Он нехотя, с явной неловкостью принял чаевые. Ошибка. Простая ошибка… Как легко обвинить кого-то во лжи! Может, и Джо Томас допустил в свое время ошибку и так устал от чужих интерпретаций, что затеял со мной игру? Но с какой целью?
Я взглянула на часы – времени больше, чем я предполагала. Наверное, лучше, не заезжая в офис, поехать домой. Напечатаю отчет о встрече с клиентом, полистаю Руперта Брука. Меня неприятно удивила осведомленность Джо Томаса о моей личной жизни, он заинтриговал меня, вывел из равновесия, и теперь я не успокоюсь, пока не выясню, откуда ему все это известно.
– Вытяните из него все, что можно, – велел мне шеф. – Он сам вышел на нас с просьбой об апелляции. Значит, вскрылись новые обстоятельства. Или ему просто захотелось внимания, что тоже не редкость. В любом случае нам понадобится консультация барристера.
В переводе на человеческий это означало – судебного адвоката.
Но я с неудовольствием сознавала, что нисколько не продвинулась. На каком основании подавать апелляцию? На основании душевной болезни? Или эксцентричного поведения? Ну вот сколько клиентов задают своим адвокатам подобные загадки? Но я склонна согласиться, что в рассказе Джо есть рациональное зерно: алкоголики действительно изобретательно лгут, соседи сгущают краски, а присяжные все могли неправильно понять.
Перебирая в голове разные доводы, я не заметила, как поезд домчал меня до конечной станции. Через несколько минут – как мне показалось – я уже сидела в автобусе, везущем меня домой. От этого слова по телу пробежала дрожь восторга: дом! Не родительский дом в Девоне, а свое первое семейное гнездышко в Клэпхеме. Я еще успею приготовить ужин. Спагетти болоньезе, это несложно. Переоденусь в голубой восточный халат, который мать подарила мне к медовому месяцу, немного приберусь, чтобы Эду было приятно вернуться домой… И все равно мне было как-то неуютно.
Изредка уходя с работы пораньше, я чувствовала себя школьницей-прогульщицей, а это не моя стихия. Мои отчеты называют «добросовестными» – бальзам для самолюбия, уязвленного отсутствием более существенной похвалы, как, например, «полезные» или «содержательные». Не секрет, что все (и в первую очередь сама) очень удивились, когда я поступила в один из наиболее престижных английских университетов исключительно благодаря упорному труду. А второй раз мне удалось всех удивить, когда меня приняли в юридическую фирму, выбрав из многих соискателей. Когда привыкаешь, что все постоянно идет вкривь и вкось, нормальная жизнь даже шокирует.
– Почему ты решила стать юристом? – спросил отец.
Вопрос показался мне лишним, и я промолчала.
– Из-за Дэниэла, конечно, – ответила за меня мать. – Лили хочет навести в мире порядок. Правда, дорогая?
Выйдя из автобуса, я подумала, что сегодня вспоминала брата чаще, чем за все время. Наверняка это из-за Джо Томаса. Та же оборонительная тактика. Та же надменность в сочетании с угадывающейся беззащитностью. Та же страсть к шарадам. То же упрямое нежелание подчиняться открытому давлению.
Но Джо Томас преступник. Убийца. Убийца, который сегодня оставил тебя с носом, сердито сказала я себе, задержавшись у почтовых ящиков возле двери подъезда. Счет? Уже?
Во мне шевельнулось дурное предчувствие: я говорила Эду, что нельзя брать такую большую ипотеку, но он только подхватил меня на руки, закружил и сказал, что как-нибудь проживем. Не дойдя до нашей квартиры, я остановилась: у соседней, седьмой, спорили женщина и девочка, та самая девочка в темно-синей школьной форме, которую я видела утром. Но спорила с ней не ее мать, красавица брюнетка, а самая заурядная женщина среднего возраста в красных босоножках – совсем не по погоде.
Подойдя ближе, я увидела огромный темный синяк на лице малышки.
– Что происходит? – громко сказала я.
– Вы мама Карлы? – спросила женщина.
– Я-то соседка, – отозвалась я, рассматривая жутковатый кровоподтек. – А вот вы кто?
– Я помощница учителя, – не без гордости назвалась женщина. – Мне велели отвести ее домой после, э-э-э, неприятности на игровой площадке. Но миссис Каволетти нет дома, ее начальница сказала, что на работе ее сегодня не будет, поэтому нам придется вернуться в школу.
– Нет! Нет! – Девочка – помощница сказала Карла? – повисла у меня на руке. – Пожалуйста, можно, я останусь с вами? Ну пожалуйста!
Помощница не могла решиться, – мое появление стало для нее полной неожиданностью. Я ее понимала. У нее было полное право сомневаться: ребенок мне чужой, хотя и ведет себя так, будто мы хорошие знакомые. Однако в школе ее явно травят. Я знаю, что это такое.
– По-моему, ей нужно в больницу, – сказала я.
– Но мне некогда! – Глаза женщины расширились, словно от страха. – Мне своих детей скоро забирать!
Конечно, это не мое дело, но при виде встревоженного несчастного личика я решилась помочь.
– Тогда я ее отвезу, – сказала я, протягивая свою визитку. – Вот мои данные.
«Лили Макдональд, бакалавр права, адвокат».
Это явно успокоило помощницу учительницы, хотя, должно быть, шло вразрез с ее инструкциями.
– Пошли, – сказала я Карле. – Поедем в больницу на такси. Вас подвезти?
Женщина отказалась, но было заметно, что мое предложение ее окончательно успокоило. Мне пришло в голову, что при удачном стечении обстоятельств похитить ребенка проще простого.
– Меня зовут Лили, – сказала я, когда помощница ушла, и сунула под дверь квартиры номер семь записку для мамаши Карлы, коротко изложив в ней, что случилось. – Ты знаешь, что разговаривать с чужими людьми вообще-то нельзя?
– Чарли сказал, с вами можно.
– Кто такой Чарли?
Карла вытащила из-под джемпера зеленый пенал.
Прелесть какая! У меня в школе был деревянный, с потайным отделением для ластика.
– Что с твоим глазом?
Карла отвела взгляд:
– Это была ошибка, он не нарочно.
– Кто не нарочно, крошка?
Но не успела я договорить, как в ушах зазвучали голоса.
«Присяжные ошиблись», – сказал Джо Томас.
«Это наверняка какая-то ошибка», – всхлипывая, повторяла мать, когда мы нашли Дэниэла.
«А не ошибку ли я совершаю?» – спрашивала я себя, идя к алтарю.
Хватит с меня ошибок, подумала я, заводя Карлу к нам в квартиру, чтобы вызвать такси.
Отныне я обязана все делать правильно.
Глава 6. Карла
– Кто не нарочно, крошка? – спросила Лили с золотыми волосами, когда они вошли в квартиру номер три. Ее голос звучал очень четко, как у актрис по телевизору. Шикарно, как сказала бы мама.
– Кевин из нашего класса. Он бросил в меня мячом.
Карла потерлась щекой о мех Чарли. Прикосновение было теплым и уютным. Она незаметно рассматривала квартиру. Планировка как у них, но на стенах больше фотографий. И беспорядка больше: на кухонном столе какие-то бумажки, под столом забытые коричневые ботинки. Мужские, на толстой подошве и со шнурками. Обувь, любила говорить мама, едва ли не самое важное в арсенале женщины. Когда Карла призналась, что не понимает, мама только рассмеялась.
– Если твоя мама не на работе, где, по-твоему, она может быть?
Карла пожала плечами:
– Может, с Ларри, это ее друг. Иногда он водит ее обедать в ресторан недалеко от магазина. Она продает косметику, чтобы делать тетенек красивыми.
– А где ее магазин?
– Там, где какие-то бриджи…
Лили улыбнулась, будто Карла сказала что-то смешное.
– Может, в Найтсбридже?
– Non lo so[6]. – Когда Карла уставала, она всегда переходила на итальянский, хотя и пыталась заставить маму говорить дома по-английски.
– Ну ладно, мы же оставили ей записку. Такси сейчас приедет.
Карла погладила мягкий зеленый мех:
– А можно Чарли тоже поедет с нами?
– Конечно, пускай она едет.
– Чарли – он.
Лили улыбнулась:
– Отлично.
«Видишь, – прошептал Чарли. – Я же тебе говорил, мы что-нибудь придумаем».
В больнице с ней обращались очень ласково. Одна из улыбчивых медсестер дала ей ячменный сахар, который прилип к небу, и Карле пришлось сунуть в рот палец, чтобы его отковырнуть. Мама не позволяла держать дома конфеты, только когда их приносил Ларри. От конфет толстеют, как и от пирожных, и тогда Карла не найдет бойфренда, который будет платить за квартиру.
Карла надеялась, что золотоволосая Лили не расскажет маме о ячменном сахаре.
– Думай о чем-то приятном, будет не так больно, – сказала та, держа Карлу за руку, пока медсестра мазала бровь чем-то щипучим.
И Карла стала думать об имени своей новой подруги. Лили! Как красиво… Приходя в гости, Ларри иногда приносил букет лилий. Однажды, когда Карла уже легла спать, мама и Ларри так буйно танцевали, что лилии упали на пол и оставили на ковре ярко-желтое пятно. Когда Карла вышла посмотреть, что случилось, Ларри сказал: ничего страшного – и заплатил за чистку ковра. Может, и за починку маминой блузки заплатил – три верхние пуговки лежали у ее ног, как красные леденцы.
Карла рассказала Лили эту историю, когда они ехали домой на такси. Добираться пришлось довольно долго, потому что таксист сказал про какую-то диверсию.
Лили помолчала, а потом спросила:
– А своего папу ты когда-нибудь видела?
Карла пожала плечами.
– Он умер, когда я была маленькая. Мама плачет, когда мы о нем говорим. – Она отвернулась к окну и стала смотреть на мигающие огни.
– Это площадь Пикадилли, – сказала Лили.
– Правда? – Карла прижалась носом к стеклу. Начинался дождь. Можно притвориться, что в носу хлюпает от дождя. – А где львы?
– Какие львы?
– Вы сказали Пикадилли, а Пикадилли – это цирк! А тут ни львов, ни девушек в юбочках, чтобы по проволоке ходить.
Послышался приглушенный смех. Так смеялась мама, когда приходил Ларри. Карла всегда слышала мамин смех через стену, лежа в кровати.
– Не смейтесь, это же правда! Я знаю, какие бывают цирки, я на картинке видела!
Зря она раскричалась – улыбка Лили исчезла. Но вместо того чтобы рассердиться, как мама, когда Карла делала что-то недозволенное, Лили осталась спокойной и милой.
– Прости, ты просто мне напомнила кое-кого.
Карлу тут же охватило любопытство:
– Кого?
Лили отвернулась:
– Одного человека, которого я знала.
Они проезжали под мостом. В такси стало темно. Карла слышала, как Лили сморкается. Когда они выехали с другой стороны, глаза у Лили были очень блестящие.
– Красивый у тебя пенал.
– Он не пенал, а гусеница. – Карла любовно погладила зеленый мех сперва в одном направлении, затем в другом. – Чарли понимает каждое ваше слово.
– У меня такое когда-то было с куклой. Ее звали Амелия.
– А она у вас до сих пор есть?
Лили снова отвернулась:
– Нет.
Голос у Лили стал совсем такой же, как у мамы, когда та говорила, что ужина хватит только на одного, но это неважно, потому что она не голодная. И – тоже как с мамой – Карла промолчала, потому что иногда взрослые не хотят, чтобы им задавали вопросы.
Такси медленно ехало по большим широким улицам с красивыми магазинами, но вскоре начались улочки поуже, с фруктами в деревянных ящиках на тротуарах. Наконец они проехали знакомый парк и свернули к их дому. Мех Чарли поднялся дыбом, и у Карлы застучало сердце. Мама, наверное, уже дома. Что она скажет?
«Никогда не разговаривай с незнакомцами». Сколько раз она ей это повторяла? А Карла не только уехала с незнакомкой, она еще и украла Чарли.
– Я все объясню твоей маме, – сказала золотоволосая Лили, словно прочитав мысли Карлы, и протянула таксисту две купюры за поездку. «Какая же она богатая!» – Как ты думаешь, она уже вернулась? Если нет, можешь…
– Piccola mia![7]
Облако терпких маминых духов вырвалось из подъезда раньше, чем появилась она сама.
– Где ты была? Я с ума схожу от беспокойства! – Сверкая черными глазами, она гневно уставилась на Лили. – Как вы смеете увозить мою дочь? Что вы сделали с ее глазом? Я на вас в полицию заявлю! Я…
Карла вдруг спохватилась, что Лили не понимает ни слова, потому что мама кричит по-итальянски. Мама называла их родное наречие «языком поэтов, художников и великих просветителей», что бы это ни значило. Лили смущенно молчала, пока не прозвучало слово «polizia». Тогда она залилась румянцем и явно рассердилась.
– Вашу дочь ударили мячом в школе, – заговорила она очень медленно, словно едва сдерживаясь.
Карла видела, как на шее у Лили выступили розовые пятна.
– Женщина из школьного персонала привела ее домой, но вас не было. Она хотела вести Карлу обратно в школу, но сегодня я раньше вернулась с работы и предложила отвезти Карлу в больницу, показать глаз.
– А учительница почему не отвезла? – Мама перешла на английский.
Карла забеспокоилась, потому что мама часто говорила слова не в том порядке, и люди смеялись или поправляли ее. Карле не хотелось, чтобы маму обижали.
– Ее ждали ее собственные дети.
– Они звонили тебе из школы на работу, – вмешалась Карла. – А в магазине сказали, что тебя сегодня нет.
Мамины глаза расширились.
– Как это? Я была! Менеджересса отправила меня на курсы. Кто-то должен был знать, где меня найти. Mi dispiace[8]. – Мама чуть не задушила Карлу в объятиях. – Простите! Спасибо, что позаботились о моей малютке.
Они с мамой постояли, покачиваясь, на грязной лестнице. Мама слишком крепко прижимала ее к себе, но Карла таяла от счастья: так было до того, как в их жизни появился дядя с блестящей машиной, и они жили вдвоем – Карла и мама. И не было никакого смеха за стеной, который лишал ее мамы и звучал в кошмарных снах.
– Вы итальянка? – мягкий голос Лили заставил маму разжать объятия. Карла сразу ощутила привычную пустоту. – Мы с мужем провели медовый месяц в Италии, на Сицилии. Нам очень понравилось.
Мамины глаза повлажнели от слез. Настоящих, заметила Карла, а не тех, которые она тренировала перед зеркалом.
– Отец моей дочери, он родом оттуда…
У Карлы кожу покалывало невидимыми иголочками. Она этого не знала.
– Но сейчас… сейчас…
Бедная мама, слова выходили из ее губ прерывисто, со всхлипами. Ей требовалась помощь. Карла услышала свой собственный голосок:
– А сейчас мы вдвоем с мамой.
Не говори о Ларри, хотелось ей добавить. Не упоминай об этом человеке.
– Это очень тяжело, – продолжала мама. – Я не хочу оставлять мою малютку одну, но бывает, что мне нужно на работу. Хуже всего по субботам, когда нет занятий в школе…
Золотоволосая Лили кивнула:
– Если хотите, мы с мужем можем иногда за ней присматривать.
У Карлы перехватило дыхание. Так ей не придется сидеть одной взаперти целыми днями? Ей будет с кем поговорить, пока не вернется мама?
– Вы присмотрите за моей девочкой? Как любезно с вашей стороны!
Обе женщины раскраснелись. Неужели Лили пожалела о своем предложении? Карла очень надеялась, что нет. Взрослые часто что-то предлагают, а потом отказываются.
– Я должна идти. – Лили взглянула на свой портфель. – У меня работа, а вам хочется пообщаться с дочкой. Не волнуйтесь о ссадине, в больнице сказали, она быстро заживет.
Мама прищелкнула языком:
– Плохая школа. Погодите, вот схожу я завтра к учителям…
– Не получится, мама, ты завтра работаешь.
– Ц-ц-ц. – Мать уже уводила Карлу в квартиру.
– Мы в третьей квартире, если что, – сказала Лили.
Услышала ли мама? На всякий случай Карла запомнила слова соседки.
Как только они остались одни, мама повернулась к Карле, и блестящая алая улыбка превратилась в кривую кричаще-красную гримасу. Как это взрослые так быстро меняют одно лицо на другое?
– Никогда больше не смей говорить с чужими людьми. – Перед носом Карлы покачивался палец с заостренным красным ногтем. Карла заметила, что с правого края лак чуть-чуть облупился. – На этот раз тебе попался ангел, но в следующий раз удача может изменить и тебе встретится дьявол. Ты поняла?
Карла предпочла промолчать, не удержавшись, однако, от вертевшегося на языке вопроса:
– А мой папа правда с Сицилии?
Мамино лицо стало густо-красным.
– Я не могу об этом говорить – ты же знаешь, это меня расстраивает… – Она нахмурилась, глядя на блузку Карлы: – Что это ты там прячешь?
Карла неохотно вытащила Чарли.
– Он гусеница, – с трудом проговорила она одеревеневшим от страха ртом.
– Это тот пенал, который ты у меня клянчила?