Борис Вадимович Соколов
Атаманщина
© Соколов Б.В., 2017
© ООО «Издательство «Вече», 2017
© ООО «Издательство «Вече», электронная версия, 2020
Сайт издательства www.veche.ru
Что такое атаманщина? Как отмечает украинский исследователь Виктор Савченко, в годы Гражданской войны на территории бывшей Российской империи «Атаманщина трактовалась как подмена старой законодательной системы самовластием милитаристского местного управления. Крестьяне самовластно захватывали земли и усадьбы, не обращая внимания на устаревший закон. Они считали, что закон ушел вместе с его носителями – дворянско-интеллигентской «кастой», и им требовалось новое право». Атаманы олицетворяли для крестьян это новое право – право силы.
Атаманы порой присоединялись к тем или иным правительствам – большевистскому, различным белым правительствам или правительству Украинской Народной Республики, но выполняли их приказы только тогда, когда считали это для себя выгодным. И, как правило, такое подчинение длилось считаные недели или месяцы, после чего атаманы или меняли фронт, или действовали сами по себе.
Атаман пользовался безоговорочным доверием своего войска, будь то банда в 20–30 сабель (как правило, атаманы возглавляли конные отряды) или повстанческая армия в несколько десятков тысяч человек. Особенностью российской Гражданской войны, как и многих других гражданских войн, показывает, что в них особую роль играют военные вожди, которые нередко становятся вождями политическими. Так, например, «начальник польского государства» Юзеф Пилсудский лично возглавил Срединный фронт, наносивший главный удар в битве за Варшаву. А в Красной Армии на тот фронт, который наносил в данный момент решающий удар, обычно прибывал поезд председателя Реввоенсовета Льва Троцкого, наркома по военным и морским делам и фактического главнокомандующего. Атаманы в чем-то копировали эти образцы революционных вождей, но, в отличие от них, либо вовсе не имели политических программ, либо имели такие программы, которые в конкретных условиях 1917–1922 годов являлись утопическими и не могли быть претворены в жизнь.
Следует подчеркнуть, что в казачьих войсках Российской империи предводители войска тоже назывались атаманами, равно как и начальники станиц, поселков и т. п. Однако это были чисто административные должности, ничего общего с атаманщиной как таковой не имевшие. До Февральской революции войсковых атаманов назначали, потом стали выбирать. В годы Гражданской войны, в частности, атаманами Донского казачьего войска побывали генералы А.М. Каледин, П.Н. Краснов, А.М. Богаевский, Кубанского войска – генералы А.П. Филимонов, Н.М. Успенский, Н.А. Букретов, Оренбургского – генерал А.И. Дутов и т. д. Но, за редким исключением, казачьи атаманы никакого отношения к атаманщине не имели, а подчинялись тем белым правительствам, которые распространяли свою власть на территории соответствующих казачьих войск. Кроме того, войсковые атаманы осуществляли административную власть на территории своего войска, но, как правило, не командовали соответствующими казачьими армиями. А объединение в одних руках военной и гражданской власти – одна из важнейших черт атаманщины. Здесь заметным исключением был войсковой атаман Забайкальского казачьего войска генерал Григорий Михайлович Семенов, который лишь очень условно признавал (или не признавал вовсе) верховенство над собой тех или иных белых правительств и проводил самостоятельную политическую и военную линию. Поэтому он является одним из героев нашей книги.
Семенов, Унгерн, Калмыков, Анненков и другие белые атаманы чувствовали себя удельными князьками на подконтрольных им территориях, самочинно творили суд и расправу на подвластных территориях, только восстанавливая население против белых. На фронт же, проходивший в Поволжье и на Урале, атаманы войск не давали, нерасчетливо живя одним днем и наивно надеясь, что Красная Армия до их мест не доберется. Как выразился один посетитель одного интернет-форума по военной истории, «фронт проходил несколько западнее Перми и Уфы, и далее на юг к Оренбургу и Уральску. Тыл находился в Чите, где Семенов с Унгерном груши околачивали, а своему главкому, то есть Колчаку, ни одного штыка не послали. Посему Романа Федоровича (Унгерна. – Б. С.) следует считать не лидером белого движения, а его откровенным саботажником и вредителем».
Также в Украинской Народной Республике (УНР) существовала должность «головного атамана» (главного атамана), объединявшая верховную военную и гражданскую власть. Эта должность является аналогом «начальника государства» в тогдашней Польше. «Головным атаманом» был только один человек – С.В. Петлюра. Точно так же «начальник государства» был только один – Юзеф Пилсудский. Однако поскольку в данном случае речь идет не об атаманах, а о лидерах национальных государств, поэтому к атаманщине они не относятся, несмотря на соединение в одних руках гражданской и военной власти. Тем более что власть того же Пилсудского была сильно ограничена польским парламентом (сеймом), а Петлюра так и не создал дееспособного государственного аппарата.
На стороне большевиков в ходе революции и Гражданской войны выступали неквалифицированные рабочие, рабочие низкой и средней квалификации, городские низы и радикальная часть интеллигенции, в общей сложности – не менее 30 % населения Российской империи. Не говоря уже об интернационалистах, выступавших на стороне большевиков, – латышах, венграх, немцах, китайцах и др. Все эти группы, в отличие от основной массы крестьянства, не были привязаны к земле и вообще к регионам своего рождения и обитания. Их без особого труда можно было перебрасывать в любую губернию как для того, чтобы сражаться с белыми, так и для того, чтобы драться с отрядами «зеленых» и подавлять крестьянские восстания. Крестьянскую массу также пытались использовать в своих интересах анархисты, наиболее ярким представителем которых был Нестор Махно. Однако по природе анархистской идеологии анархистские крестьянские движения могли иметь только локальный характер и, хотя наносили чувствительные поражения и красным, и белым, но не могли выступать в качестве реальной альтернативы и тем и другим. А политика военного коммунизма, стержнем которой была продразверстка, люто ненавидимая крестьянами и провоцировавшая основную массу крестьянских восстаний, не кажется такой уж иррациональной, каковой ее считают многие исследователи. Ведь она создавала перераспределение продовольственных ресурсов в пользу тех социальных групп, которые поддерживали большевиков, и тем обеспечила им победу в Гражданской войне. Другое дело, что после завершения Гражданской войны отмена военного коммунизма стала неизбежной, и крестьянские восстания ускорили этот процесс. Однако нэп выбил почву из-под крестьянского недовольства Советской властью и лишил социальной базы многочисленных крестьянских вождей.
Атаманы встречались не только среди «вольного крестьянства», не желавшего признавать ничьей власти, кроме своей собственной. Атаманы были и у белых, и у красных. Мы попытаемся исследовать явление атаманщины на примерах биографий нескольких видных атаманов Гражданской войны.
Красные атаманы
Борис Мокеевич Думенко
Борис Мокеевич Думенко, иногородний, как и Буденный, в Первую мировую служил в конно-артиллерийском полку, дослужился до чина вахмистра, имел полный бант – четыре солдатских Георгия. Потом, уже в Гражданскую, Думенко сам себя произвел в есаулы и ходил в мундире с золотыми погонами, пока партизаны не потребовали их снять. С тех пор Думенко выдавал себя за ротмистра, что было чистой ложью, зато делало его еще более подозрительным в глазах большевистских комиссаров, которых Борис Мокеевич, как и евреев, не жаловал.
В октябре 1918-го из партизанских отрядов на Дону была сформирована 1-я Донская Советская стрелковая дивизия. 1-м социалистическим кавалерийским полком в ней командовал Думенко, а Буденный оставался у него заместителем. Полк был развернут в Сводную кавдивизию, где Буденный стал начальником штаба при начдиве Думенко. 10 января 1919 года, когда Думенко заболел тифом, Буденный повел Особую кавалерийскую дивизию по вражеским тылам. Это рейд послужил началом буденновской славе. За этот рейд Думенко и Буденный были удостоены орденов Красного Знамени. А Думенко 25 мая 1919 г. был тяжело ранен в грудь в бою у реки Сал и на несколько месяцев попал в госпиталь. Командование вместо него принял Буденный.
У Думенко было пробито легкое. Комдив в тяжелом состоянии эвакуирован в Саратов, где профессор Сергей Иванович Спасокукоцкий сделал ему несколько операций. В июле, после выписки из госпиталя, Думенко поспешил вернуться на фронт, хотя Спасокукоцкий думал, что для реабилитации потребуется два года.
14 сентября Думенко был назначен командиром вновь сформированного Конно-сводного корпуса (в составе 1-й партизанской, 2-й Горской и 3-й Донской кавалерийских бригад), в который были сведены части армейской конницы. Корпус Думенко сыграл важную роль при занятии Донской области и захватил Новочеркасск 7 января 1920 года.
Сводка штаба белой Донской армии от 7/20 марта сообщала, что в дивизии Думенко «Настроение… отличное. Думенковцы рассказывают, что казаки моментально им сдаются. Это действительно так. Думенко отпускает сдавшихся казаков с пропуском впредь до мобилизации. Думенковцев волнует вопрос, есть ли среди белых кубанские казаки? Вот их очень боятся. Победы дают боевой настрой, но, тем не менее, все устали и хотят мира. В некоторых частях говорят, что дерутся «за жидов», надо объединиться с казаками и выгнать из России «жидов» и коммунистов. Дойдя до родных мест, красные, как правило, разбегаются, но у Думенко этого нет». А в одной из следующих сводок говорилось, что Думенко прямо говорит, что никому не подчиняется, и делает, что хочет».
Белоказачий офицер И. Савченко в мемуарах, написанных в эмиграции в 1921 году, по горячим следам событий, утверждал, что Думенко действительно собирался перейти к белым, ссылаясь на разговоры среди красных командиров и комиссаров, которые он слышал во время своей короткой службы в Красной Армии: «Думенко определенно мечтал о переходе на сторону белых. Целый ряд свидетельских показаний устанавливают, что Думенко вел секретные переговоры с генералом Сидориным. На суде фигурировали телеграфные ленты разговоров между Думенко и Сидориным. Думенко хотел сразу же сдаться со своим корпусом на Маныче, Сидорин же предлагал повременить и говорил, что надо эту сдачу обставить так, чтобы одним ударом разгромить его и Буденного. В феврале они должны были как раз сомкнуться на Маныче, и Сидорину хотелось, чтобы Думенко не просто сдался, но поставил бы и Буденного в безвыходное положение. Если бы план Сидорина удался, вся картина на фронте была бы совершенно иной… Все наше спасение было в коннице. Разгром конницы был бы нашим разгромом… – говорил комиссар кавалерии фронта».
Савченко: «О думенковском «предательстве» я знал кое-что. Моя дивизия все время дралась с ним зимою 1919 года на Маныче. Уже тогда у нас были слухи, что Думенко не прочь сдаться нам со своим лихим конным корпусом. В хуторе Веселом я видел записку, написанную рукою Думенки. Адресовалась она на имя начальника 4-й Донской дивизии, генерала Калинина. Думенко под напором наших частей оставил хутор Веселый, и в доме, где он квартировал, он оставил записку, приказав казаку, хозяину дома, передать записку генералу Калинину. Казак исполнил поручение Думенки. Записка гласила: «Ухожу. Не хочу драться с казаками. Может, скоро свидимся». Подписи не было. Но казак, передававший записку, говорил, что писал ее сам Думенко, и писал при нем. Подписи же не поставил, видимо, из предосторожности… На хуторе Жеребковом мы узнали от местных казаков, что Думенко расстрелял, здесь же на хуторе, своего комиссара за то, что тот стал вмешиваться в оперативные распоряжения Думенки. Казаки говорили, что комиссар требовал контратаки против нас, Думенко не соглашался, говоря, что он будет отступать, пока не соединится с конницей Буденного, который идет к нему, якобы на подмогу. Через несколько дней в бою он расстрелял другого своего комиссара… Вероятнее всего, что план сдачи, если он и был у Думенки, был его личной затеей. В думенковские полки эта идея не проникла…»
По утверждению бывшего начальника штаба Донской армии генерала Анатолия Киприановича Кельчевского, по показаниям пленных, в отношении дисциплины и внутреннего порядка в частях Думенко действовало правило: «Все возможно, но за неисполнение приказаний Думенко – смертная казнь». Думенко также очень не любил комиссаров, которые, по его выражению, «только сидят в тылу и пишут приказы», и требовал от комиссаров быть на линии фронта. Тем не менее в январе 1920 года Думенко вступил в партию большевиков.
Белые отзывались о Думенко весьма уважительно. Так, генерал Анатолий Леонидович Носович, прежде служивший у красных, писал: «Думенко – бывший вахмистр эскадрона, состоявший всю кампанию (Первой мировой войны. – Б. С.) на этой должности в одном из кавалерийских полков. Резкий, требовательный в своих отношениях к солдатам в старое время, он остался таковым и теперь. Но как человеку своей среды, красноармейцы, весьма требовательные в манере обращаться с ними к своему начальству из бывших офицеров, совершенно легко и безобидно для своего самолюбия сносили грубости, резкости и, зачастую, привычные для Думенко – старого вахмистра – основательные зуботычины, которыми Думенко не только преисправно наделял простых рядовых бойцов, но отечески благословлял и свой командный состав (в этом он ничем не отличался от того же Буденного. – Б. С.).
Приходилось «красному Стюарду» (имеется в виду знаменитый кавалерийский генерал «южан» во время гражданской войны в США. – Б. С.) выступать и на митингах, а также на различных совещаниях, тут его положение было не из блестящих, ибо даром слова природа его более, чем обездолила…
«Так что, товарищи, я теперь полагаю, что если защита, то пусть значит, будем защищаться. А потому, что прикажут, надо сделать…»
Вот, кстати, образец его красноречия. Но в этом же образце есть резкое указание на старую привычку к повиновению, к сознанию того, что в военном деле необходимо идти к одной общей цели, которую кто-то намечает, которую кто-то приказывает выполнять. Этот конец его короткой безыскусственной речи: «ежели прикажут, надо сделать» как нельзя лучше объясняет секрет его успехов.
Без сомнения, надо принять за правило, что только тот умеет повелевать, кто сам умеет или умел повиноваться. А это в старой службе Думенко было. Были у него, очевидно, настойчивость и характер, а кроме того было и вахмистерское знание лошади. Все это, вместе взятое, дало ему такой плюс, что при наличности у большевиков хорошего конского запаса, ибо будущие планы большевиков, конечно не могут обращать внимания на вопросы сохранения государственного коннозаводства, в его часть попадали очень хорошие лошади и притом, тем же путем, как и в полки дивизии Киквидзе, т. е. просто путем разграбления ценного заводского материала.
Кроме того, насколько мне известно, Думенко всегда умел настоять на необходимом для его части отдыхе, отнюдь им не злоупотребляя.