Ты рот-то свой поганый закрой, вступилась за подругу Зоя. Мужика нет, вот и бесишься.
А ну хватит, негромко сказал Травин, и все замолчали. На рабочем месте, товарищи, будем говорить о коллегах своих вежливо и только хорошее. Ясно? Марфа Ильинична, Зоя Львовна, возражений нет? Вот и отлично.
Если письмо пришло, то оно в общей описи должно быть, я сейчас с заграничной корреспонденцией закончу и ещё раз проверю, сказала Зоя. Общее количество мы во вторник сверяли, четырнадцать отправлений нашли не по тем адресам, а лишних или недостающих вроде не было. Сами знаете, почтальоны могут и потерять, и забыть где-то, но сами не скажут, пока человек не придёт и скандал не устроит, но сейчас такого почти нет, как учёт наладили. Может, действительно Глаша ошиблась? Последний месяц и правда где-то в облаках витала.
Хорошо, решил Травин, я эти девять адресов в воскресенье обойду, людей опрошу, запишу, кто что получил, тогда и узнаем, что с этим таинственным письмом и было ли оно вообще. И с почтальоном мне надо поговорить, Марфа Ильинична, кто у нас эти адреса обслуживает?
Так Нюрка же, Марфа хлопнула журналом по столу, комсомолка, етить её, вечно всё путает. Завтра она будет.
А ты, Зоя, свяжись с Островом, с товарищем Зуровым, и предупреди, если они с отчётом задержатся, я к нему сам приеду на недельку, погощу.
В Остров Травин ездил в феврале, когда объезжал основные почтамты Псковский округ сократили по сравнению с губернией, выделив Великие Луки с окрестностями и передав часть земель напрямую в область, но оставшаяся территория тоже была немаленькой. Сельское начальство работать не хотело ни в какую, не помогали ни угрозы, ни выговоры, деревня жила обособленным натуральным хозяйством, и лишением премии почтальонов было не запугать. Так что, кроме ближних к самому Пскову отделений, оставались города Остров, Опочка, Новоржев и Порхов, где можно было поддерживать хоть какой-то порядок.
По дороге домой Травин решил пройти мимо дома, где жили Матюшины, вдруг наткнётся на кого из них, или в окно его увидят, но возле бывшей губернской гимназии встретил Варю. Сергей, завернув с Урицкого на Калинина, чуть было в неё не врезался.
А, это ты, Серёжа, мягко улыбнулась Лапина, прекрасный вечер, правда? Твоя Лиза умница, сегодня «посредственно» получила, потому что опекун у неё сволочь и козёл вонючий, но завтра я ей оценку исправлю, похвали её.
Обязательно, Травин пригляделся, принюхался, хотя мог бы этого не делать, от Вари несло спиртным на метры вокруг. Ты что тут стоишь?
На самом деле учительница только чудом на ногах держалась, уцепившись за фонарный столб.
Встречаю весну, смотри, скворцы прилетели, перезимовали где-то и вернулись.
Уже месяц как. Пойдём, провожу тебя до дома, он подхватил Варю под руку.
Нет, она рванула рукав на себя, не устояла на ногах и почти упала, но Травин её подхватил. Я не хочу домой, там пусто. Хочу туда, где люди. Пойдём в ресторан? Шиканём на последние, выпьем шампанского, оно такое вкусное с клубникой. Серёжа, ты такой милый мальчик, я хочу клубники. Почему у нас не растёт клубника зимой? Это так чудесно алые ягоды на белом снегу, словно капли крови. Я хотела выпить вина, представляешь, всего чуть-чуть, но в нашей гимназии нет вина. Только водка. Отлично, я выпила водки. Но теперь я хочу шампанское.
Ладно, решил Сергей. Оставлять Лапину одну в таком состоянии под вечер было опасно, жила Варя в самом конце Алексеевской улицы, недалеко от вокзала, и не исключено, что именно на вокзал бы она и направилась, если не упала где-нибудь по дороге. А там, на желдорстанции, и людей много, и выпивки, и острых ощущений. В ресторан значит, в ресторан, но потом домой.
Ты отнесёшь меня на руках? Варя повисла на Травине. Мой принц. Где конь, что умчит нас в сказочную страну?
Сергей покачал головой, свистнул, подзывая извозчика по случаю весны пролётки переставили с полозьев на скрипучие колёса.
Заведение рядом с Божьим человеком знаешь?
Как не знать, товарищ барин, ответил тот. Мигом домчим за полтину.
Травин внимательно посмотрел на мужичка.
Два двугривенных, поправился тот. Корм нынче дорогой, ты уж войди в положение, фининспектор проходу не даёт.
Варя, усевшись в пролётку, взмахнула руками, попыталась встать, повозка тронулась, и она упала прямо на Сергея.
Как это чудесно, помнишь, Серёжа, у Ахматовой. Зажжённых рано фонарей шары висячие скрежещут, всё праздничнее, всё светлей снежинки, пролетая, блещут. Скоро снег растает, уйдёт, как наша любовь, исчезнет навсегда. Она обмякла, Травин было подумал, что уснула, но учительница просто так сдаваться не собиралась. Снег вернётся зимой, мой милый, и всё вернётся. Вперёд, возничий, мчи что есть сил! Рожей вперёд смотри, куда пялишься.
Барыня-то, кажись, уже нажрамшись, вставил своё извозчик, пролётка как раз проезжала Великие ворота. В зюзю они, значит. В баньку бы их, значит, чтобы потом в кабак, значит, а то непотребство в таких видах.
Травин на секунду задумался, резон в словах мужика был.
Отставить кабак, распорядился он, бани около лесосплава знаешь, в Алексеевской слободе? Где Макар Пантелеймоныч банщиком?
А то ж, человек уважаемый.
Заворачивай туда. Получишь свои два двугривенных, не беспокойся.
Бани делились перегородкой на мужскую и женскую части условно, были те, кто ходил мыться семьями или разнополой компанией, но, если доплатить через кассу ещё два целковых, можно было снять маленькую комнату с отдельной мыльней. А если просто кассиру сунуть, то и одним вполне обходились. Травин так и сделал, закутал Варю в простыню, сунул ей в руку кружку пива и ушёл искать Мухина.
Через четверть часа подойду, вы пока распарьтесь чуток, распорядился Фомич. Он легко проминал телеса толстяка, лежащего лицом вниз. Только без глупостей, массаж, как его франкмассоны называют, это искусство телесного блаженства, а значит, другое блаженство нам не потребно. Приготовь барышню, веником чуток похлещи, чтобы кровь разогналась, но не переборщи, раз на грудь приняла, ей жар сейчас ни к чему. Внизу её держи, а то сердце не дай бог остановится или сосуд лопнет, и сам поосторожнее, в самый пар не лезь. Я сейчас товарища приготовлю, и сразу к вам.
В парную Лапину пришлось чуть ли не силой волочь.
Нет, она пыталась сорвать с себя простыню, Серёжа, я не хочу туда, там жарко, а я и так вся горю. Это шампанское, оно такое горькое, оно как моя жизнь, пусти меня, а лучше держи крепче.
На нижней полке парной она на несколько минут успокоилась, даже замолчала, втягивая влажный подостывший воздух, но потом снова воспряла, начала читать стихи, отчего мужики с лесосплава, сидящие на верхней полке, дружно плюнули и посоветовали Сергею даму свою из приличного места увести, а то он, конечно, мужчина видный и крупный, но и их восемь человек уставших после работы. Лапина обложила их матом, сплавщики нахмурились, Травин на рожон лезть не стал.
Когда же это закончится? сказал, укладывая Варю на скамью в отдельной комнатушке.
Никогда, обнадежила она его.
Ты, командир, погуляй чуток, Фомич зашёл, остановился у скамьи, разминая пальцы. Минут десять, думаю, хватит. Посиди за дверью, леща копчёного пивом запей, а мы тут разберёмся.
Ты поаккуратней, попросил Травин.
Каждая баба свой подход требует, Мухин надавил подушечками больших пальцев между лопаток, Лапина скрипнула зубами. Иди, не учи учёного.
Сергей сходил вниз, нацедил кваса и вернулся обратно, в небольшом коридорчике стояла лавка, за закрытой дверью слышались стоны и ругательства. Не успел он вторую кружку начать, раздался звук пощёчины, дверь распахнулась, оттуда вышла Лапина. Трезвая, злая и голая.
Скотина, сказала она. Где моя одежда?
Мухин тоже вышел, потирая покрасневшую щёку, сел рядом с Сергеем, отобрал у него квас, выпил не торопясь, обождал, пока Варя соберётся, проводил её взглядом.
Да, ну и ситуация. С виду она барышня кисейная, не пойми в чём душа держится, сказал он, а внутри кремень, да такой, что о-го-го. Где ж ты такую откопал?
В гимназии на Калинина.
Учителка, значит? Если бы не ты, женился, вот те крест. Это ж такая женщина, ух. Лицо-то знакомое, виделись в городе, знал бы, не упустил.
Варвара Алексеевна женщина свободная, Травин закинул вяленый снеток в рот, хрустнул, и встречается с кем хочет, но, если вред нанесёшь голову оторву.
Как тому полковнику чухонскому? Мухин на угрозу не обиделся. Сколько лет на свете жил, где только ни бывал, но такое не видел, чтобы пацан сопливый голой рукой глотку живому человеку вырвал, не крутило тебя после этого, спать пошёл аки младенец, и ночью опять в разведку. А с тех пор ты жёстче стал, задубел, заматерел, словно постарел лет на двадцать. Но, командир, чужого мне не нужно.
Угол Алексеевской и Вокзальной, дом Бабича, третий этаж, комната семнадцать, Травин равнодушно кивнул. Она своя собственная, так что беги, а то ещё переломает себе чего в темноте.
Не шутишь, командир? Фомич поднялся, недоверчиво посмотрел на Сергея. Я ведь всурьёз, назад дороги нет. Ладно, побёг я, и эта, а ладно, эх, чего там.
Травин усмехнулся, глядя на убегающего Мухина, и пошёл в парную. А то разговор там какой-то скомканный вышел, незаконченный.
Ты где был, дядя Серёжа? Лиза подметала пол. Твоя Варвара Алексеевна сегодня, представляешь, что сделала?
Влепила тебе «посредственно», кивнул Травин, снял сапоги и куртку, стянул рубашку и полез в комод за свежей.
А ты откуда знаешь? девочка тут же прекратила убираться. Вы опять встречаетесь, да? Ой, откуда у тебя синяк на плече? И ещё один?
Ушибся случайно. Нет, не встречаемся, так что ходить тебе с этими оценками.
Опять поругались? Лиза прыснула. Ты, дядя Серёжа, так никогда не женишься, и я так никогда «отлично» по математике не получу. У меня ещё по чистописанию «плохо», а Мария Игнатьевна тоже женщина хорошая, и по возрасту тебе подходит.
У нас тут сводница растёт, Сергей потрепал её по волосам. Или мне на всей школе пережениться, чтобы ты отличницей стала? Кстати, Маша письмо прислала, держи, в Ленинград они к лету перебираются, может, в гости заедут.
Лиза схватила конверт и умчалась к себе в закуток, читать. А Травин лёг на кровать, прикрыл глаза, поразмышлял минут пять, куда могло деться девятое письмо, и уснул спокойным крепким сном.
Глава 5
Вы, гражданин Лакоба, садитесь, Матюшин и выглядел неважно, бледно-сероватая кожа на щеках переходила в тёмные круги под красными глазами, и чувствовал себя плохо. Боль в голове пульсировала, усиливалась от света и звуков, в груди что-то сдавливало, руки едва заметно дрожали. И ведь он не пил, наоборот, работал, засиделся допоздна с кражей ситца, а потом взял папки Травина и Екимовой и пытался понять, что их объединяет. Много времени наш разговор не займёт.
Меня спрашивал уже, Лакоба уселся на стул, закинул ногу на ногу, достал папиросу. Закурю?
Да, конечно, следователь попытался не дышать, от запаха табака его тошнило. Он не понимал, зачем нужно ещё раз допрашивать подозреваемого, а точнее, и это следствие уже доказало, виновного в преступлении. Но прокурор позвонил судье, судья старшему следователю Лессеру, а тот уехал в Опочку, где на мукомольном комбинате одного из грузчиков задавило телегой. В протоколе допроса от четырнадцатого апреля вы, гражданин, признались, что виновны в покушении на убийство Травина Сергея Олеговича. От своих слов не отказываетесь?
Нет, Лакоба затянулся, выпустил дым в сторону Матюшина. Чистосердечное признание это уже искупление вины, так наше пролетарское государство считает и коммунистическая партия большевиков. И разве я пытался убить, только припугнуть, не виноват, что этот Олегович большой такой.
Для протокола. Вы Лакоба Леонтий Зосимович, 1889 года рождения, родом из Гудауты, член ВКПб с 1922 года, сотрудник Наркомвнешторга, Псковское таможенное отделение, в Пскове проживаете в доме восемнадцать на Пролетарском бульваре, второй этаж, комната номер одиннадцать. Всё верно?
Так всё.
Давайте ещё раз пройдёмся по событиям пятницы, 13 апреля 1928 года. Расскажите подробно, что вы в этот день делали.
Эй, послушай, я же согласился, что стрелял, что виноват, зачем какую-то пятницу вспоминать.
Леонтий Зосимович.
Просто Леонтий зови, что за барские какие обиходы. Хорошо, утром я на работу ушёл, рядом совсем, через дорогу. Работал, работал, работал, на товарную станцию ездил, груз оформил и проводил, вечером пришёл. Лёг спать. Сейчас снова работать пойду. Что тебе ещё рассказать?
Матюшин старательно водил пером по листу бумаги, думая, как бы хорошо пойти, взять наган и застрелиться. Или сначала этого Лакобу пристрелить, а потом самому, прямо в висок, прохладной свинцовой пулей, и тогда головная боль навсегда отступит.
Про Глафиру Екимову расскажите.
Эх, что говорить? Лакоба плюнул на папиросу, затушил её пальцами. Такая хорошая женщина, говорила, что любит, что хочет детей, а потом так плохо поступила. Зачем? Я ей подарки покупал, не бил, не кричал, она как царица была.
Леонтий, Матюшин решил, что обязательно вступит в партию каждому коммунисту полагался наган, а то и винтовка, своими словами, без моих вопросов, расскажите, как всё с Глафирой вышло.
Я домой пришёл, темно уже, устал, есть хотел, а дома никого, холодно, форточка открыта, вот ведь глупая женщина, нельзя так оставлять. Подумал, что к подруге пошла, лёг спать. Утром проснулся никого нет, я один, туда, сюда, возле стола письмо лежит, ветер его уронил, наверное. А там такое, я совсем плохой стал, голова кругами, туман в глазах. Бросила меня.
К подруге, говорите? следователь уцепился за слово, хоть он и записывал то, что говорил Лакоба, до сознания доходила только какая-то часть.
Подруги у неё, следователь, Лакоба вздёрнул руку вверх, любимый мужчина дома голодный, страдает, а она где-то веселится. Я к её подруге ходил.
Зоя Львовна Липкина.
Да, она. Говорю, скажи мне, уважаемая Зоя Львовна, где Глаша, а она не знает. Я и вспомнил, что начальник у них, который работать поздно заставляет, а Зоя говорит, нет, не такой он, не заставляет. Тут у меня с глаз пелёнка упала.
Пелена.
И она тоже. Словно кто подсказал, что неспроста они там в выходной вместе, вот я и пошёл спросить вежливо. А он мне нехорошо сказал, грубо, что ударит. Я не хотел, но как тут ещё поступить, да.
Так Глафира задерживалась?
Эх, как есть.
Часто?
Лакоба задумался, начал загибать пальцы.
С нового года семнадцать раз, наконец сказал он, акцент почти пропал. Даты сказать?
А вы помните?
Я, гражданин следователь, на таможне работаю, я всё помню. Сколько вагонов прошло, какой вес, что за товар, кто сопровождал, кто ордер подписал, какой номер литеры, с детства память такая. Или вы думаете, что партия меня просто так на это место поставила?
Ничего я не думаю, буркнул Матюшин, вписывая в протокол даты. Там же он зачем-то отметил, что память у Лакобы отличная, хотел было зачеркнуть, но не стал. Вы уверены, что письмо от Глафиры?
Почерк её знаю, у буковки «р» она внизу чёрточку ставит наклонную, и много других примет имеется. Мне ведь надо подписи проверять, сличать с образцами, а если на такое внимания не обращать, граница как решето станет, любой сможет бланк взять и подписать. Вот ты сейчас пишешь, у тебя петелька у буквы «о» почти посерёдке, у каждого своё отличие есть.
Криминалист тоже подтвердил, что её письмо, зачем-то сказал Матюшин, автоматически занося и эти слова Лакобы в протокол, хорошо, вот здесь распишитесь и дату поставьте.