбнулась, Майлз отвернулся в надежде, что она не прочтет его мысли и одновременно мечтая об этом…
– Кстати, спасибо за вентилятор, – поблагодарила она. Утром Майлз завез ей огромный промышленный вентилятор.
– Нет проблем, – пробормотал он, разрываясь между желанием остаться и поговорить с ней и стремлением скрыть внезапную волну нервозности, нахлынувшую непонятно откуда.
Несколько секунд оба не осмеливались заговорить. Неловкое молчание тянулось, пока Майлз наконец не переступил с ноги на ногу:
– Что же… полагаю… нам пора.
– Хорошо.
– У нас еще кое-какие дела.
– Хорошо, – повторила она.
– У вас есть какие-то замечания?
– Вроде бы нет.
– Что же…
Он сунул руки в карман.
– Пожалуй, Джоне пора домой.
Сара серьезно кивнула.
– Вы уже говорили.
– Разве?
– Да.
Сара заправила за ухо прядку волос. По какой-то непонятной причине ей ужасно нравилось его смущение. Даже скованность. Он не похож на мужчин, которых она знала в Балтиморе. Тех, кто делал покупки в «Брукс бразерс» и никогда не лез за словом в карман. После ее развода они казались манекенами, картонными муляжами идеальных мужчин.
– Что же… – пробормотал Майлз, равнодушный ко всему, кроме необходимости немедленно уйти. – Еще раз спасибо.
Он окликнул Джону и направился к машине, унося с собой образ Сары, стоявшей на школьном дворе и махавшей им вслед рукой. На губах ее играла легкая улыбка.
Вскоре Майлз с нескрываемым энтузиазмом стал ждать этих встреч. Ничего подобного он не испытывал со времен юности… и думал о Саре часто и иногда в самых странных ситуациях: в мясном отделе, когда выбирал свиные отбивные; на перекрестке в ожидании, когда светофор переключится на зеленый; подстригая газон. Иногда даже принимая по утрам душ. Интересно, она сейчас делает то же самое?
Просто абсурд какой-то! Пьет ли Сара кофе, или она поклонница травяных чаев? Заворачивает ли после душа волосы в полотенце или сразу начинает накладывать косметику и причесываться?
Иногда он пытался представить ее в классе стоящей перед учениками с кусочком мела в руке. Хотя они каждый раз обменивались несколькими словами, этого было недостаточно, чтобы удовлетворить растущее любопытство Майлза. Он ничего не знал о ее прошлом, и хотя иногда его так и подмывало спросить, удерживался от вопроса по той простой причине, что не знал, как это сделать.
«Я сегодня заставила Джону произносить слова по буквам, и он прекрасно справился, – говорила она, и что прикажете отвечать Майлзу? «Прекрасно! Кстати, о буквах: вы по утрам после душа заворачиваете волосы в полотенце?»
Другие мужчины знали, как это делается, но ему это знание, видимо, было не дано. Иногда с храбростью, подкрепленной парой банок пива, он почти решался ей позвонить. Правда, причин звонить у него не было, и хотя он не знал, что скажет, все же надеялся на озарение, удар молнии, который сразу придаст ему остроумие и обаяние. Он представлял ее смеющейся над какой-то его фразой. Ошеломленной его красноречием. Дошел даже до того, чтобы найти ее имя в телефонном справочнике, и набрал первые три цифры, прежде чем спасовать и повесить трубку.
Что, если ее не окажется дома? Майлз не мог ничем завлечь ее, если она даже не ответит на звонок. И не будет же она слушать его бред на автоответчике? В конце концов, он же не зеленый юнец, верно? И не дай бог, если она окажется дома и объяснит, что торопится на свидание. А ведь такое вполне возможно.
Кто-то из холостых полицейских сказал, что она не замужем. Значит, скоро об этом узнает весь город. И тогда все холостяки попытаются использовать свои обаяние и остроумие. Если этого уже не произошло.
Господи, время работает против него.
В следующий раз он, подняв трубку, дошел до шестой цифры, прежде чем снова струсить.
В ту ночь, лежа в постели, он долго гадал, что же с ним творится.
Ранним субботним утром в конце сентября, примерно через месяц после встречи с Сарой Эндрюс, Майлз стоял на школьном спортивном поле, наблюдая, как Джона играет в футбол. Если не считать рыбалки, больше всего на свете Джона любил и умел играть в европейский футбол.
Мисси всегда увлекалась спортом, даже больше, чем Майлз. Именно от нее Джона унаследовал ловкость и собранность, зато от Майлза, как тот любил небрежно упоминать всякому, кто спрашивал, у Джоны такие скорость и реакция. Так что на поле мальчик был настоящим вихрем. В своем возрасте он мог сыграть только один тайм, но обычно забивал больше всего голов. Правда, в команде было всего три человека, а вратарей вообще не ставили, и половина ребятишек не знали, в каком направлении бить, но двадцать семь голов за первые четыре игры – это здорово! Стоило Джоне коснуться мяча, он вел его через все поле и бил по воротам.