Сёрф включил DVD-плейер, и видеозапись, без звука, вновь появилась на экране.
Просматривая запись в энный раз, Мила испытала те же ощущения, что и вживую. Хотелось отвести взгляд, но она не стала этого делать. Все слишком серьезно, сказала она себе, надо выдержать во что бы то ни стало.
Энигма стоял посередине камеры, озаренный полуденным светом, словно мистическим ореолом. В таком ракурсе, снятый сверху, он внушал еще больший трепет.
– У него на теле – числа от нуля до девяносто девяти, и они повторяются, – уточнил Сёрф, скорее для самого себя, чем для присутствующих. – На основании повторов мы можем выделить четыре комплекса, или группы.
Он повторял то, что Мила уже слышала из уст Делакруа на утреннем брифинге и еще раз десять с тех пор, как они затворились здесь.
– Левый бок, правый бок, таз и нижние конечности, грудная клетка и голова, – перечислял Сёрф, просматривая фотографии с деталями татуировок, которые держал в руке.
Присутствующие слабо верят в то, что головоломка мгновенно разрешится, подметила Мила. А эксперт тем временем заново припоминал все жесты Энигмы.
– Он почесал шею, потом висок. Потом грудь и левое плечо. Наконец, локоть и левое запястье.
– Может, стоит пригласить кого-нибудь для консультации? – предложил Коррадини, первым потерявший надежду. – Привлечь спецслужбы.
Шаттон молча обдумывала предложение.
– По моему мнению, мы должны испробовать все, – продолжал советник Судьи.
Тут эксперт нажал на кнопку пульта дистанционного управления, чтобы вернуться к началу записи. Пока изображения быстро мелькали на экране, Мила уловила перемену в выражении лица криптолога. Сёрф что-то разглядел.
– Смотрите, – проговорил он наконец, и глаза у него заблестели.
Все уставились в телевизор.
– Что такое? Я ничего не вижу, – возмутилась Шаттон.
– Погодите, сейчас покажу все с начала…
Сёрф снова отогнал запись назад, по-прежнему в убыстренном темпе. В сцене, которая Миле все время казалась скорее статичной, действительно стали заметны изменения.
Тень Энигмы перемещалась по боковой стене камеры, следуя движению солнечного луча, проникавшего сквозь узкое окно. Феномен, который при нормальной скорости воспроизведения едва ощущался.
Никто пока не понял, почему это так важно, однако у Сёрфа, похоже, возникла какая-то мысль, поскольку он вскочил на ноги и прошел к одному из столов, заваленных бумагами. Выудив одну из них, вернулся к собравшимся.
Он держал перед собой план города и лихорадочно пожирал его глазами, пытаясь что-то найти.
– «Яма» расположена на северо-западе: окна камер выходят во внутренний двор, и свет попадает в них лишь ровно в полдень.
– Сёрф, объясни, наконец, к чему ты клонишь, – взмолился Делакруа: он, подобно всем прочим, сидел как на иголках.
Только до Милы дошло.
– Зная точное положение солнца в этот момент, Энигма показывает числа, дотрагиваясь сначала до груди и головы, потом до левой стороны тела: север и восток. – Потом добавила: – Как компас… Человек-компас.
– Боже правый, эти числа – географические координаты, – ахнула Шаттон.
– Широта и долгота, – подтвердил Сёрф, не в силах сдержать возбуждения. Он мгновенно присел к одному из терминалов и запустил программу поиска на местности. Все сгрудились вокруг него, дрожа от нетерпения.
– Попробую шестидесятеричный метод, – заявил он. – Градусы, минуты и секунды.
Чуть позже он вставил числа в соответствующее окно, появившееся на мониторе. Числа разделились на две группы из трех цифр: север и потом восток.
Программе понадобилось меньше секунды, чтобы выдать результат.
– Вот, пожалуйста, – объявил Сёрф, глядя на карту. – Старый нефтеперерабатывающий завод на заливе.
6
Все были убеждены, что Энигма показал место, где спрятаны трупы Андерсонов.
Но на самом деле никто не мог быть уверен, найдут ли они там что-нибудь. А если это очередной обман? Ведь они даже не знали, зачем убийца после расправы увез с собой останки жертв. Что, если это ловушка?
Шаттон не хотела рисковать: она распорядилась, чтобы спецназ сначала прочесал территорию бывшего нефтезавода, а уж потом коллеги там спокойно поработают.
Бауэр и Делакруа присоединились к группе захвата, чтобы координировать операцию.
Управление бурлило. В боевых подразделениях и группах поддержки задействовали более двухсот человек.
Мила, как гражданское лицо, не могла принимать участия, но присутствовала при ритуале подготовки.
Полицейские надевали бронежилеты, шлемы; вооружались автоматами. Поскольку раздевалки не могли всех вместить, переоблачались везде: в туалетах, даже в офисах и в коридорах.
Пока мужчины проверяли снаряжение и застегивали друг на друге кевларовую броню, всюду царила напряженная тишина. Мила вновь погрузилась в наэлектризованную атмосферу затишья перед бурей. Она неожиданно затосковала по тем дням, когда была причастна к этим мужчинам и женщинам в мундирах: они принадлежали к единому сообществу, они все вместе гнали от себя страх смерти.
Судья подошла к ней.
– Хочу попросить тебя об одолжении, – сказала Шаттон. – Давай пока придержим историю о том, что Энигма и Карл Андерсон были знакомы.
Мила изумилась тому, что Шаттон употребила прозвище, которое сама запретила, но вовсе не тому, что она всячески пыталась замолчать самую неприятную подробность дела. Так или иначе, от нее следовало ожидать подобного хода: если бы информация просочилась в СМИ, это скверно бы отразилось на ее репутации.
– Наличие сходной татуировки на запястье Андерсона бросит тень на трагедию злополучного семейства, напрасно пятная память этих людей, разве не так?
Трудно с этим примириться, но ее бывшая начальница была права. Чем бы ни грешили мертвые, пусть это пребудет с ними. Кто такой Энигма, все равно не узнать, сказала Мила себе. И потом, меньше чем через пару часов я буду в поезде, который отвезет меня домой, где я смогу навсегда обо всем забыть.
– Ладно, – согласилась Мила.
– Даешь слово?
– Даю.
Шаттон обрадовалась.
– Хочешь, пойдем на командный пункт? – предложила она. – Двенадцать часов, которые ты мне предоставила, еще не истекли, – добавила Судья с иронией. – И думаю, ты это заслужила.
Миле хотелось сказать, что ей это ни к чему, но она бы солгала. Она приняла приглашение.
Войдя в зал, бывшая сотрудница Лимба огляделась. Присутствовали в основном начальники подразделений, их заместители и ассистенты, не считая обильно представленной правительственной администрации. Целая стена мониторов показывала прямую трансляцию с места событий, передаваемую через видеокамеры, вмонтированные в шлемы штурмовиков.
Джоанна Шаттон была единственной женщиной, занимавшей высокую должность, осознала Мила. Понятно, что она всячески подчеркивала эффективность полиции, а главное, метода, носящего ее имя.
Мила устроилась на креслице где-то позади, а Судья начала краткую вступительную речь.
– В этом году отмечены значительные успехи в борьбе с преступностью, – произнесла она, обращаясь к гостям, все еще стоявшим посередине зала. – Число убийств сократилось на восемьдесят семь процентов, число изнасилований – даже на девяносто три. Банды присмирели, и мы все меньше видим наркоманов и распространителей наркотиков. Но самое важное – у горожан повысилось ощущение безопасности. Поэтому я должна сказать: то, что происходит в эти часы, следует счесть исключением. Кроме того, я могу с гордостью утверждать, что мои люди проявили себя с лучшей стороны: виновный немедленно оказался в руках правосудия, и осталось лишь прояснить некоторые аспекты дела. Если, как мы все на то надеемся, вскоре отыщутся тела семьи Андерсон, дело можно считать закрытым… Увы, больше мы ничего не можем сделать для этих несчастных. Разве что прочесть молитву над их могилой и посулить вечную память.
Засим последовала тишина – настолько нарочитая, что Мила побоялась, что она вот-вот разрешится аплодисментами. Но ее нарушил Коррадини, обратившись к Шаттон.
– Судья, вот-вот начнется, – сообщил он.
Все расселись по местам.
Броневикам и патрульным машинам хватило четверти часа, чтобы пересечь город и добраться до заброшенного нефтезавода, который указал Энигма своей последней головоломкой. Крупномасштабный военный парад, заставивший застрять в пробках. Горожане не могли остаться в стороне от такой демонстрации силы: они толпились на улицах, выглядывали из окон, смотрели сквозь витрины магазинов, чтобы не пропустить это шествие полицейских. Разумеется, все показывали по телевизору.
Такое развертывание сил оправдывалось только одним, подумала Мила. Чем бы ни закончился поход на старый нефтеперегонный комплекс, что бы там ни нашли, это явится эпилогом к делу. Шаттон пресечет дальнейшие пересуды, бросающие тень на все благие дела, какими прославилось Управление под ее руководством. Энигма сидит в тюрьме, и о нем скоро забудут. Это шоу, этот фейерверк предназначены для славного финала.
Вот почему Судья не хочет упоминать о татуировке на запястье Карла Андерсона. Хотя Мила и обещала молчать, ей начинало казаться, что в этом нет ничего хорошего.
Тем временем подразделения спецназа рассыпались по периметру нефтеперерабатывающего завода и ожидали команды.
На его территории могли поместиться по меньшей мере шесть футбольных полей; кроме основного корпуса, там были ангары, от него отходящие, где в свое время располагалось оборудование, уже пришедшее в негодность. На молу стояли огромные цистерны, соединенные с нефтепроводом, – заржавленные гиганты, неподвижно застывшие вдоль берега, погруженные в сон. Из одиннадцати высоченных труб, испускавших дым от перегонки нефти, осталось только семь, из-за них это место походило на призрачный собор.
Обычно то была ничейная земля, где ютились бездомные и наркоманы. Подразделениям спецназа был отдан приказ стрелять без предупреждения, поэтому перед штурмом было объявлено в мегафон, чтобы все покинули территорию и немедленно сдались властям.
На командный пункт по рации передали сообщение, что задержано восемьдесят шесть человек и все они будут подвергнуты самой тщательной проверке.
Больше не было причин ждать. Ровно в семнадцать часов Шаттон отдала приказ к началу операции.
Глядя на монитор, Мила переживала эти волнующие моменты так, будто сама участвовала в операции. Отдается гулкий топот тяжелых ботинок по неровной почве или по металлическим лестницам, позвякивают автоматы и светошумовые гранаты, прикрепленные к бронежилетам, шумно дышат собаки, размеренно, несмотря на бушующий в крови адреналин, движутся тренированные бойцы.
Сигнал то и дело пропадал, а с ним и голоса Бауэра и Делакруа, докладывавших о том, как проходит операция.
– Мы прочесали около шестидесяти процентов территории, – объявил первый через двадцать минут. – Аппаратура саперов не обнаружила присутствия С-четыре или других взрывчатых веществ.
Речь шла о мудреных электронных носах, способных унюхать подозрительные химические вещества. Хорошая новость, подумала Мила, которая все-таки боялась теракта. Например, взрыва грязной бомбы, изготовленной из того, что легко можно заказать в Интернете или даже приобрести в супермаркете. В конце концов, Энигме нечего терять: он уже заработал пожизненное заключение и ад в придачу; если бы он и захватил с собой с десяток полицейских, это ничего бы не изменило.
Шаттон не сидела в партере вместе со всеми прочими. Как хороший командир, она сняла пиджак делового костюма, закатала рукава шелковой блузки и, уперев руки в боки, стояла посреди зала, внимательно следя за тем, как разворачивается штурм.
Мила заметила, что начальница от волнения покусывает нижнюю губу. В конечном счете на кону была ее репутация.
– Собаки не учуяли на территории мертвых тел, и личный состав не докладывает о чем-либо чрезвычайном. Продвигаемся дальше, – объявил Делакруа.
В его голосе явно звучало разочарование, которое передалось присутствующим.
Мила заметила, как Коррадини подходит к Судье и что-то шепчет ей на ухо. Может, они обговаривают, как смягчить поражение.
– Минуточку… это что за хрень? – проорал Бауэр прямо в рацию.
Взгляды присутствующих зажглись любопытством, все уставились в монитор. Шаттон отстранила советника, воодушевленная новой надеждой. Но когда наконец одна из видеокамер запечатлела сцену, градус настроения на командном пункте резко понизился.
– Что это значит? Что за шутки? – вопросил чиновник высокого ранга, вставая с места.
В кадре было видно, как спецназ врывается в просторный ангар, совершенно пустой. Бойцы, опустив оружие, недоуменно переглядывались.
Перед ними, на стене площадью с десяток квадратных метров, красовалась надпись, сделанная спреем и поблекшая от времени: кто знает, сколько лет назад ее оставил здесь какой-то граффитист.
Одно только слово.
Свистун.
7
– Чего бы ты хотела на ужин?
– Не знаю, – отвечала Алиса.
– Раз уж я в городе, могу купить чего-нибудь особенного, чего на озере нет.
– Например?
– Скажем, что-нибудь из индийской кухни, овощное.
– Индийская кухня мне нравится, – обрадовалась девочка.
Было уже почти восемь вечера, и Мила хотела удостовериться, что мать Джейн, как они и договаривались, забрала Алису из школы вместе со своей дочерью. Через полчаса Саймон Бериш заедет за ней в Управление и отвезет на вокзал.
– Мама…
Мила терпеть не могла, когда Алиса так обращалась к ней: понимала, что этого не заслуживает.
– Да?
– Можно тебя попросить?
Боже милосердный, только бы опять не об отце.
– Конечно…
– Давай заведем другого котика?
Милу удивила такая просьба.
– Чем тебе Финци не подходит?
– Она ненавидит меня.
– Ничего подобного. И мы ее найдем.
– Хорошо, тогда можно мне айфон? Джейн подарят айфон на день рождения.
Невероятно, как устроен ум у детишек, как умудряются они перескакивать с одной раздражающей темы на другую.
– Ты знаешь, что я об этом думаю, – осторожно начала Мила, все еще не зная, что и сказать.
Они уже поднимали этот вопрос, но Алиса периодически к нему возвращалась, поскольку у всех ее школьных подружек были смартфоны и она себя чувствовала ущемленной. Мила не была уверена, что девочка достаточно взрослая для таких вещей. Ей пришли на ум Андерсоны, по собственной воле отказавшиеся от всякой электроники. Мы думаем, что владеем такими приборами, а на самом деле они владеют нами.
– Сегодня я виделась с дядей Саймоном, – сказала она, чтобы сменить тему.
– Хич там тоже был?
Мила знала, что тема собаки отвлечет Алису.
– Разумеется. Может, пригласить их к нам как-нибудь на выходные; что скажешь?
Мила не знала, верно ли она поступает, нарушая собственное правило больше не видеться с бывшими коллегами, но подумала, что в данный момент Алиса нуждается в дружбе взрослого мужчины, не зря же отец не сходит у нее с языка. А Саймон Бериш – самый задушевный друг, какого только можно себе представить.
– Дядя Саймон классный, – согласилась дочка. – Только скажи, чтобы он и Хича привез.
– Скажу, – заверила Мила и сбросила звонок.
Она двинулась по коридору Управления, теперь пустынному: накал страстей, ощущавшийся здесь несколько часов назад, остался лишь в воспоминании, которое омрачалось горьким привкусом поражения.
Все, что от нее требовалось, она исполнила, да и двенадцать часов, обещанные Шаттон, истекали.
Судья затворилась в кабинете со своей командой, обсуждая, как сохранить лицо при том обломе, который устроил ей Энигма.