Ольга Рожнева
Полынь скитаний
Посвящается святителю Иоанну Шанхайскому
и Сан-Францисскому, чудотворцу
Допущено к распространению Издательским советом Русской Православной Церкви
ИС Р21-106-3106
© Рожнëва О. Л., 2018
© Сретенский монастырь, 2018
От автора
Выражаю сердечную благодарность
Риде Маргарите Григорьевне Дубровской, история жизни которой вдохновила меня на создание этой повести,
а также
Михаилу Владимировичу Арсентьеву, без помощи которого моя встреча с Маргаритой Григорьевной не смогла бы состояться
В 20152017 годах по Промыслу Божию и милости ко мне святителя Иоанна мне посчастливилось познакомиться в Вашингтоне, Сан-Франциско и Пасадине с его духовными чадами: матушкой Марией Потаповой, супругой известного вашингтонского протоиерея Виктора Потапова, баронессой Ридой фон Люэлсдорф, Вениамином Васильевичем Воробьевым и Николаем Андреевичем Лукьяновым, а также с протоиереем Петром Перекрестовым ключарем собора Всех Скорбящих Радость, где покоятся мощи святителя Иоанна, и составителем двух сборников воспоминаний о святом.
Истории духовных чад святителя Иоанна Шанхайского поразили меня: они прошли тяжелейшие испытания, стали свидетелями самых трагических катаклизмов XX века и смогли, благодаря молитвам их великого духовного отца, одного из самых величайших святых нашего времени, выйти с честью из этих испытаний. Особенно потрясла меня судьба Риды Маргариты Григорьевны Дубровской. Ее дед, военный врач, был отправлен в начале XX века в русскую миссию в Синьцзян, где он спас огромное количество больных, обреченных без медицинской помощи на неминуемую смерть. Вместе с ним все тяготы жизни на чужбине разделила его семья. После революции дед и отец девочки были расстреляны, а сама она прошла через страшные испытания: тюрьму, лагерь, тиф, насилие, голод и побои. Маленькое сердечко рано ожесточилось, и лишь знакомство со святителем Иоанном Шанхайским помогло ей научиться труднейшей из наук науке прощать.
Мой американский друг Петр Власов, чей дед служил когда-то старшим офицером вместе с дедом Риды, сказал мне: «Таких людей, как Рида, в мире остались единицы. Она живая история, и воспоминания ее просто бесценны. Мне трудно понять, каким образом эта девочка, испытавшая такие немыслимые страдания, не просто выжила, но и сохранила свою целостность, свое правильное, незамутненное представление о добре и зле, сохранила искренность и глубину»
Вместе с главной героиней моей книги вы узнаете о необыкновенном мире заморских стран, о первой любви, о предательстве и верности, о коварности и жертвенности, о чудесных молитвах святителя Иоанна Шанхайского и о том, как научиться прощать, верить и любить. Святителю отче Иоанне, моли Бога о нас!
Ольга Рожнëва
Незваные гости
Ольга Скопиченко (19081997),Самарская губерния Харбин Шанхай остров Тубабао Сан-ФранцискоМы, знающие горечь отступленья,Мы, для которых заревом горелНаш край родной, охваченный пожаром.Мы, не сменившие тропы своей.Мы, брошенные бешеным ударомВ рассеянье скитальческих путей.
Бабушка с трудом вылезла из кабины старого грузовика, стянула с головы черное покрывало: в дорогу она надевала хиджаб[1], чтобы сойти за уйгурку. Подошла к кузову, постучала кулаком по железу, подала голос, чтобы не испугать:
Рита! Лидочка! Слава Богу добрались! Вылезайте, деточки мои, идите ко мне, не бойтесь!
Ритка помогла подняться младшей сестренке, и девочки кое-как, на четвереньках, пробрались по мешкам к бабушке. Три дня и три ночи ехали они среди грязных и пыльных мешков с картошкой, вылезая из кузова только по ночам, чтобы проглотить кусок черствой лепешки, вдоволь напиться воды и размять затекшие ноги. Днем страдали от припекающего майского солнца, а ночью натягивали на себя все тряпье, какое было, но все равно зуб на зуб не попадал от холода: в этих краях резкие перепады между дневными и ночными температурами. И вот наконец доехали. Ритка чувствовала внутри сильную дрожь это был ее первый день на свободе за многие годы. Дыхание перехватывало, но она по привычке старалась ничем не выдавать своего волнения. Может ли так случиться, что все скорби и страшные испытания, выпавшие на долю ее семьи, закончатся? Они потеряли папу, дедушку, мамочку разве этого недостаточно? Может ли так случиться, что теперь их троих тех, кто остался в живых из Дубровиных, ждет спокойная и счастливая жизнь?
Довольно гадать нужно осмотреться. Ритка быстро огляделась по сторонам незнакомые улицы и дома. А ведь это был город ее раннего детства Дихуа, столица Синьцзяна, прекраснейшего округа Китая. Древний город, когда-то центр северной ветки Великого шелкового пути. С разных точек Дихуа, в 1944 году еще не отягченного небоскребами и не переименованного в Урумчи, можно было видеть, как гордо в его центре возвышается Хунь-Шань Красная гора, как уходит она ввысь на целый километр, и алые огненные камни украшают ее вершину.
Горное озеро
Рита не помнила ни город, ни его окрестности, а он был прекрасен, как и вся природа вокруг: с одной стороны заснеженные склоны Тянь-Шаня, с другой огромное соленое озеро с зеркальной гладью. Вечные снега и горные ледники, горячие ключи и водопады с пеленой сияющих брызг, темно-зеленые лиственницы и сосны, гигантские сорокаметровые ели, сочные альпийские луга и сиреневые поля горной лаванды. Огромные окаменелые деревья в ущельях шепчут о глубокой древности. Долина бабочек, где бесчисленные крылатые жители собирают нектар с душистых цветов.
Здесь трудно умереть с голоду: дикие абрикосы, яблоки и грецкие орехи легко подкрепят странников. Разве не должен царить мир в этом возлюбленном Богом месте? Разве не хватит на всех медовых синьцзянских дынь? А трое уставших путников чудом бежали из страшного лагеря в Кульдже, да и здесь находились в смертельной опасности.
Беглецов встретил легкий утренний туман. Туман это хорошо, он скрывает от чужих враждебных глаз. В те годы большая часть нынешнего Урумчи была бедной: деревянные хибары, огромные скопления курятников, гужевые повозки на песчаных дорогах. Но встречались и богатые особняки. Именно в таком доме жили те, к кому приехали путники.
Рита старалась быть начеку и ничего не упускать из виду. Зрение обострилось до предела, и она замечала все, что происходило вокруг. Ясно видела даже то, что скрывалось за спиной. Слышала десятки звуков, улавливала множество запахов и оценивала их на степень опасности. Когда опасность приближалась она чувствовала ее. Никогда не знаешь, что может произойти в следующую минуту. Выживает тот, кто осторожен.
Способность так видеть и слышать появилась у нее после того случая на мосту. Она не вспоминала об этом днем ей вполне хватало ночных кошмаров.
Бабушка Лиза, Елизавета Павловна, и Лида стояли рядом, но от них не было никакого проку. Обе были не в состоянии разглядеть даже то, что происходит у них под самым носом. Лидочка восторженно пялилась на изящный колокольчик у тяжелой, массивной двери, ведущей в двухэтажный крепкий кирпичный особняк. Бабушка смахивала слезу платочком и, похоже, вообще ничего не видела и не слышала, поглощенная своими переживаниями. Так что на этих двоих не было никакой надежды.
Бабушка наконец промокнула слезы и позвонила в колокольчик звонкая рулада покатилась бубенцами вдаль улицы, рассыпалась в сыром утреннем тумане. Что она делает?! Зачем так громко?! Это может быть опасно! Нужно было поскрестись в дверь тихо-тихо, так, чтобы не слышали чужие.
Рита напряглась, прищурилась. Она чувствовала себя диким зверьком, пробравшимся из джунглей в переполненное крестьянами селение. Опасность подстерегала на каждом углу. Но воздух был легок и мягок, лучи утреннего солнца ласкали кожу, расслабленные, чуть шаркающие шаги, спешащие из глубины дома к двери, не сулили угрозы.
Дверь открыл бой[2] слуга-китаец маленького роста с плоским лицом. В лагере китайцев называли ходями. Это было немного пренебрежительно, на самом деле Ритке нравились китайцы добродушные, трудолюбивые, дружные. А самым лучшим человеком была Апа кареглазая старушка-татарка, присматривающая за маленькими белобандитами и прочими никому не нужными отбросами общества.
Татарка Апа прекрасно знала путунхуа, или мандарин, основной диалект китайского языка. Она научила языкам свою умную, на лету схватывающую воспитанницу, и Ритка говорила теперь не только на пиджине смешной смеси языков, но и на татарском и китайском. Китайский чудный язык, легкий, простой, краткий, идеальный для разговора. На татарском, кроме Апы, Рита болтала с подружкой татарочкой Рукией.
Бабушка и Лида не знали ни татарского, ни китайского. Правда, Ритке недолго пришлось гордиться своими знаниями. Как выяснилось, она больше потеряла, чем приобрела: забыла некоторые русские слова понимать вроде бы понимала, а сама сказать не могла. К тому же бабушка и даже Лидочка могли изъясняться на английском и французском, а Ритка только глазами хлопала. Такое впечатление, что находились они в разных лагерях. Впрочем, так оно и было.
Маленькую Лидочку оставили с бабушкой, и они жили среди лагерников преклонного возраста и инвалидов, которых уже не пытались перевоспитать и освободили от тяжелого физического труда, даже на поля не гоняли. А Ритке повезло меньше: рослая для своих лет, она оказалась в детском доме, предназначенном для потомков белобандитов. Пять лет лагеря. Да, она отсидела целых пять лет почти половину своей жизни. Наверное, успела перевоспитаться.
Отворивший дверь ходя слегка поклонился, быстро оглядел три маленькие фигурки, оценил их грязные изношенные платья, запыленные лица и недовольно забормотал:
Мисси середиза, када твоя монеза просит! Шанго середиза!
Бабушка растерялась:
Простите, я не понимаю!
Рита мрачно перевела пиджин:
Он говорит: хозяйка сердится, когда нищие просят милостыню. Очень сердится.
Бабушка растерялась. Она сама сердилась редко. Бабушка была доброй такой доброй быть нельзя. Рита опустила глаза, скрывая гнев, и вежливо поздоровалась с китайцем:
Цзаошан хао!
Ходя отступил на шаг. Ритка заговорила с ним на китайском, и бабушка с Лидой не успели оглянуться, как недовольное выражение морщинистого лица слуги сменилось на приветливую и немного испуганную улыбку. Складки на лице растянулись, бой начал кланяться и, пригласив гостей войти, сам пошел, почти побежал вглубь дома.
Рита, деточка, что ты ему сказала?
Правду. Что мы родственники его мисси.
У мудрого зайца три выхода из норы
Раздался торопливый перестук каблучков в ярко-розовом шелковом халате им навстречу спешила хозяйка дома. Это была тетя Люба, бабушкина двоюродная сестра. Апа говорила: «Выходишь из ворот смотри на небо, входишь в ворота смотри на лицо хозяина». Лицо хозяйки этого дома оказалось ярко накрашенным, румяным, круглым, а сама она плотной моложавой женщиной. Совсем не похожа на бабушку маленькую, сухонькую, седую. Вроде и не сестры, а совершенно чужие люди. Впрочем, они с Лидкой тоже разные: Лидочка маленькая, хрупкая, пугливая, а она, Рита, высокая, крепкая и смелая.
Ворота заставы Цзюйюнгуань на Великой китайской стене
Голубые, чуть навыкат, глаза тетки удивленно распахнулись, перламутровые губки судорожно скривились. Ритка угрюмо вздохнула: было понятно, что за этим последует, и слезы, крики радости, объятия, восклицания не заставили себя долго ждать. Рита скептически наблюдала за происходящим. Слов боя о неблагосклонности тетушки к нищим для нее было вполне достаточно, чтобы предсказать дальнейшее поведение богатой родственницы. Удивительно, но бабушка и Лида этого не понимали.
После объятий их провели в гостиную. Все в этом доме было непривычно: вместо облезлых стен лагерного барака роскошная мебель, вместо кислого запаха давно немытых тел тонкий аромат духов. Да, здесь было чем поживиться: если карабчить[3], то вот эту роскошную фарфоровую вазу Нет, великовата размером Лучше вон ту расписную шкатулку, хоть и мала, но в ней наверняка лежат нехилые вещицы. Да и почифанить, попросту говоря, пожрать тут точно можно от пуза
В пустом животе заныло, она сглотнула слюну и мрачно посмотрела на возбужденно чирикающую тетушку и счастливую бабушку, уже пустившую слезу. Лида сидела молча, глаза бессмысленно радостные ничего не видит и не понимает от счастья. Да уж, из них троих взрослой была только она сама Ритка. Больше надеяться не на кого, только на саму себя. Ну, ничего, она сумеет защитить и бедную бабушку, и туповатую младшую сестру.
Прислушалась к чириканью. Так и есть, нетрудно догадаться: едва опомнившись от шока встречи, тетя Люба уже начала жаловаться на тяжелую жизнь и недостаток средств. Бабушка сочувственно кивала, а Ритке стало смешно: ее предсказание сбывалось мгновенно.
Кормить их не стали так рано они, видите ли, не кушают. И сначала нужно принять ванну. С дороги. Так заявила тетушка. Да чтоб тебя саму в этой ванне утопили! Первой мыться отправили Ритку. Она решительно отказалась впустить бабушку, но тетка прямо-таки ворвалась в ванную, оглядела с ног до головы, прочирикала:
Ой, какая на тебе грязная одежда! Таким штанам место только на свалке! И пахнет от тебя, ты уж не серчай, очень плохо Всю одежду только сжечь! Непременно сжечь! Детка моя бедная А вшей у тебя нет? Точно нет? Ну ладно Да ты одного ростика с моими девочками Нюшей и Ксюшей Только худее Я тебе сейчас принесу такое красивое платьице! Раздевайся скорей!
Пришлось стоять ждать. Вши у нее, конечно, были, но признаваться в этом она не собиралась: вши это дело обычное, нестрашное. Тетка вернулась быстро:
Деточка, а что же ты не раздеваешься?! Вот смотри, какое чудесное платьице, как раз для тебя! Нюша его все равно уже не носит Чулочки не забудь надеть негоже барышне с голыми ножками разгуливать
Было очень странно, но приятно лежать в теплой ванне. Она понюхала все многочисленные баночки и бутылочки со странными сладкими запахами. Жаль, что несъедобно, так и слопала бы содержимое хоть вот этой аппетитной банки. Но это не едят она не дикарка, она понимает. И еще помнит, что вот эти разноцветные бруски мыло. Давно не видела мыла. Выбрала голубой брусок, пахнущий не так приторно-сладко, как остальные. Голова после помывки все равно чесалась, но к этому Ритка давно привыкла. Разве бывает иначе?
В ванной отражали друг друга множество зеркал, но Рита стыдилась рассматривать свою наготу. В конце не удержалась глянула украдкой: гладкая, затуманившаяся от пара поверхность, забрызганная каплями воды, неясно отражала кого-то чужого, совершенно незнакомого. Сколько лет она не видела своего отражения в зеркале? Пять лет лагеря и год тюрьмы. Да она и не знает, как выглядит
Провела рукой сверху вниз, еще раз и еще и зеркало не спеша отразило тонкую, но крепкую фигурку, едва заметную грудь двенадцатилетней девочки-подростка, длинные стройные ноги, исцарапанные, все в синяках и ссадинах. Затуманенное от пара зеркало плохо отражало их реальный цвет, и Ритка посмотрела вниз ноги были просто ужасны: ниже колен они имели странный, неестественно синий оттенок. Маленькие, аккуратные пальчики на ногах тоже были странно-синими, к непогоде распухали и синели еще больше. Они навсегда останутся такими? Этот цвет они приобрели после того случая на мосту.